свитер

Темная комната, которую освещает только одна свечка на столе. Картинка столь тускла, что вызывает даже жалость к владельцу этого помещения. Но в этом чувстве нет необходимости, оно просто не нужно Фёдору. Ведь он сам управляет своей жизнью, сам принимает решения, а вместе с этим не руководствуется чужими советами, ведь взгляд на существование у них совсем другой, не с такими сильными уклонами в “тёмное будущее” и волнением перед ошибками. Хотя, смотря куда направлять свои суждения. Пламя свечки панически колыхалось из-за легкого потока воздуха с окна, а вскоре вообще не выдержало и потухло, тем самым переставая освещать левую сторону лица Достоевского. «— Чёрт» Доносится в мыслях парня, когда он уже тянется за спичками, которые стояли на тумбочке. Как же было хорошо, что комната сама по себе была не больших размеров. Возможно, что даже создавалось впечатление тесноты. Но в любом случае, так это было или нет, Фёдору это ощущение нравилось. Он понимал, что в этой комнате он хозяин, что он руководит процессом, да и то, что его окружают собственные вещи, держащие в себе кучу воспоминаний и значений для самого парня.  Рука уже дотягивается до нужной поверхности, забирая оттуда спичечный коробок, где осталось буквально три спички. Было бы конечно выгоднее в этой ситуации использовать лампу или же какой-нибудь фонарик, но Фёдор в этом не видел необходимости, по крайней мере сейчас. Ведь было ранее утро, а значит, что и солнце вскоре поднимется. Как раз оно и осветит все вещи. Два больших шкафа, один с одеждой, другой с книгами, большие стопки бумаг, а далее стол, заставленный важными вещами. Ещё пару моментов по типу икон, которые весели на стене, вешалок…А самое главное - лежащее тело, крепко крепко обнимающее одеяло, будто бы таким образом пытаясь согреться. Хотя это и вправду было хорошее действо. Было прохладно в комнате у Достоевского, даже можно сказать, что холодно. Сейчас Фёдор так же держит спичечный коробок в руках, а затем издаёт скребущий звук, продолжая его ярким ярким огнём, которое плавно перетекает на свечку, вновь освещая некое пространство. Не всё конечно же. Взгляд сразу же направляется на светящееся чудо, а потом показывает через себя некое удивление, или же простую тревогу. Что-то сзади начало шуршать и недовольно мычать. Осаму. Точно Осаму проснулся. Видимо, что этот ужасный холод всё-таки добрался до сознания шатена и тем самым вызвало недовольство вместе с желанием открыть очи всё исправить. Но увы, Достоевский не позволит. Ему важно, чтобы было в комнате свежо, голова так лучше думает. Тело повернуто теперь к изголовью кровати, а руки поправляли одеяло, тем самым, прикрывая голые стопы друга, дабы возникло для него минимальное чувство тепла, хоть он сам и понимал, что вряд-ли будет какая-либо польза. Но не будем терять надежды. — Федь, закрой окно…- недовольное мычание и кряхтение слышится под одеялом, а затем, с этими словами виднеются чужие волосы и недовольный взгляд. Но даже это “недовольство” было сейчас безобидно. А поэтому, страха не вызывало. Только смешанное чувство между “ну и терпи тогда, у меня гостишь” и “погрейся сам, пожалуйста”. В общем грубость и вежливость. Такие две стороны часто возникали приобщении с Осаму. По крайней мере в бытовых вещах. — Может…тогда встанешь и оденешься потеплее? Ты же вчера брал у меня свитер. Надень его. — с этими речами парень аккуратно перекладывает свою руку на колени, а затем легонько кивает в сторону старого стула, где как раз и висел синий свитер с одной заплаткой на рукаве. Конечно само одеяние выглядело потрепано, но зато оно было тёплым. Даже Фёдору было жалко отдавать его Осаму, так как он тоже порой мерз. Но всё равно продолжал стоять на своём и не закрывать это проклятое окно.  — ну Феденька, будь вежливым с гостем — Лёгкий смешок слетает с уст шатена, а затем руки подтягивают одеяло ближе к подбородку. Всё таки Дазай осилил себя и присел на кровать. Но естественно защищаясь от холода нагретым одеялом.Хотя казалось, что сейчас это тепло испарится… — ты у меня гостишь уже 2 месяца. Спишь со мной же на кровати, ешь мою же еду, а вдобавок начал брать мои вещи. Ладно, если бы пару раз, но нет, ты забрал мою футболку и спишь в ней каждую ночь. — Достоевский это сейчас говорит спокойно. У него не было агрессии на Осаму из-за всех этих вещей. Скорее он так ставил парня перед фактом, дабы тот не забывался и не улетал в идеальный мир бесплатных наслаждений и вещей…Эх, жаль, что эти речи не помогут Фёдору и Дазай продолжит своё. — ну-ну…я обещаю, я прекращу, но пожалуйста, передай свитерок — Осаму уже немного взбодрился из-за таких разговоров, а поэтому, он начал говорить более громко и более звонко, нежели ранее, когда глаза только только открывались.  Подействовало. Второе напоминание про свитер и Достоевский прогнулся под это влияние. Всё таки утренний шатен это что-то. По крайней мере так показывала прошлая практика. Недовольные возгласы, мычание, а вместе с этим и какие-то подшучивания, которые появились на свет благодаря тому, что кое-кто что-то не подал вовремя. Но хорошо, что в дальнейшем это прекратилось. После того, как Фёдор съел сырник шатена и потом произнёс запоминающуюся фразу «не  кряхти по утрам и сырники брать у тебя не буду»  В любом случае, колючий свитер уже скомкано был на теле Осаму, а Достоевский принял свое изначальное положение — около свечи и на краю кровати. Всё стало лучше. Теперь шатен одет, он убрал от себя одеяло, свечка так же горела, а взгляд Федора стал спокойнее, более умиротворенным. Наконец-то в комнате вновь появилась тишина, а пламя свечи так же ярко отдаёт светом, которое хоть и не достаёт до дальних уголков, где стояли шкафы и множество воспоминаний, спрятавшихся в книгах.