В паутине Могильника

Безликий скучал. Не столько потому, что ему совсем нечего было делать, сколько из-за тягучего одиночества, которое обволакивало и душило похуже болотной топи. В Могильнике было слишком тихо, слишком чисто, слишком пусто. Настолько, что хотелось кричать и расшвыривать лекарства, которыми его пытались пичкать. Но он прекрасно знал, чем всё могло для него закончиться. Безликого не прельщала смирительная рубашка. А потому он терпел и ждал, когда же Паукам надоест его мучать. Им, к сожалению, не надоедало. Они даже запретили визиты из-за карантина, объяснения которому никто так и не дал. По их мнению в Могильнике надлежало находиться лишь пациентам. А потому Безликому оставалось довольствоваться письмами, которые передавались после обработки антисептиком, из-за чего пахли спиртом и плакали чернилами. Пусть ему и было одиноко, сам он никогда бы не пожелал, чтобы кто-то другой попал к Паукам. Достаточно было того, что они уже отведали его крови и оплели трубочками капельниц под предлогом «поправки здоровья». Безликий тешил себя надеждой, что если не сопротивляться Паукам, то его поскорее выпустят. Но, похоже, это не работало, ведь даже стены давили на него, забирая силы. Безликий запутался в паутине, завяз в ней и никак не мог выбраться. Он чувствовал, как с каждым новым днём невидимые нити сжимаются сильнее, связывая по рукам и ногам. Единственное, что хоть как-то поддерживало его — это стойкое ощущение, что состайники думают о нём и ищут способ помочь. Ему казалось, будто он слышит их далёкие голоса, пытавшиеся прорваться сквозь коридоры Дома. Его стая была с ним в письмах; в не контрабандных передачах, которые Пауки тщательно проверяли; в слухах, что порой проскальзывали даже в Могильник. А ещё в окнах, что выходили во внутренний двор, обнесённый сеткой. Видимо, Сфинкс как-то вызнал у Януса, где именно находится палата Безликого, раз жители Четвёртой начали бродить в зоне видимости, а потом и дежурить по очереди. За эти дни там отметился каждый. Тот двор посетил и сам Слепой. Он без чьей-либо подсказки уставился в нужное окно, вызвав тем самым у Безликого мурашки уважения. Объявился даже Лэри, которого явно туда пригнали из-под палки, не дав как следует разнести новости. Он уныло отбыл положенный срок, вышагивая по кругу, как каторжник, и сбежал, как только представилась возможность. Его тогда сменил Табаки с транспарантом из простыни с большой надписью «Держись». Он развлекал Безликого дольше всех, сыграв ему на гармошке. К сожалению (или к счастью) за стеклом ничего не было слышно. Но Безликий чинно отсидел весь концерт, чтобы поаплодировать в конце. Ведь ему хотелось продолжения. Вот и сегодня, как только закончились процедуры, Безликий занял пост на подоконнике, забравшись туда с ногами и наплевав на правила. Во дворе пока никого не было. Впрочем, как раз шёл обед. Безликий бросил равнодушный взгляд в сторону тумбочки. Там в тарелке давно стыла гречка с двумя кругляшами колбасы, к которой он даже не притронулся. Аппетита не было, как и желания двигаться. Безликого давно не отпускала слабость. Именно из-за неё он и попал в Могильник. Именно из-за неё его с завидной регулярностью определяли в статус не жильцов. Дом одновременно любил и ненавидел Безликого, даря ему то избавление от болей, то огромную слабость, как плату за вход в Изнанку. Он знал тропы Слепого, однако в отличие от него не умел обходить острые углы, разбиваясь о них снова и снова — порой до крови. Его тянуло туда. Иногда слишком сильно, когда в реальности становилось невыносимо. Это началось давно: с того самого дня, когда его привезли в Дом в возрасте шести лет и уже без лица. Тогда он провёл в Могильнике дольше всего. Тогда же он научился уходить в Изнанку без помощи препаратов. Раньше его запирали, но после стольких лет в Доме, Пауки наконец поняли, что это бесполезно. Безликий временами просто исчезал, чтобы появится в совершенно другом месте, окончательно убив очередные кеды и извозившись в нездешней грязи. Но при этом совсем выбраться из Могильника он почему-то не мог, будто проклятый на вечный цикл: лечиться и угасать. Он уходил в Изнанку, потому что ему было плохо морально, а после Изнанки ему становилось плохо физически. От этого круговорота его спасали состайники, которых сейчас не было рядом. Безликий закрыл глаза. Лес незаметно подступил к нему, зашептав ветками. Поманил к себе, обдав запахом прелых листьев и влажной земли. Пообещал многое, забыв напомнить о последствиях. Безликий уже был близок к тому, чтобы ступить под его крону, когда вдруг раздался знакомый голос. Лес тут же отстранился. Исчез, притворившись, что его нет, хотя Безликий прекрасно знал, что это лишь иллюзия. Лес продолжал наблюдать за шумным чужаком, который так бестактно ворвался в палату, разрушив всё волшебство шорохом колёс по кафелю. — Ты чего? Спишь что ли? Безликий открыл глаза. Перед ним возник Клюв собственной персоной. Он успел подкатить вплотную к окну и теперь смотрел на Безликого с нескрываемым интересом, будто заметив в нём нечто совершенно новое. Впрочем, они давно не виделись. И втайне Безликий ждал его появления во дворе точно также, как и свою стаю. Он был для него особенным. Таким же особенным, как например, для Слепого был Сфинкс. И появился