Саша, прости.

Вечер, на улице покапывает дождь, но кого это волнует? На улице мало народу, никого нет. Только если отчаянные подростки ищущие белого спасительного порошка. Жалеют когда не находят, но уже в приступах дикой ломки ищут дальше. Обходя все улицы. Невский, который освещает сам лишь "бог", набережные, двора забытые миром, но все пути приводят к Думской. Ныне, главной улицы веселья в этом городе. Двадцатый век, сломал Александра. А людей, помотало не меньше. Было страшно. Было плохо. Но теперь все заслужили отдыха. Это плохой вариант для отвлечения. Это плохой вариант для жизни. Но разве его кто-то спрашивал? Ленинград спрашивали, хочет ли он войну? Сашеньку спрашивали, хочет ли он Советского Союза? Санкт-Петербург спрашивали, хочет ли он красных прожигающих сердце и всю душу глаз Михаила? Нет. Он тоже не спрашивал, можно ли ему убиваться. Просто взял и разрешил. Выбрался из оков, послал все возможные правила на три прекрасные буквы. Этим он и разрушался. Одним чудным вечером. Шура тусил в каком-то клубе, танцевал, прекрасно выпивал и нанюхивал все запрещенное что было найдено в окрестностях километра. А также, куплено у местных добродушных ребят в самом помещении. Танцуя он забывался, веселясь он играл. Даже не чувствовал как гудела его голова, не понимал что что-то грядет, не ожидал ничего, кроме как окончания этого вечера так скоро наступающего утра. Возможно, все было бы хорошо, но; В один момент послышались крики, это были не крики счастья больше крики испуга, боли и страданий. Его резко пробило на воспоминания первых месяцев войны когда все боялись взрывов и пожаров, но он остался стоять на месте. Из толпы послышались возгласы одного слова: "Мусора!" Оказывается, в клуб ворвались полицейские и начали устраивать свои порядки. Это абсолютно не радует толпу, абсолютно не дает ощущения спокойствия и расслабленности которые было тут буквально пару минут назад. Черт побери этих людей. Этим было испорчено все настроение. Народ толпился, все бились по углам, либо запираться в уборную. Еще лучшим вариантом был выход на улицу через подсобку. А там, была лестница, что так удачно вела на крышу. Воспользовавшись этим шансом, он ускользнул. Саша сбежал успешно на верхнюю часть дома. Он чувствовал не угасающий страх, чувствовал гудевшую голову, что так и шаталась его тело из стороны в сторону. Больше он трезво не мыслит. Но это не точно. Любой звук вокруг, даже самый тихий, эхом раздавался в черепной коробке до ужаса громко, настолько, что хотелось закрыть уши, хоть и понималось, что это ничего уже не поможет. Яркие огни ламп на улице, все эти вычурные вывески неоновых огоньков ослепляли, резали и жгли глаза, что ещё сильнее давило на голову, хотелось лишиться разом всех органов чувств, только облегчить бы страдания. Казалось, словно сейчас, в его голове, прямо там, где вроде как должен быть мозг, не было ничего, кроме множества бомб, взрывающихся с разной периодичностью, цепляющих соседней, вызывая таким образом целое множество мелких, но до жути болезненных взрывов. От накатывающих волнами болей хотелось выть и лезть на стены. Но он лез по лестнице на крышу. Почти уверенно, почти трезво. Пытался по крайней мере. У него, получилось прекрасно. Остаток рассудка говорил "пока-пока", но на это плевать, главное что сейчас он смотри на улицу свесив ноги с края крыши. Он не упадет, знает себя. Закурил какую-то сигарету, что так удачно лежала в какой-то миром забытой коробке. Портсигары не носит никто, но вот у Шуры был, он там, когда были деньги или шанс носил сигареты. Сейчас же, там просто фотография, остатки какого-то платочка и кровавые следы. Помнит он, как эти алые пятнышки появились. В голову, как никогда кстати закатываются воспоминания. Как бы он не хотел, противиться не стал. Просто с болью принял; "положение свое не изменить." ``` В офисе Московского, было лишь два постоянных дела, которые осуществляются руками самой столицы. Либо это документы и важные решения. Либо это жестокие убийства. Нет, что вы, он прекрасный человек. Был. Теперь же он монстр во плоти, так Саша считал с 1918. Так Саша думал с 1918. Так Саша и боится его с 1918. Не знает, когда закончится, но и потом, страх будет в его сердце появляться от дешевых и некачественных наркотиков которые, кажется уже впитали в себя всю душу культурного человека. Кажется он себя убил. А может и воскресил, свою уставшую сущность. Но дело о пятнах. Дело о боли. Которую, доставил как понятно сам Михаил. Одним собранием позже. Это было кажется в 1986. Уже точной даты и не вспомнить, но день был неважный, тучи захватывали каждый чистый кусочек неба над городом великим, над этой древней столицей матушки Руси. Атмосфера нагнетала. Города были взволнованны, вся переданная информация от Михаила была подана как на блюдечке всего-то за час. Новостей как таковых не было, просто рекомендации городам. Вот только, одному присутствующему не сдобровать. А он это знал, с самого начала. Но шел туда, от отчаяния? Нет. Он надеялся, что вспомнит Московский, вспомнит и извинится. Еще в коридоре после