Свиной магнат и коварнейший из шулеров

      Кайл хмурится, прикусывает губу, ерзая на прохладном полу, снова внимательно рассматривает карты в своих руках, проговаривая их свойства в голове и параллельно глядя на листок с правилами игры.       — Ты же знаешь, что тебе нельзя держать карты так? — поверх глянцевой бумажки Кайл может видеть нежную улыбку Стэна, говорящего это совершенно без упрека, лишь по дружески оставляя замечание. При этом он излучает теплоту и Кайл, возможно, улыбнулся бы в ответ, если бы не был в ловушке шести свиноферм. — Это не покер или похожая шняга, знаешь? Даже в правилах сказанно класть их на стол, — светясь солнцем хихикает Стэн, глазами показывает на лист в кайловских руках, складочки на его губах при этом кажутся очаровательными.       Парень в ответ лишь фыркает, недоверчиво выпуская свои вложения в скотоводство на игровое поле, кидая во время этого действия на лучшего друга подозрительный взгляд, будто благодаря честной расстановке тот способен призвать демона и превратить всех его свиней в кусочки угля и раздарить непослушным детям, не давая Кайлу даже этого, потому лишь как тот еврей.       Он снова издает неопределенное фырканье, пробегаясь взглядом по стискиваемым им правилам (если ему выпадет шестерка, то все свиньи должны принести прибыль), а потом снова пялясь на Стэна.       — В эту игру все же нужно играть больше, чем вдвоем, — снова возвращается Кайл к своей позиции.       Стэн лишь, признавая поражение, поднимает руки вверх:       — Ты сам не захотел приглашать Картмана! — а после, зараза такая, лучезарно улыбается, при этом выглядя издевательски милым.       — Да, — отрезает Кайл, все еще сверля Стэна взглядом, будто буря неограненный алмаз (слишком слащавое сравнение? Кайл не специально).       После издает непонятный полурык, медленно, буквально крадучись, тянется к своим накоплениям. Стэн с интересом поднимает бровь и от этого рука Кайла замирает в нерешительности. В ответ парень вновь капитулирует, поднимая руки и доказывая, что магия его пальцев держится подальше от кайловских зданий, при этом нежно улыбаясь доведенной до абсурда ситуации, что, стоит признать, все-таки наполняет свободные от злости места сердца Кайла теплом, и, опять же от части, Кайл не может жалеть, что всасывает сейчас по полной, потому что просто смотреть на Стэна в каком то смысле награда выше, нежели победа в незамысловатой настолке.       — Не могу поверить, что ты проигрыватешь в игре, суть которой — заработок денег, — отмечает Стэн серьезно.       Кайл оскорбленно моргает несколько раз, в настоящее время лицезрея пред собой не своего очаровательного лучшего друга с выбившимися из-под своей любимой шапки черными прядками и этими такими сияющими голубыми глазами, а ебучего Картмана. Его брови сами по себе поднимаются еще выше, но Стэн прыскает со смеху, снова сияя своим, каким может лишь он, особенным образом, и Кайл понимает, что над ним попросту шутили. В иной раз он бы отзеркалил чужую лучезарность, но в данный момент раздражительность не может позволить ему с легкостью отпустить самое что ни на есть картмановское замечание:       — Не могу поверить что ты ешь свинину!       По лицу Стэна очень просто распознается полная задумчивость, меж его бровями не остается свободного места, а нос забавно насупливается, придавая ему самое симпатичное выражение лица. Он сдается:       — Но это же ты тут еврей…       — Нет же! Ты — хиппи! — восклицает объяснение Кайл.       — А-а-а… — понятливо кивает Стэн. А потом смотрит в глаза своему раздраженному другу, полностью проебавшему оскорбление, и ржет, ладонью прикрывая рот.       — Я покупаю мясокомбинат, — прерывает воцарившееся веселье Кайл, быстрым жестом схватив пять монет из копилки и выложив на поле приобретенную карту.       — Бедные твои свинки, иудей, — наигранно вздыхает Стэн, тянется к кубику, полностью обьятый каким-то истерическим весельем от того, насколько удача лучезарно улыбнулась его ресторанной индустрии.       — Клянусь, если тебе снова… — но парень не успевает договорить, потому что они оба пялятся на верхнюю грань, нахально виляющую пред Кайлом своими тремя точками. — Черт бы тебя побрал, Стэн Марш!       Свежепроклятый же просто пялится еще некоторое время на число, кажется, не осознавая, как ему снова смогло повести, а затем заливается смехом, держась за живот.       — Ну? Сколько? Сколько? Третий чертов раз подряд! Третий!       — Кайл, Кайл… — пытается что-то сказать Стэн в свое оправдание, но утопает в собственном смехе, когда видит прожигающий его взгляд. Сейчас он выглядит не мило, а прямо-таки издевательски нахально и… и еще как-то!       — Как?! Как ты это делаешь?! Да я могу высчитать вероятность этого и эта функция уж точно стремится к нулю!       Стэн моргает. Когда Кайл говорит математическими терминами он либо пытается скрыть, насколько зол внутри, либо просто зол и это и смешно, потому как его друг уже готов поверить, что он с помощью магнитов или ебучей проданной души Сатане получил власть над пласмассовыми кубиками, и эмф… горячо вместе с первым? Только не в гейском смысле. В плане… эмоциональности Кайла, так? Нечто подобное.       — Итак, сколько теперь у тебя денег?       Стэн, улыбнувшись в этот раз как-то виновато, будто извиняясь за свою невероятную удачу, проверяет разложенные по своему полю карты:       — Четыре монеты с булочных, еще две с ресторанов и…       — Твои блядские лапшичные, — заканчивает Кайл. — Даже слово мерзкое…       — Иронично, да? — усмехается Стэн.       — Что?       — Ну… твои волосы… — он кидает взгляд на зеленую ушанку, после с некоторым смущеним отводя взгляд, что выглядит очаровательно, пусть Кайл и не понимает сути сказанного от слова совсем. — Кхм. Так ты готов платить дань своему визирю?       — В Египте были фараоны, Стэн, у тебя плохо получается косить под Картмана, ничего не смысля в истории, — закатывает еврей глаза.       — Это не важно, — отмахивается тот. — Итак. По монете из общего банка и по четыре монеты у тебя за каждую лапшичную.       — Четыре?! Что-что-что-что?! — совершенно потеряв рассудок вспыхивает Кайл, кажется, не понимая сказанном им же.       — Ну, да… На поле же кондитерская, которая повышает доход всех предприятий, работающих на ржи, и я разблокировал мэрию, которая в два раза увеличивает все налоги.       — Ты издеваешься?! Я должен тебе… — Кайл, экспрессивно облизывая губы и бегая по стэновским картам взором, высчитывает. — Двадцать монет! Двадцать, Стэн!       Упомянутый сконфуженно улыбается, аккуратным и таким плавным движением кладет ладонь на свою открытую взору шею, несколько не понимая, куда себя девать.       — У меня их одинадцать! Всего одиннадцать! Ты обираешь меня до нитки! — Кайл сгребает весь свой банк, выпуская горстку монет прямо на чертовы лапшичные Стэна, надеясь, что здания раздавит силой капитализма.       — …И ты должен мне еще девять, — говорит Стэн, слегка помешкав.       Рот Кайла открывается. Он молчит некоторое время, пытаясь переварить услышанное, на последнем дыхании спрашивает:       — В этой игре ты еще и кредиты на меня вешаешь?       — Да, ну, ты же сам это прочел, когда сказал, что теперь правила будешь читать только ты, чтобы я ничего не соврал… — он снова улыбается ласково и очаровательно, при этом полный нежного конфуза, по своей привычке мнет меж указательным и большим пальцами прядку волос, в этом действии выглядя блядски милым и издевательски красивым, что в Кайле что-то переклинивает, отключая любую возможность думать и заменяя далее неуместную способность на двести раз отконденсированную чистейшую злость.       