Genius

— Если бы я был песней, то какой? — игриво спрашивает Венти, расплетая свои крашеные бирюзовые косички, завалившись в растянутой домашней одежде на широкую кровать. Ему было ужасно лень мыть голову, но волосы ещё не были слишком грязными. Барбатос покрутил кончик косички в пальцах, оценивая состояние, или всё же пересилить себя? — Странный вопрос, — хмыкает Чжун Ли, быстро печатая что-то в какой-то важной программе, выглядящей максимально скучно. — И всё же? Это важно.       Чжун Ли останавливается, поворачивает голову в сторону Венти и смотрит, внимательно вглядываясь в глаза, кивает. Ноутбук отправляется на тумбочку, вместе с проводами, а золотистый взгляд впивается в лицо Барбатоса. Чжун Ли жёсткий, уверенный в себе, он ценит себя и своё время, но когда Венти говорит «важно», он готов отложить что угодно.       Эти разговоры только кажутся глупыми, они звучат наивно, но Моракс знает, что стоит за этими словами. Венти думает иначе, у него весь мир строится на совершенно других базовых понятиях, и если он говорит «важно», значит это так, и не имеет значение, попадает ли под категорию «важно» выбор цвета носков или разговор о высоких материях во время просмотра Диснеевского мультика с коньяком. — Чем-то ужасно лирическим, с неожиданными переходами на веселый и дразнящий лад, с огромным количеством нецензурной брани и цепких строк, наполненных глубоким смыслом. — Эхе, — на лице барда широкая улыбка, но дразнящий прищур глаза искрится невысказанной шалостью. У Венти глаза — чистый омут, в котором отражаются звёзды, но у самой кромки зрачка живёт нечто, способное съесть эти звёзды разом. Моракс не заглядывает дальше, у него есть принципы, Венти сам позовёт его вглубь, если захочет. — Ты говоришь о несовместимых вещах. — Разве? — хмурится, обдумывая, выискивая ошибку. Это всегда забавляло Венти — Чжун Ли такой серьёзный, отстранённый и непоколебимый. У него глаза мягче золота, а воля крепче стали. — Мне казалось, что для тебя нет невозможного.       Венти смеется, ярко, заливисто, но в глазах всё таже хитрость. Он уже принял решение, всё, что он желает сейчас — выжидать. Растянутая серая футболка обнажает ключицы, Венти знает как повернуться так, чтобы они привлекли внимание. Чжун Ли замирает. — Ну давай, похвали мой гений, — смеется Венти, выгибая шею. Они оба знают правила, и чёрт возьми, Чжун Ли просто не сможет отказаться. На тонких губах мужчины вспышкой молнии возникает улыбка, тут же исчезая. Моракс внимательно оглядывает Венти с головы до ног, словно что-то подсчитывая. Они оба знают, что решение было принято, в тот же момент, когда взгляд Чжун Ли упал на кусочек белоснежной кожи. — Твой гений, — голос у Моракса раскатистый, бархатистый, глубокий, манящий. Венти сглатывает. Они оба ведут грязную игру в этом споре. — Что же именно ты хочешь знать о своём гении? — То, что я хочу знать, мне уже известно, скажи то, чего я ещё не слышал.       Моракс ухмыляется. Клубок ниток медленно катится, нитки путаются кольцами змеи. Иногда Чжун Ли похож на змею — тихую, верткую, опасную. Что-то смертоносное и завораживающее, или Венти снова уплывает в пространство своей чрезмерно развитой фантазии? В его голове вспыхивает образ мужчины, похожего на легендарного нага — эдакая змеиная русалочка, с крепким мускулистым торсом, покрытого золотой чешуей. — Твой гений не знает равных, — начинает свою змеиную речь, гипнотизируя взглядом. Венти улыбается, но не отворачивается, он знает, что проиграет, если не отвести взгляд. Но ведь в этом и суть игры, верно? Или нет? Что ж, сегодня побеждает тот, кто проигрывает, это его правило и он меняет его тогда, когда захочет. — Какая откровенная лесть, — хмыкает бард, сползая вниз с подушке, отчего его футболка задирается вверх, на животе. — Genius, — шипит Моракс, сверкая глазами, нависая над Венти. Его широкие руки по обе стороны от головы Барбатоса, взгляд голодный, острый, пронзающий. От такого взгляда люди желают спрятаться, укрыться, а Венти с улыбкой на губах лишь задирает голову выше, раскрываясь. Давай, сделай это, если сможешь.       