Проснись резко от апноэ

      «Сучья волчица» - мысленно выплевывает Лиза, давясь от негатива, что временами перекрывает беспомощность и апатию. Андрющенко твёрдо держится на грани своих принципов (или ей так кажется), почти неосознанно идёт против остальных. Желание быть особенной конфликтует с желанием просто «быть».       И, в конце концов, она утешает себя тем, что слишком далека от их дерьма. Наркотики, алкашка, сигареты…. Отвратительно. Да-ле-ка.       … Но синяки болят. Первая драка перерастает в следующую. Вернее, это её бьют. Лиза пытается защищаться, кусаясь, как собака.       «Пусть лучше тебя бешеной псиной посчитают, чем убьют» - слышится голос матери в голове. И Лиза прислушивается. Даже когда налетают толпой.       Ей дерьмово на душе и вовсе не из-за избиений. На проекте всем, кажется, она как рыбья кость поперек горла встряла. Но Андрющенко всё ещё стоит на своём, ибо то, что здесь – не самое плохое. Раньше было хуже.       Единственное, что впивается под кожу похлеще психопатического голоса бывшего – взгляд Киры (блядь) Медведевой.       У Кирюхи стойкая линия поведения. Она, знаете, не бьёт Лизу, но будто бы из-за того, что брезгует. Пока остальные хреначат – стоит в стороне, скрестив руки на груди и смотрит, да улыбается. И улыбка у неё хищная, впитывающая – ни одну ссадину не пропустит.       Лиза Кире не верит. Не верит, что Медведева способна выкинуть свои сраные контролирующие замашки. Кира может рыдать и трястись в припадке, может бояться, а потом распрямится – и криво усмехнется, всё с тем же тёмным пониманием.       «Сучья волчица» - вновь повторяет Лиза про себя. Да, у Киры именно волчий взгляд, а волки – стайные животные. Вот и она альфачит не по-детски, отсчитывая минуты: «ну когда же ты сломаешься, а? хребет когда треснет?». Лизу это мотивирует. На зубах привкус крови после укуса. Все её возненавидели, и, конечно, постараются выкурить. У Андрющенко же полная несознанка происходящего и ледяной, глумливый взгляд Киры пробивает насквозь. — Ки-су-ля, - Медведева резко оттягивает её за волосы назад, не позволяя остаться в уединении и спрятать глаза. – У тебя ёбанный взгляд беременной оленихи. У Лизы, кажется, не было сил злиться, но она просто хочет, чтобы её оставили в покое все. Особенно Кира. Корни волос ноют. — Иди, куда шла, - с налётом высокомерия бросает Лиза и стонет от боли, потому что Кира усиливает хватку. — А я к тебе, - хохочет Медведева. Голос у неё грубый, резкий, но будто бы «не со зла». Действия, разве что, совсем другие. Лиза поджимает губы и упрямо молчит, пытаясь выдержать этот острый взгляд, а потом выпаливает: — Сучья волчица.       На секунду зрачки Киры расширяются, а глаза темнеют. Андрющенко закономерно ждёт удара, но в ответ слышит лишь заливистый смех гиены. Пальцы Медведевой проходят сквозь её чёрные волосы, в обманчиво ласковом жесте. — Это, чё, комплимент? – весело скалится Кирюха. А потом грубо стирает пальцем кровь из уголка губ Лизы, с каким-то особенным наслаждением слизывая. — Тебя подерут, олениха, - шепчет Кира, непосредственно опираясь локтями на плечи Лизы, делая руками петлю, - подерут, как последнюю сучку – помяни моё слово. Ну, можешь приползти ко мне… Волкам, типо, подраные олени по вкусу. — Пошла нахрен, - шипит Лиза, ощущая, как зубы Медведевой больно впиваются в мочку уха.       Дыхание Киры кажется ледяным и озлобленным. Но, в конечном счете, Андрющенко не может решительно встать и скинуть с шеи эту сраную петлю медвежьих объятий.