собрания были брошены грубоватые слова. "В кабинет, живо." Словно приговор прозвучал. Хлопать дверью нельзя, иначе хлопнут тебя. Правило такое действовало во всем здании, хоть это прощалось, но рисковать не стоило. И вот, стоит столица, рассматривает что-то в окне. Следит за потоком жизни в себе. Смотрит как автомобили и люди куда-то стремятся, они словно кровь бегущая по венам, делают его живее, сильнее и могущественней. - Михаил, вы меня звали. По какому делу? - свет в комнате был приглушенный, а жалюзи на единственным его источнике закрывали поспешно. Александр все еще стоял в проходе, боялся шелохнуться. Он все еще худой, кажется, останется всегда таким, кажется, его тело не будет таким же сильным или обычным как у других. Он особенный, это твердили ему с детства. Вот только сейчас он понимает, ложь, вся его жизнь сплошная ложь. - Зачем я тебя позвал? Всё просто. Нужно забрать кое-что. - все так спокойно? В первый раз. Это первый раз на веку когда он был кажется спокоен. Ни когда Сашу привезли слепого. Ни когда они рассорились перед войной. Ни когда он спас его из чудовищных лап блокады. Ни когда он позвал его сейчас в кабинет. Тревога в Петербурге, не означает спокойствие в Москве. А значит, он был прав, он словно мышь в углу. Забитый, испуганный и, кажется скоро убитый. - Хорошо, я могу идти? - спешным шагом он подошел к столу, беспорядок, множество бумаг, стационарный телефон и принадлежности для писанины. Есть еще флажок СССР, но на него и смотреть противно. - Нет, еще не можешь. Не найдется ли у культурного человека сигареты? - вопрос столица задала с ухмылкой на лице, он жадно наблюдал за реакцией столь пугливого Петербурга. Жадно впивался в его глаза, смотрел своими, грязно красными. Уже не столь алые, уже не такие яркие, но до сих пор, цвет крови от которого мутило. - Найдется, ещё что-то? - поспешно он достал из внутреннего кармана своего плаща портсигар, еще 19 века. Как долго хранилась эта вещь. В ней была пара сигарет, так, на всякий пожарный. Впрочем, отдав желанное Московскому было не достаточно. - Ещё. - он встал из-за стола и пошел вплотную к нему. А тот не успел закрыть портсигар, просто не смог пошевелиться в сторону выхода. Ему было страшно весь двадцатый век, ему было плохо весь этот несчастный век. Но еще хуже, когда все эти боли, приносил любимый человек, которого хотелось обнимать и целовать до конца жизни. Но это было в прошлом, сейчас же, хочется бежать. Держал он его, за свободную руку, кажется, намеревался что-то сделать. Но что? Такая неизвестность, слишком много мыслей. - Что ещё? Михаил. Отпустите, пожалуйста. - говорил прерывисто, чтобы понять не схватят ли его за шею сейчас, не убьют ли его за это потом. - Тихо. Молчи и не скули. - жестокость, яростные фразы. Почувствовав как около твоей шеи появляется нож, ужасно. Он бы не хотел этого ощущать вновь. Ведь в первый раз был в блокаде, второй раз, сейчас. И он молчал, не хотел чтобы было еще больнее. Но кровь уже текла, она брызгом распласталась на двух оставшихся в железной конструкции сигаретах. Малые капли, а нажим ножом становился сильнее. Становилось неприятнее. Уже хотелось вырваться из рук, но не получилось бы. Попробуй только, его сразу прирежут. А стоять и ждать пока ты не упадешь в без сознания не очень удачная перспектива. Благо, все плохое кончается когда-то. Пошатываясь, с немного мутными видениями в глазах он направился на выход. Весь перед рубашки в крови, на плаще также виднелись эти капли, а из они не переставала течь эта жидкость. Михаил просто улыбался. Смотрел в спину уходящему и, кажется хотелось смеяться до конца, пока это все не перейдет в истерику со слезами, где он сделает точно также, лишь бы загладить свою вину на себе же. Хотя, о таком бы его Саша не попросил. Даже, простого извинения хватило бы. Но, с той ситуации они не виделись. Его тогда, нашел Константин, спас и помог ему. Проклинал он Москву, не являлся на собрания, так как был с Александром, он ведь, лучший друг, выслушает, поможет. Так и Екатеринбург, сделает все что возможно. Впрочем, с ним через месяц после проишествия он больше не виделся. На связь не выходил, а ежели приезжал к нему в город кто-то из его близких, умело прятался в толпах прохожих. Не в первой. ``` А сейчас что? Он потерял счет времени и услышал на лестнице какой-то стук. Его все также преследовал кто-то. "Кто же? Кто этот ублюдок?" Светло голубые глаза, но все еще поблескивающие красными бликами, звезда на рубашке. Прибранные волосы цвета ржи. Такой приятный цвет, теплый, манящий. "Он, это чёрт возьми он." Стоило побежать? Он не мог, сидел на крыше как вкопаный и смотрел. Ждал, чего? Спасения свыше? О нет, в бога не верим, верим в то что видели. А что видели? Боль! Ещё? Страдания! Еще? Михаила. А это его не радовало. Хотелось спрыгнуть с крыши, ведь второй этаж, что ему будет? Упадет на какую-то мусорку, и? Стоит ли? Возможно. Но он уже близко, а страх подкатывается к горлу, руки дрожат, тело тоже. Озноб покрывает полностью, а страх обволакивает голову. Что будет? Ну что будет? "Саша, прости."