Чжун Ли проводит языком по горлу, от подбородка вниз до кадыка, замирает, прикусывает, по телу Венти тут же проносится волна мурашек, он вздрагивает, напрягается и смеется с собственной реакции. — Разве ты не собираешься восхвалять меня? — смеется бард, ощущая как внизу живота медленно разливается жар, что очень скоро согреет всё его тело. — Собираюсь, — короткий ответ, за которым следует новый укус в плечо. Моракс осторожен, он знает, что в его руках хрупкость. Венти бесконечно силён, в нём слишком много амбиций, потенциала и огня, сжигающего всех, кто не готов вынести слепящий свет солнца, но эта сила, словно из иронии, помещена в хрупкое птичье тело. Венти это яркий огонь, запертый в фонарь, стекла которого всего лишь толстые льдины. Венти греет, освещает и даже сжигает кого угодно, но не себя.       Длинный язык (что ж, это даже не фигурально) проходит вновь по шее, сменяясь поцелуем под челюстью, у самого уха. Венти вздрагивает, у него дергается чуть согнутая нога, слегка ударяясь по телу Моракса. Чжун Ли усмехается. Такой чувствительный.       Белые ключицы слишком заманчивы. Но заманчивы не только они, Моракс хочет большего, он бы сожрал Барбатоса полностью одним присестом, но он лишь утыкается носом в изгиб шеи, тяжело дыша, вдыхая чужой аромат. От Венти пахнет гелем — каким-то супер сложным и баснословно дорогим, со странной рецептурой и ароматом яблока, кондиционером от футболки, стойким древесным ароматом самого Моракса и чем-то неуловимым, ярким, принадлежащим самому Венти. — Если тебе не нравятся слова, обличённые в звук, тогда слушай слова, выраженные в жестах, — голос Моракса ровный, жесткий, словно и не он сейчас оглаживает руками поясницу Венти, жадно целуя его шею. — Слабак, — подразнивает Венти, слегка выгибаясь.       Чжун Ли проводит руками по плечам, груди, футболка всё ещё преступно на месте и это бесит Барбатоса. Теплые руки насмешливо пробегаются по плоской груди, задевая соски. Венти бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится, но то, с каким пренебрежением это делал Чжун Ли буквально выбешивало его. Хотелось спросить что-то вроде: «Эй ты, старикан, неужели твоя память так слаба, что ты забыл, как стягивать футболку»?       Шея Венти была покрыта поцелуями, Чжун Ли обожал это свидетельство собственной власти, ему нравилось ощущать как бьется пульс юноши под его губами, хотелось впиться зубами, больно и глубоко, проникнуть в самую суть, разлить свою ядовито-сладкую любовь, впрыскивая её в рану.       Футболка всё ещё преступно находится на теле Венти, не скрывая как напряглись его маленькие соски. Чжун Ли улыбнулся, целую их сквозь грубую ткань. Венти задыхается, хватая мужчину за волосы. — Сними с меня эту чёртову футболку, — рычит бард, но его слова едва ли похожи на рык, скорее это бессильный стон, приправленный раздражением. — И кто из нас слабак? — возвращает той же монетой. Вредный. Венти бы задушил его, если бы мог. Но только иногда.       Чжун Ли стягивает её, любуясь на открывшийся вид. Ему никогда не надоест это тело, он знает каждую родинку, каждое пятнышко, каждый шрам и косточку, но оно влечёт его, снова и снова, как влекло золото ацтеков испанских конкистадоров, как влечёт живительная влага в бескрайних песках Сумеру.       Губы мужчины сухие, теплые, а язык влажный, гибкий, горячий. У Чжун Ли очень чувствительный язык, как у змеи, что легкими колебаниями ощущает воздух. Он чертит на теле Венти иероглифы на старом диалекте, который и знают только пару сотен человек в мире, Венти не поймёт, но ему и не нужно. Лёгкая длинная линия — едва ощутимое долгое касание кончиком, нажим — толстая линия всей ширены языка, точка — быстрое прикосновение самым кончиком ровно на сосок.       Венти стонет, ерзая на месте, он сейчас шёлковая ткань, по которой пишет мастер. Чжун Ли не гений, он не поёт песни, его пальцы не рождают величайшие вещи, но его забытые знаки, шепот на утерянном языке, — это его линия мастерства, каллиграфа и учёного.       Язык Чжун Ли кружит по ореолу соска, нежного, розового и такого чувствительного. Неровности кожи — чеканные знаки на монетах, определяющие её достоинство. У Венти нет недостатков, потому что Чжун Ли просто не согласится с ними, по крайней мере в тот момент, когда мальчишка лежит под ним, покрытый чувственным румянцем до самой шеи.       