Почему мы вместе

“Эмпатия предвзята, — говорит аль-Хайтам. — Знаешь ли ты, что человеку свойственно испытывать более сильное сострадание к людям, похожим на них? Той же расы, национальности, пола и возраста?” Кавех хочет возразить. Эмпатия связывает людей. Когда ты чувствуешь эмоции другого человека, на секунду становишься на его место, стираются различия между вами. “Эмпатия слепа, — говорит аль-Хайтам. — Под влиянием эмпатии ты можешь предпочесть сотням жизней жизнь того, чье имя знаешь”. Но без эмпатии ты не спасешь никого. Кавех молчит. “Эмпатия разрушительна, — говорит аль-Хайтам. — Люди с высокой эмпатией склонны тратить слишком много сил на поддержку других, не получая взамен ничего. Они медленно сходят с ума”. Такое случается, когда кто-то из двоих этой эмпатии лишен. Кавех не отвечает. “Эмпатия переоценена, — заканчивает аль-Хайтам. — Я не скажу, что она плоха, но как минимум необязательна”. Кавех не станет ничего говорить. Эмпатия не плоха и не хороша — она просто есть. Как неоспоримый факт. С ней сложно, без нее тоже сложно. Он лично считает ее благом. Но доказывать это аль-Хайтаму не станет. Потому что понимает, чувствует причины таких слов. Начать сейчас доказывать этому человеку важность эмпатии будет так же жестоко, как рассказывать о пользе утренних пробежек безногому. Аль-Хайтам всегда был таким. Холодным, жестким, сухим. Раньше Кавех злился, не понимал, как можно таким быть, как можно так жить. В глаза говорить гадости, зная, что делаешь больно. Манипулировать и лгать, прекрасно осознавая, что предаешь чье-то доверие. Читать, как открытую книгу, эмоции людей, но не чувствовать их, поэтому не считать их чем-то хоть немного важным. Но аль-Хайтам не получает от этого удовольствия. Это выгодно отличает его от маньяков и психопатов, к которым Кавех его поначалу причислял. Аль-Хайтам делает все это ради собственной правды. Он считает это преимуществом: возможность всегда мыслить холодно, не идти на поводу у чувств. И Кавех уже не злится. Только немного жалеет. Конечно, они много ругаются. Ведь язык чувств, на котором говорит Кавех, аль-Хайтаму недоступен. Он не способен говорить на нем, понимать его — лишь отчасти. “Ты бесчувственный, ты холодный, как рыба в морозилке, невыносимый, отвратительный, с тобой невозможно разговаривать”, — вырывается частенько. “Ты меня совсем не понимаешь”, — еще чаще. Но для таких слов нужна злость. Она возникает тогда, когда аль-Хайтам бьет по самому больному. В отличие от Кавеха, он не считает нужным выбирать слова. Для него важнее правда. А правда — это то, как мыслит аль-Хайтам. Бесчувственный, холодный и невыносимый. Но Кавех любит его именно таким. Любовь — еще одна спорная концепция. “Всего лишь выброс гормонов, — говорит аль-Хайтам. — Твой мозг пытается сподвигнуть тебя к размножению положительным подкреплением. Это взрыв эмоций года на два, после которого всегда наступает пустота”. Но разве любовь — это взрыв? Взрыв — это кричать до хрипа в голосе о том, какая же аль-Хайтам все-таки сволочь. А любовь — это тихая река. Короткий поцелуй в висок, который, неизменно промахиваясь, приходится на большой наушник. Кружка горячего чая сонным вечером. Затягивающиеся на час попытки ровно повесить новую картину в их доме. Ленивые объятья перед выходом: “Обязательно делать это каждый раз? Я спешу”. Даже выслушивание абсурдных теорий о сути человеческих чувств. Кавех любит его, потому что аль-Хайтам другой. Лишенный чувств, ведомый лишь логикой и холодным расчетом. Они говорили об этом как-то раз. “Почему мы вместе? — спрашивал уставший Кавех. “Потому что человек ограничен собственным разумом, — отвечал ему аль-Хайтам. — Один я могу познавать этот мир лишь своим собственным сознанием. Но пока мы вместе, я смотрю и твоими глазами тоже”. Они противоположны, поэтому не в состоянии понять друг друга. А ум ученого всегда тянется к непостижимому. Для Кавеха, привыкшего осязать мир собственными эмоциями, холодная рациональность становится тем телескопом, без которого невозможно изучать звезды. А для аль-Хайтама, не способного испытывать чувства, эмоции Кавеха становится дверью в мир простых людей. По отдельности они никогда не увидят мир во всех его аспектах. Но вот вместе… Вместе они способны на все. Они ведь не только ругаются. Они затевают долгие разговоры о пространных вещах. Иногда кажется, что никто в этом мире не мог бы разобрать, о чем именно ведется диалог. Только они двое. Так, как аль-Хайтам, говорить с Кавехом не умеет никто. Каждый их разговор перерастает в жаркий спор. Но это тот самый спор, в котором неизбежно рождается истина. Иногда своя для каждого из них. Чуть реже — общая для двоих. Но этот момент, когда из разрозненных осколков мысль собирается в цельную устойчивую структуру, Кавех ни на что бы не променял. И он благодарен аль-Хайтаму за каждый такой миг. После каждой их ссоры Кавех как-то неправильно счастлив. Ведь он снова нашел что-то ценное. Аль-Хайтам не любит Кавеха. Вернее, не любит так, как принято любить. Это чувство, во всей полноте и красках, недоступно ему. Это явно, как день: его сердце не стучит чаще, когда он возвращается домой, где его ждут. Он не радуется, как идиот, когда видит счастливую улыбку на чужих губах. Даже секс не кажется ему сакральным соединением душ. И все же он любит Кавеха своей, особой любовью. Любовью выгод и холодного расчета. Любовью легкой корысти и взвешенного решения. Он любит, потому что он так решил. Его любовь — это сделка, где двое обмениваются ресурсами для получения взаимной выгоды. И Кавеха это полностью устраивает. Если бы аль-Хайтам любил его так же пылко и страстно, они бы давно расстались. Кавех забывает о себе, потому что влюблен. Он делает все для любимого человека. Он бы перегорел, он бы потерял себя, если бы его любили так же отчаянно. Аль-Хайтам никогда не возьмет от него больше, чем входило в их сделку. И всегда отдаст равноценную плату. Эти рамки необходимы. Кавех бесконечно благодарен за то, что его чувства невзаимны. Они разные, они дополняют друг друга, они части одного целого. И это то, что держит их вместе. Кавех поэтичен, ему хочется кричать: “Мы созданы друг для друга”. Аль-Хайтам прагматичен, он скажет: “Нам слишком выгодно быть вместе”. Но их разница не так уж важна. Ведь никто и никогда не будет для Кавеха ближе и роднее, чем бесчувственный, холодный и невыносимый аль-Хайтам.