объятия спасают.

   гарпии клюют голову. нюхают тухлое мясо внутри и лишь раздирают на мелкие куски. есть не будут, боятся отравиться. съедят личинки в желудке, а цветы прорастут вдоль дыхательных каналов. растерзан всем прекрасным на радость тварям в глотке.    не сказать, что он удивлён таким состоянием. оно скорее стало ещё одним пунктом, вроде: поесть, порисовать, разбить костяшки и дальше по списку.    феликс обходит комнату по кругу в третий раз, выгуливая мысль о том, что ему противно быть таким собой. следом бежит «как люди с тобой ещё общаются», держа за руку «не хочу никуда выходить, чтобы на такое ничтожество никто не смотрел».    он по такому принципу в универе уже неделю не появлялся. и если до этого он бездумно смотрел фильмы и ел вредную еду, то сегодня он лишь бил стены и пил отвратный растворимый кофе.    обычно феликс — улыбчивое яркое солнышко. и он правда улыбается и радуется каким-то мелочам. но иногда просто.. устаёт?    переклинило что-ли. он уже в который раз подходит к этому бедному шкафу, колотя со всей силы. будто не видит стекающих капель на деревянной поверхности и в мясо разбитых костяшек на руках. руки болят, но он будто не может остановиться. и когда эта мысль прошибает голову — становится страшно.    парень резко отпрыгивает от стены, поднимая руки над головой и разжимая пальцы. в ужасе распахнутые глаза начинает есть кошмар. юноша садится на диван, чувствуя в ноге тик, а в руках дикий, необузданный тремор. в следующую секунду даёт себе несколько сильных пощёчин, душит сам себя, раздирает ненавистые веснушки на щеках и закусывает собственный палец, лишь бы не сломать зубы друг о друга. скатывается на пол и смотрит перед собой, пока тревога разъедает сознание. вспоминает, как час назад сидел перед лезвием минут десять, думая, стоит ли возвращаться в то, из чего он выбрался почти год назад. становится страшно. и боится он сам себя.    неожиданная мысль селится в голове, заполняя собой каждый уголок. феликс не помнит, как встал и выпил две таблетки какого-то обезболивающего. не помнит, как нашёл телефон. не помнит, как набрал номер. но помнит, что даже гудков не слышал, получая в трубке мягкое: — да, ёнбоки? — он уверен, что хёнджин сейчас улыбается. из-за родного голоса на лице невольно появляется улыбка, а из глаз вдруг течёт чистая вода. — можно тебя обнять, пожалуйста? — совсем тихо, но хван слышит. феликс не в первый раз ломается. старший всегда может успокоить, он всегда рядом. а эта фраза давно стала чем-то вроде сигнала, крика о помощи, мол «мне нужен кто-то». — конечно можно, солнышко, — также тепло говорит хёнджин, стараясь не показать, как сильно сердце вырывается из груди, порываясь бежать к своему дому.    феликс откладывает телефон. знает, что хёнджин будет здесь уже через десять минут, если не раньше. и всё это время младший пытается найти в себе силы отгонять мысли прочь. он старается заполнить сознание воспоминаниями о совместных прогулках, где большие руки так правильно согревали маленькие, о родной улыбке и родинке под глазом, которыми ли любовался, лёжа рядом с тёплым хёнджином, который не хотел выпускать младшего из объятий даже во сне. и феликс выдыхает. наконец усмиряя тревогу.    к двери он буквально бежит. а как только открывает, его сгребают в медвежьи объятия, обдавая спину теплом горячих ладоней. и только сейчас феликс может по-настоящему спокойно дышать.    тёмная клетка с василисками и демонами освещается приятным светом жёлтой лампы. оказывается это всё та же квартира со светлыми стенами и мягкими игрушками на лавандовом пледе. — спасибо, хёнджини, — улыбаясь, говорит ли. — не благодари. я сделаю для тебя всё. но, феликс.. может, ты хочешь переехать ко мне? — заглядывая в глаза младшему, хван берёт его руки в свои, нежно целуя раненые костяшки, — я очень хочу обнимать тебя каждый раз, как приду домой. хочу спать в твоих объятиях и готовить вместе по утрам. считать звёзды на твоих щеках и гулять с тобой с кками. хочу, чтобы мой дом был и твоим. — хёнджин, это.. — феликс смотрит так неверяще, чувствуя, как влюблённое мягкое сердце готово упасть в обморок, доверяясь чужим рукам. — да, это признание. ты можешь не отвечать, но я так сильно хочу видеть тебя каждый день. чтобы ты больше не ломался в одиночку. я хочу, чтобы то счастье, что ты даришь мне, ты получал и сам от меня. я так чертовски сильно влюблён в тебя, ёнбоки.    слёзы, не спросив, покатились по звёздным щекам, даря старшему широкую улыбку. — и я влюблён в тебя, хёнджин. так сильно влюблён.    и, может, когда-нибудь феликс перестанет ломаться. но хёнджин всегда будет его обнимать. он всегда будет рядом.