Кайл со Стэном никогда не дерутся (почти). И объектом агрессии Кайла всегда является Картман (почти). Поэтому Стэн в шоке от быстрого рывка ему навстречу и почти болезненного стискивания его плеч чужими руками и… лица Кайла прямо перед его, распаленного чистейшей ненавистью.       — Три раза ты выкинул три! Три раза подряд! — рычит тот, вжимая противника в стену еще сильнее, а также обдавая губы дыханием, в ответ на это очень нервно облизавшиеся. — А потом ты сказал, что я должен тебе двадцать монет! И я не понимаю, как! Ка-а-ак, если я читал эти ебаные правила ебаные часы!       Кайл тяжело дышит, слегка ослабляя хватку и замечая, что Стэн изо всех сил пытается отвести взгляд (что невозможно в связи со слишком малым растоянием между ними), покраснев и закусив губу. Ох.       Повисает пауза, в которой Стэн не желает оправдываться за честный раунд (возможна и иная мотивация), а Кайл несколько теряет мысль.       — Эм, тебе не кажется, что это несколько двухсмысленно, свиновьий магнат? — очень неловко усмехается Стэн, наконец смотря в глаза другу, а потом снова отворачиваяется и стискивает свою губу.       Однако Кайл не потерял и половину злости:       — Я высчитал: шанс выпадения шестерки на двух кубах больше, блять, намного больше, чем даже две тройки подряд! — тяжело дышит Кайл.       — Чел, ты будто меня сейчас поцелуешь… — тихо отмечает Стэн.       — А ты и этого против, ебанный шулер? — вспыхивает Кайл, делая невнятную отсылку на одно из сегодняшних высказываний Стэна, коею тот, разумеется, не понимает, поднимая брови смущенным домиком и он выглядит так, блять, мило, что весь распаленный и, наверное, как и Стэн, красный, но от злости, Кайл бросается на парня, кусая его губы с таким напором, что тот сразу же открывает рот, чтобы ему не выбили зубы чужими зубами, позволяя чужому языку пытаться истереть его нижнюю губу в мясо, при этом вжимая его всего в стену и не позволяя выбраться во всяком случае без нанесения урона самому себе. Его жестоко и, блять, ну… горячо истерзывают, вылизывают и просто домогаются продолжительное, по крайней мере для застывшего в мгновении мира Стэна, время, пока чужая ротовая полость не останавливается секунды на две. Кайл приходит в себя. Он выпускает плечи Стэна, отрывается от губ и отодвигается на некоторое расстояние, непонятливо моргая и пялясь на очень распаленного и красного, особенно в области губ, парня. Образуется тишина.       Стэн комментирует: «Ой». Считая сказанное исчерпывающим он продолжает молчать. От этого слова Кайл, как ошпаренный, отползает обратно за свою часть игрального пола, двигая в нужное положение потревоженные карты, а после мгновенно восстанавливая зрительный контакт. Тишина все нарастает, становясь еще тише и еще неловче.       — Ну… кхм-кхм, — Кайл неловко кашляет, подготавливаясь к фразе, — у тебя это шанс одна двестишестнадцатая, что почти равно нолю, а у меня на выпадение шестерки одна тридцать шестая. И это намного больше, и по статистике мои свинофермы должны были приносить доход чаще.       Стэн смотрит на Кайла мученическим взором, видимо, не понимая, издеваются над ним или нет, потом облизывает в волнении губы, и от этого на его лице выступает улыбка. Он спрашивает:       — Ты говоришь о свинофермах сейчас?       Лицо Кайла принимает то же страдальческое выражение, что приняло лицо Стэна несколько секунд назад, а потом они оба смотрят друг на друга и заливаются громким смехом. Они смеются минуту или даже две, выпуская сковывающую их неловкость в это, пока Кайл не переводит дыхание, успокоившись, и не спрашивает серьезно:       — Мы собираемся об этом говорить?       — О свинофермах? Конечно, — твердо отвечает Стэн, после чего они вновь взрываются смехом.