Шанс

      Том с прищуром смотрел запись видеорегистратора. В нем поднималась самая неприятная смесь из чувств: злоба, раздражение, отвращение и глубокая обида. Но самое главное чувство он не мог отрицать, — это ревность, в которой сейчас буквально задыхался.       — Вот этого перца надо пробить, — сказал Крис, указывая на Пашу, — вон того тоже. Походу старые знакомые, самые сдержанные и немногословные. Остальные шестерки.       Том остановил запись, пытаясь рассмотреть парней. Они ему не нравились, интуиция подсказывала, что эти ребята опасны. Тем более, что Лера просила у них поднять информацию, а Паша ей ответил, что ее можно достать через ментов за деньги.       Он не понимал, почему девушка солгала ему, не понимал, чему она не попросила у него помощи, когда он ее предлагал. Не зря Хиддлстон почуял что-то неладное в ее словах и поведении. Откуда Лера знала этих гопарей?       На глаза попалось объятие громилы и девушки и слова о том, как они друг по другу скучали. Меньшее, чего он ожидал, — что она ему будет врать. Тому не нравился Паша и ещё не нравилось то, как они общались между собой. Вся обстановка, которую приходилось лицезреть на записи, его напрягала, потому что он до сих пор гадал, с чем столкнулась Лера в прошлом. Когда Хиддлстон получил досье на руки, он не смог найти информацию о некоторых периодах жизни девушки ровно также, как не смог полностью найти данных о её семье. Он видел сведения только о матери, о её прошлом и связях; о бабушке; но ни слова об отце, были ли у неё братья или сестры; мало предоставлено слов о друзьях, фигурировали лишь несколько человек, которые периодически попадали за мелкие хулиганства. Но Паша и Толик казались очень сомнительными личностями, — совершенно никаких сведений, чем они занимались последние шесть лет.       Тома невероятно сильно напрягало то, как Паша вёл себя рядом с Лерой, то, как он на неё смотрел, как дотрагивался до её тела. Том вдруг напрягся и Крис вместе с ним, стоило им начать наблюдать, как на записи к ним подходят компания из пятерых молодых людей, а дальнейшие события его повергли в откровенный шок. Лера дралась, и очень профессионально. Он не мог даже подумать о том, что она так умеет. Было ясно как день: она занималась этим давно; речь о каких-то боях и клиентах, которые были готовы заплатить за какое-то зрелище, его тоже также ставила в тупик. Парень задавался вопросом: так чем же Лера занималась? Чем она зарабатывала на жизнь и зачем ей нужно было зарабатывать на жизнь? Для того чтобы накормить семью или это просто подростковые времяпрепровождения?       — Ты видел, что она умеет? Тебе не кажется это странным? — Спросил Крис, тенью перемещаясь по кабинету. — В досье есть речь об этом?       — Нет, ничего, только информация о том, где и как росла, в какой садик ходила и в какую школу; её успеваемость, отношения с друзьями. Там ещё по досье проходила какая-то Лена, про неё сейчас тоже ничего не слышно, кроме того, что она вышла замуж и переехала несколько лет назад, — мутно ответил он, борясь с нервами, которые заставляли разрываться мозг головной болью.       Том вдруг понял, что у Леры неспроста такой характер, неспроста она такая колкая, такая сдержанная, что, возможно, она могла быть очень опасна в некоторых ситуациях. Он всё ещё восхищался её умом, способностями к работе и к анализу; Хиддлстон вдруг понял, как его восхищает в ней всё, несмотря на то, что она скрывает некоторые моменты из своего, возможно, жестокого прошлого. Он чувствовал, что влюблялся ещё больше, а желание быть с ней рядом сильнее укреплялось в груди.       На следующая картинка заставила Тома замереть, сдавив челюсть от злости: Паша говорил Лере о том, что хочет вернуть прошлое, как просит дать ему шанс. С другой стороны Хиддлстон был рад тому, что девушка ему отказала, но он понимал, что нельзя пускать эту ситуацию на самотек. Том боялся, — если он будет слишком далеко, Лера может в какой-то момент передумать. Этого он совсем не хотел допускать.       Небходимо было также найти ответы ещё на два вопроса: откуда он знаком этим типам и кто следит за Лерой.       Крис уже уехал домой; Том не мог перестать смотреть запись, Хиддлстон всё время останавливался на том моменте, когда девушка улыбалась и смеялась. Всё-таки он оказался прав внутри себя: её улыбка действительно была прекрасна, — такая светлая и такая чистая, что он завороженно наблюдал уже более часа и улыбался экрану в ответ, тайно мечтая, чтобы Лера так улыбалась только ему. Том вырезал этот фрагмент и распечатал себе фотографию, от которой на душе остановилось очень тепло.       — Боже, в какую же историю ты ввязалась? — выдохнул парень в темную пустоту, прикасаясь лбом к свежей фотографии.       В тишине мысли казались такими оглушающими, словно рой пчел жужжал вокруг головы. Душу атаковала безмерная тоска, желание, чтобы девушка просто находилась рядом и говорила о чем угодно, выжигало в сердце дыру. Он понял, как успел привязаться к ней, и хотел просто сделать Леру счастливой. Даже если придется пройти через огонь и воду.       Том выдохнул и облокотился на спинку стула, снова расчесывая свои длинные волнистые волосы пальцами. Ему хотелось что-то сделать для девушки, как-то помочь, но он понимал, что она скорее всего откажется, а также понимал: если он вдруг подойдёт к ней и начнёт говорить о том, что он всё видел, он всё знает, то Лера насовсем отвернётся от него и потеряет маломальское доверие. Нельзя рисковать, важнее сейчас всё хорошенько обдумать.

