Обещай

Он шёл по коридорам Хогвартса, не видя перед собой дороги. В глазах стояли слёзы, а в голове всё ещё звучали роковые слова. Слова, бьющие прямо в сердце и открывая там старые раны, так и до сих пор не зажившие. Призраки прошлого, не отпустившие его до сих пор, как будто проснулись от глубокого сна и снова начали мучить его. Смерти, произошедшие по его вине, люди, погибшие ради него, его спасения. Гарри Поттер, а это был именно он, нёсся по коридорам к астрономической башне, чтобы покончить со всем этим. Поставить наконец точку в этой длинной, грустной истории. Истории его жизни. Жизни, которая стоит слишком дорого, ведь ради него погибли уже несколько человек. Но Гарри уже всё для себя решил. Всё должно закончиться. Сегодня. В Астрономической башне как всегда было тихо и спокойно. Сюда можно приходить, если хочешь поразмыслить о жизни, судьбе, любви. Любовь… Ах, эта чертова любовь. Ради неё можно убить и умереть, именно она может сделать нас самым счастливым на свете человеком, или уничтожить, разбить на сотни маленьких кусочков, которые потом никак не соберёшь. И нет, речь сейчас не только о любви к партнёру, а о родительской любви, о дружеской и братской любви. Слова родных людей могут сломать также, как и слова любимого. Родной человек… а имеет ли Гарри права так думать о Северусе? Некоторое время назад он бы без единого сомнения сказал «Да», но сейчас… всё изменилось. Северус Снейп, тот который стал для него всем, поддержкой, утешением, тем, кто готов поддержать в любом случае, вдруг перестал быть таким же надёжным и понимающим, любящим отцом. Словно тот папа вдруг исчез, канул в небытие и вместо него пришёл кто-то другой. Более строгий, бесчувственный, холодный и отстранённый. Словно он больше не считает Гарри кем-то важным, смотрит на него, как на очередную обязанность. А Гарри не понимал, что происходит и почему вдруг всё так изменилось. Он знал только одно… сейчас, хотя отец жив, но для Гарри он как будто был уже мёртв. Парень подошёл к перилам и облокотился на них, глядя вверх, на звёзды. Словно в центре ночного неба, ярко горел Сириус, самая яркая звезда в небе. Глядя на звезду, Гарри вспомнил крестного, которого потерял в прошлом году. Тогда ему было всего 15, он не послушал друзей, не рассказал отцу и сам пошёл спасать Сириуса, и тот умер из-за него. Он долго не мог справиться с этой потерей, но тогда Северус был рядом с ним, поддерживал и помогал справляться с этой съедающей пустотой внутри. Но сейчас любимый папа исчез… Он мёртв. Гарри вытер глаза рукавом и теперь посмотрел вниз. Отсюда казалось, что земля далеко-далеко и понадобиться как минимум час, чтобы долететь до неё, хотя парень точно знал, что это займёт не больше нескольких секунд. Ему было страшно. И что, что ему 16? Или что он уже решил точно сделать это? Ему всё равно было до тошноты страшно. Вдруг не получится и ему придётся ответить им всем, почему он это сделал? Или он умрёт не сразу и будет чувствовать просто адскую боль? Но разве эта боль могла быть хоть наполовину так же сильна, как его боль в душе прямо сейчас? Нет, не может, никакая физическая боль не может быть больнее, чем душевная. Физическая проходит, забывается, как страшный сон, а душевная навсегда остаётся и время от времени всё равно ноет где-то глубоко внутри, не давая спокойно жить. Глубокий вдох. Морозный воздух, как глоток холодной воды — охлаждает, успокаивает, поясняет мысли. Но только не его. В его мыслях всё ещё тот разговор, голос отца, жестокий, холодный и режущий, как осенний ветер. Каждое слово сказанное отцом, эхом звучало в Гарриной голове, заставляя вновь взглянуть вниз и думать о смерти… Своей смерти… <right>You'll be the saddest part of me A part of me, that will never be mine…</right> Для Гарри отец всегда был самым дорогим человеком. Он безумно любил его и помнил каждый совет, который тот давал. Для него было важно мнение отца, его точка зрения и, конечно же, одобрение. Всё это время тот был рядом и поддерживал, но в последнее время всё изменилось. Это началось с сентября. Сначала были просто мелкие упрёки, не слишком колкие и обидные. Но потом с каждым разом они становились всё грубее, обиднее и самое главное — несправедливые. А у Гарри нервы всё ёще были напряжены, он не мог забыть о смерти крестного, постоянно винил себя и… начал причинять себе боль, вместо того, чтобы бороться с этой депрессией. Единственный человек, которому он мог рассказать об этом — отец, всё больше и больше начал отдаляться от него, и Гарри решил, что ничего не расскажет ему. Но тот узнал. Сегодня. « Как ты можешь так поступать с собой? Со мной? Со всеми теми, кто умер ради тебя и твоего спасения? Что они бы сказали, если бы узнали, что тот, ради которого они лишились жизни, сейчас сам себя убивает? А Альбус и весь магический мир? Ты для них последняя надежда, тот, кто по их мнению спасёт магический мир от Темного Лорда. Что случиться, если они узнают, что их герой настолько слаб, что хочет покончить с собой?» Казалось бы, эти слова должны были быть утешительны, но они сделали только больнее. Те, кто умерли ради него? Те, кто рассчитывает на него? Это и было главной причиной боли внутри него, но отец, этот, который как будто был из параллельной вселенной, плевать хотел на это. Для него не были важны Гаррины чувства. Пусть хоть умрёт внутри, главное, чтобы убил Волдеморта. Но он не сделает этого, потому что в нём нет столько сил, он слаб и жалок, как сказал отец. Он лучше убьёт кое-кого другого. Себя.