Венти нетерпелив. Очень нетерпелив сегодня. Ему хочется больше, сильнее, лучше, а Моракс методично, словно за своими проектами по искусству Древнего Востока, выводит символы на розовой плоти. Его лицо такое сосредоточенное, что любого другого человека с таким выражением лица, Венти бы выгнал из собственной постели не задумываясь, но Моракса нет. Потому что он видит, как внезапно двигается кадык, как мужчина едва заметно прогибается в пояснице, чувствуя возбуждение.       Чёртов Моракс. Его хоть на конференцию сейчас отправь — всё равно никто ничего не заподозрит, этот подлец даже не краснеет ни разу, пока Венти похож на валяшку.       Пальцы мужчины умелые, привыкшие держать кисть для каллиграфии, они движутся по линии резинки для штанов, растянутых и откровенно больших. Пальцы оглаживают пресс, тазовые кости, пока язык продолжает выписывать слова восхищения на груди Венти. Этого так много и так мало одновременно.       Чжун Ли видит, как именно он действует на этого человека. Видит как расширяются зрачки, так сильно, так глубоко, что можно упасть в них, как в колодец. Видит отчётливую линию паха Венти из-под штанов, слышит ритм его сердца.       Лёгкий укус в шею, палец невзначай проникает под резинку и жёстко проводит по животу. Венти издает короткий вздох и тут же сердито смотрит в глаза Чжун Ли, тот словно и не замечает этого. Чёртов лиюэльский мудак со своей нефритовой выдержкой.       Поцелуи сместились ниже на живот, но словно в наказание, Моракс поднял руку, запуская её в волосы Венти, массируя голову. Это было бесчеловечно прекрасно. Венти слишком много хотел: руки в волосах, губы на сосках или члене или везде. — Что-то не нравится? — ехидно замечает Чжун Ли. Его бедра сводит от желания, но он ни за что не закончит эту игру первым, он не позволит усомниться в себе, проиграть. Играя по правилам Барбатоса, он никогда не сдаст свои позиции, даже когда правила игры меняются на ходу. — Мерзавец, — шипит Венти, поддавшись бедрами вперёд. — Разве? Мне казалось, что я тебе нравлюсь.       Венти хватает его за волосы, больно кусая в поцелуй. Какой мерзавец, до чего он его довёл. Внизу живота бушевал Везувий. — Мне казалось, что ты хочешь знать ответ?       Слова Чжун Ли искристые, дразнящие, как его язык, что чертит по нижней губе, проникая в рот. Венти стонет в поцелуй, слегка выгибаясь. Чжун Ли мог бы мучить его так ещё пару часов, но он лишь проводит рукой по бёдрам парня, накрыв пальцами промежность.       Венти горячий и пульсирующий даже сквозь одежду. Чжун Ли усмехается в поцелуй, сжимая пальцы, вырывая лёгкий стон. Он медленно, мучительно медленно гладит через одежду, вызывая волну дрожи по телу Барбатоса. — Сам будешь потом стирать мои трусы, — Венти пытается казаться раздраженным, что выходит у него слишком переиграно, особенно, когда тонкие пальцы Чжун Ли неторопливо, но весьма ощутимо разминают ему яйца. — Никакой выдержки, — лицо Моракса почти разочаровано, но в его глазах черти пляшут. Он едва сдерживает себя, продолжая гладить Венти через одежду.       Глубоко вздохнув, Чжун Ли, словно смирившись с чем-то неотвратимым, убирает руку, склоняясь над бёдрами Барбатоса. Он быстро целует в мокрое пятно, после чего отстраняется, заглядывая в глаза своего парня.       Венти хочется визжать от возмущения и восторга, а ещё задушить Чжун Ли, но совсем немного, сильнее хочется только его рот на члене. Чжун Ли улыбается, широко, игриво, после чего ловко стягивает штаны и бельё с Венти, любуясь на результат своих усилий.       Член Венти плотно прижат к живот от возбуждения, по его головке размазался предэякулят, яйца поджались, а сам он дышит тяжело, загнанно. Чжун Ли слишком самодоволен, Венти мысленно клянётся стереть это выражение с его губ в другой раз. Сейчас его больше беспокоило другое: — Так и будешь смотреть? — хрипло спрашивает Барбатос, ощущая покалывание в ногах. — А если да? — Пизда, блять.       Чжун Ли смеется, чуть прищурив глаза. Ему так нравится этот нетерпеливый, голодный до ласки мальчишка, игриво командующий им. Пальцы мужчины впиваются в бледные бёдра, надежно прижимая их к матрасу. Венти вздрагивает, но не сопротивляется. Он слишком устал ждать, когда этот старикан наконец дойдёт до его члена.       