***

      Я тяжко выдохнула, ложась на свою постель, мысли вдруг атаковали меня ночью, как обычно это бывает со всеми людьми.       Я думала обо всём подряд: о Паше, о Томе, о Дене, о работе и о своём прошлом, о том, в котором мне приходилось совсем не сладко. В глубине души хотелось пролить слёзы на плечо своей верной подруге, но мысль, что не стоило сейчас её беспокоить, вдруг ярко мелькнула в голове. Проблем у неё хватало и без меня. Я вспоминала время, когда мы с ней держались рядом, бились плечом к плечу, поддерживали друг друга во всем. Мальчики всегда порывались защищать нас, хоть и иногда мы в этом совсем не нуждались.       Лена всегда была тверда в своих намерениях, она была грозной в отличие от меня. Я же чаще всего либо трусила, либо закрывалась себе, и на обидчиков никогда не выступала с речами, а тем более с кулаками. Я вспоминала голубые глаза подруги, иногда отливавшие в серый цвет; ростом она была меня чуть-чуть повыше и имела намного более крупное телосложение, чем я. Если я училась бить по болевым точкам и обращала силу противника в его слабость, то Лена валила своим весом. Мы всегда были поддержкой и опорой друг у друга, вместе справлялись с проблемами, которые наваливались на нас в слишком раннем возрасте. В прошлом мне пришлось выживать, ровно так же как и Лене. Её отец и мать сильно пили, и очень часто ей некуда было пойти, в те моменты я молча шла за ней к ее подъезду и под руку забирала к себе домой. В душе мы признались друг другу, что являлись сестрами по несчастью.       Моя бабушка много времени проводила в деревне, когда ей это позволяло здоровье. Мама в то время гуляла, часто дома оказывались незваные гости в виде взрослых мужчин, которые норовили залезь маленькой девочке под юбку. Тогда же мы с Леной тенью шатались по району в компании таких же сорванцов, уличных и брошенных собственными родителями. В возрасте четырнадцати лет я научилась давать отпор, хотя и айкедо начала заниматься ещё в семь.       А потом бабушка заболела, маму сократили с работы, и она несколько лет беспробудно пьянствовала. В тот момент я поняла, что если не возьму всю ситуацию в свои руки, мы умрём от голода, а бабушка скорее всего могла умереть еще раньше от болезни. Тогда я настолько ненавидела свою мать и не могла повлиять ее, что не нашла ничего лучше, чем применить угрозу самоубийством в надежде заставить безответственную родительницу оступиться. Но даже этот жест не повлиял на неё, лишь заставил только рассмеяться и сказать, что у меня не хватит силы духа. После этого в голове что-то сдвинулось, и я лезвием провела вдоль вены. Я запомнила только стойкую решимость, удовлетворение от сдержанных слов и оглушительные крики.       Это был самый опрометчивый поступок в моей жизни, который мог обратиться трагедией не только для меня, но и для моей бабушки.       С того момента исчезли мои страхи.       И снова понедельник. Я смотрела в рабочее панорамное окно и наблюдала за тем, как летают птицы, как ездят машины, как люди, беседуя между собой, прогуливаются по парковке с освежающими напитками, и мне вдруг самой сильно захотелось пить. На улице ярко светило солнце, и я подумала о том, что неважно обошлась с Томом в прошлую пятницу, поэтому у меня в совсем дурной голове созрела мысль: а не съездить ли куда-нибудь с ним на обед? Тем более что основная работа была уже выполнена.       Я постучалась в дверь начальника три раза, но не получила ответ. Аккуратно заглянув в кабинет, я увидела, как он пустовал, и без задней мысли зашла внутрь. Даже не понимаю, зачем, поскольку искала именно Тома, который отсутствовал на своем рабочем месте уже некоторое время. Мне почему-то стало интересно, что у него в верхнем ящике, который Хиддлстон всегда закрывал на ключ. Удача обернулась ко мне лицом, и ящик оказался не заперт. В нём одиноко лежала папка белого цвета. Она не казалась какой-то увесистой, и привлекла внимание лишь одной строчкой, выведенной аккуратными буквами посередине плотного листа. Там было написано моё имя.       Я остервенело осмотрелась по сторонам, убеждаясь в том, что за мной никто не наблюдает, и аккуратно подцепила папку пальцами, позже под шумок выбежав из кабинета начальника. Уже у себя за столом я открыла её и ужаснулась, а после прочтения убедилась в том, что Том собирал на меня и ближнее окружение досье.