You still the oxygen I breath I see your face, when I close my eyes.

«Дорогой папа, Знаю, ты сейчас не понимаешь зачем я пишу тебе, вместо того, чтобы подойти и поговорить, но поверь мне, так будет лучше. Пожалуйста, не вини меня в том, что я сделал, а уж себя — тем более. Так просто будет правильно. Я знаю это, ведь мёртвый внутри человек не может быть живым физически. Да, ты прав, они все умерли из-за меня, но я бы всё отдал, лишь бы вернуть их и умереть самому. Впрочем, меня и так уже нету, раз ты это читаешь. Я хотел сказать, что очень люблю тебя, па, и безумно благодарен тебе, что ты вырастил меня и любил как родного. Не грусти сильно, если конечно хоть немного будешь грустить из-за моей смерти, ведь я, несмотря на твоё изменённое отношение ко мне, всё равно не хочу сделать тебе больно. Не буду продолжать, иначе получится слишком длинное письмо. Прощай, пап, ещё раз говорю — люблю тебя и прости…

Твой Гарри»

Он оставил это на своём столе. Если отец зайдёт туда, то увидит письмо и всё поймёт. Но уже ничего не сможет сделать. Всё. Пора действовать, хватит стоять и пялится в пустоту. Гарри вытер глаза быстрым, раздраженным жестом и подошёл вплотную к перилам. Дыхание снова перехватило. Но страха не было, тот словно бесследно испарился… Парень перелез через перила и оказался прямо на краю. Единственное, что его удерживало на месте, были перила, в которые он вцепился обеими руками. Но пора отпускать их и распрощаться с жизнью… Пальцы медленно отпустили перила и, не успел Гарри испугаться, как его кто-то подхватил поперек груди и оттащил назад. Гарри конкретно не помнил, что он кричал, но точно мог сказать, что боролся, чтобы снова оказаться там — за перилами, в спасающей пустоте. Ещё он точно был уверен, что плакал. Оттащивший его от края резко повернул его к себе лицом, и Гарри, переставшый кричать и бороться, увидел перед собой отца — бледного, перепуганного до смерти и казалось на грани того, чтобы ударить его. Посмотрев ему прямо в глаза, Гарри тихо сказал сквозь слёзы, которые снова невольно навернулись. — Зачем ты меня спас, па? Я же просил не делать этого. Я должен вернуть им долг. — Вернуть долг кому? , — дрожащим голосом сказал тот и слегка сжал Гарри в руках, словно хотел убедиться, что тот точно жив. — Всем тем, кто умер ради меня и по моей вине, — теперь уже слёзы текли непрерывно, а голос срывался. Внезапно Гарри почувствовал, что тут очень холодно. — Нет… нет сынок, хороший мой, ты им ничего не должен. Не смей так говорить. Ты должен жить, — он притянул Гарри к себе и крепко прижал к своей груди. Гарри слышал, как быстро бьётся сердце отца, — Маленький мой, сынок, прошу, не думай об этом. Ты должен жить, радоваться жизни и быть счастливым, а не… Прости меня, прости прошу, я не понимал насколько больно тебе делаю. Прости, малыш… Гарри закрыл глаза и крепче прижался к нему. Теперь было стыдно за то, что он хотел покончить с собой. И за все те мысли. Ему по прежнему было ужасно плохо, но кто сказал, что из-за этого нужно сдаться. Нет уж. Он убьёт Волдеморта и только после этого подумает о своей смерти. А пока… — Па, ты тоже прости меня, но мне очень плохо, я просто не знаю, что мне делать, как облегчить этот ужасный груз вины и боли. А обратиться было больше не к кому. Ты изменился, не хотел больше со мной разговаривать, и отстранился от меня. Я подумал, что раз уже даже тебе не нужен, то и жить незачем. — Нужен, сынок, ещё как нужен. Я же без тебя никто. Прости за моё отношение к тебе, я знаю, что был просто ужасен, но всё так сложно, — он вздохнул, уткнувшись в Гаррины волосы, затем слегка отсторанил его от себя и сказал, — обещай… обещай мне, Гарри, что больше не попытаешься сделать такое, а я обещаю, что буду рядом, малыш, обещай мне… Гарри посмотрел в чёрные глаза напротив и, немного подумав тихо, но чётко ответил. — Обещаю, па…