Моракс зарывается в темно синие волосы на лобке, затронув щекой член Венти. Запах мускуса ударяет в нос, Чжун Ли щурится, целуя низ живота. Пальцы мужчины оглаживают внутреннюю сторону бедер. Венти плакать хочется от возбуждения, он ощущает, как его член буквально упирает в щеку Моракса, а тот, словно не замечает, вновь чертит знаки и символы. — Слишком медленно? — усмехается Чжун Ли, прекрасно понимая, что водит мальчишку по самой грани его и собственного возбуждения. Будь бы на его месте хоть кто-то другой, то давно бы вколачивал Барбатоса в матрас, но только не Моракс. Мало кто мог поспорить с его почти что божественной выдержкой. — Да, чёрт возьми. Мы не на трассе для пенсионеров! — Венти так хочет большего, что уже не может сдерживаться, начиная злиться. Это забавляет Чжун Ли. Он опускает голову ниже, задевая губами головку члена Венти, спуская к бедрам, кусая внутреннюю сторону. — Я ненавижу тебя!       Венти воет, хватая Чжун Ли за волосы и притягивая к своему члену, он уже не может, чёрт возьми! Губы Моракса разжимаются, опускаясь сразу на всю длину. Плоть пульсирует, получив долгожданный жар. Чжун Ли поднимает взгляд на Венти, такой самодовольный, что хочется ударить, но вместо этого Венти лишь толкается в него, ощущая, как сотрясает всё тело.       Чжун Ли слегка отстраняется, щекоча кончиком языка член Венти, плотно сжимая головку губами. Солоноватый вкус терпко обжигает язык, но Моракс лишь активнее сжимает розовую, сочащуюся головку. Рука Венти снова впивается в волосы, насаживает, это было бы оскорбительным, не будь Моракс таким самодовольным. Это он довёл бедолагу до подобного состояния. — Какой же ты… — череда оскорблений тонет в стоне, Чжун Ли умеет управлять голосом этой певчей птицы. Он прижимает голову к небу, с нажимом проводя по длине. Собственный член сводит от боли, но Моракс просто уходит на какой-то иной пласт реальности, где есть только он и похожий на оголённый провода Венти.       Венти задыхается, жадно двигает бедрами, пока пальцы Моракса оглаживают его яйца и кружатся вокруг входа. — Нет, — стон-мольба, Чжун Ли ухмыляется, но пальцы поднимает выше, разминая основание члена. Барбатос дышит тяжело, рот открытый, глаза на выкате. Мораксу так нравится мысль, что всё это — последствие его ласки. — Хорошо.       Моракс возвращает язык на головку члена Венти, оглаживая яйца и тонкую кожу бедер. Он чувствует как головка становится всё более солёной, как сильнее напрягаются яйца под пальцами, как сильнее бьется жилка на шее музыканта. — Чжун Ли, — голос Венти дрогнул, глаза слегка закатились, а пальцы жестко схватили мужчину за волосы, прижав к себе так крепко, как только мог.       Моракс слегка закашлялся, но губы не разомкнул, чувствуя как толчками на язык разливается белая, плотная и тягучая жидкость. Венти тяжело дышал, его мышцы живота и ног судорожно сжимались, как и пальцы на ногах. — Ты такой жадный до похвалы, — хрипло смеется Чжун Ли, стирая следы с губ. Его зрачки широкие, почти выходящие за рамки радужки. Всё его тело сводит от перенапряжения, но он остаётся на месте. Его взгляд слишком самоуверенный, такой, что хочется взять и запустить ему в лицо подушку. Венти бы запустил, но у него просто нет на это сил. Чжун Ли целует шею и щёки Венти. Юноша морщится. — О, ради бога, ты только что мне отсосал, — ворчит Барбатос, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Моракс хмыкает, назло быстро целуя в губы паря, после чего лениво слезает с кровати, ему следует привести себя в порядок. — Вот так. Поматросил и бросил? — Я сделаю тебе укрепляющий чай. — Себе сделай, придурок! — И себе тоже, конечно.       Венти хочет кричать. Этот Чжун Ли он просто невыносим. Он совершенно невыносим. Нет, однажды Венти просто убьёт его, придушит подушкой. Но пока… — И сахар в чай положи! — Да, дорогой.       Вот так вот, пусть знает, чёртов Чжун Ли. И всё таки… ода гениальности, да? Ну разве такой гений как он не заслужил себе такого комфортного идиота? Пожалуй, что заслужил. Нет, он его точно заслужил, пусть даже не думает идти поклоняться кому-то ещё. Гения Венти хватит на них двоих, а вот что до служения, Лорд Барбатос всегда рад показать путь своему верующему.