в жизни Безликого совершенно неожиданно — всего пару лет назад, но поселился в ней намертво, как надписи в стенах Дома. Клюва привезла из Наружности мать, посчитав, что её мальчику требуется особый уход, который она не может предоставить. У него были проблемы с поведением, а потому у администрации не возникло вопросов с его распределением. Он в первый же день затеял драку, в которой чуть не выбил противнику носом глаз — за что получил отсидку в Изоляторе и громкую кличку. С тех самых пор Клюв обитал среди Крыс. Пусть он не совсем вписывался в их компанию, зато отличался такой же тягой к рисованию, как и Леопард, чем и заслужил уважение в стае. Безликого он покорил не только этим. Клюв принёс из Наружности странную музыку и невероятные истории, которые никто не хотел слушать. Безликому стал интересен новичок, что казался одновременно своим и чужим в Доме. Он заинтриговал и заворожил словами, а потом и вовсе околдовал улыбкой — искренней и светлой, что совсем не сочеталась с образом сурового металлиста, рассекающего в инвалидной коляске, как на мотоцикле. Клюв был патлат, носат и весел. В нём кипели эмоции, но не как у обычных Крыс — его чувства всегда были настоящими. — Ау? Эй? С тобой всё в порядке? — спросил Клюв, окончательно выведя Безликого из транса. — Я уже беспокоиться начал, что ты отключился! — Привет, — несколько запоздало отреагировал тот, стараясь собраться с мыслями. Это оказалось почему-то непросто. — Чего-то ты совсем бледный, — заметил Клюв тоном, каким обычно Табаки предрекал чью-то скоропостижную смерть. От такого сообщения Безликий как-то сразу пришёл в себя. — Как ты это определил? У меня же лица нет, — напомнил он, постучав себя по пластиковому протезу. Клюв с важным видом погрозил ему пальцем. — Шея у тебя бледная. И руки тоже. Ты чего? Не жрёшь совсем? Мне тебя теперь как неразумного с ложечки придётся кормить? А я ведь могу! — Знаю, что можешь… — усмехнулся Безликий. — Ты сам-то как тут оказался? — Приехал, как видишь! — развёл тот руками. — Все колёса по дороге отбил! Устроил Паукам небольшую истерику, когда они хотели меня поселить на другом этаже. Пришлось разыграть им целое представление, чтобы к тебе поближе положили. Выдав такую тираду, Клюв деловито покрутил носом, явно примериваясь к подоконнику. — Подсобишь? — в итоге поинтересовался он уже без всяких намёков. — Мне не очень интересно смотреть на тебя снизу вверх. — Извини, — спохватился Безликий. — Не ожидал у себя гостей. Немного растерялся. Клюв был выше ростом и намного тяжелее, но ногами он мог частично управлять, потому даже Безликому оказалось под силу затащить его к себе на подоконник. Им требовалась лишь поддержка, точка опоры и короткий рывок. Они так часто проделывали этот трюк, что всё получилось почти автоматически. Безликий действительно подсобил. Правда коляска вместе с рюкзаком благополучно укатилась в другой конец комнаты, когда Клюв наконец взгромоздился на новый насест. Там он тут же с удобством устроился, отжав у Безликого довольно много места. Впрочем, любые неудобства теперь казались несущественными. Безликому хотелось расспрашивать Клюва, смотреть на него и слушать. Тот же словно специально тянул время, роясь в потайных карманах и что-то оттуда выуживая, попутно гремя браслетами. Выглядел он так, будто в любой момент мог встать и уйти. Хотя вид у Клюва всегда оставался обманчиво ходячий, даже когда ему приходилось ползать. Глядя на него, можно было подумать, что он вовсе не колясник, а летун, который просто решил покататься на чужом кресле ради прикола. Клюв как-то рассказывал, что в Наружности был ходячим. Что пересел в коляску после удара ножом в спину, когда на него напал сосед. Но этот факт казался каким-то неправильным, а потому временным. Безликий думал, что когда-нибудь Клюва перестанут называть безногим логом. Что тот выйдет в Наружность на своих двоих. Насчёт себя у него такой уверенности не было: Могильник действовал слишком угнетающе, чтобы загадывать будущее хотя бы на день вперёд. Вдобавок, Безликий отчётливо ощущал, как сжимается вокруг него паутина. — Держи, — проговорил Клюв, протягивая пачку сигарет и спички. О лучшем подарке не стоило и мечтать. Безликий с благодарностью принял неожиданный презент. — Спасибо. Мои давно закончились. Он приподнял лицевой протез и с удовольствием закурил. Стало капельку легче, будто Клюв привёз с собой не просто сигареты, а кусочек того мира, что находился вне Могильника. С каждым новым вдохом едкого дыма он словно приходил в себя. Возвращался. Становился прежним. Запах и вкус дешёвого табака пробуждал в нём желание жить, как бы противоречиво это в принципе не звучало, ведь по идее от никотина он должен был давно загнуться. А получалось как-то наоборот. Безликий курил, наблюдая за тем, как Клюв тоже затягивается. — А ты правда заболел? — спросил он, дав тому пару минут. — Ну… Типа того, — развёл руками Клюв, роняя на пол пепел. — Если по чесноку, меня к тебе твои прислали. Точнее я сам вызвался сюда попасть. По заказу. Ну и по собственному желанию. — Это как? — не понял Безликий. Клюв виновато улыбнулся, явно осознавая, что его сейчас будут ругать. — Табаки дал какую-то свою особую микстуру, чтобы мне поплохело. Для большей достоверности. Иначе бы меня вовсе в Могильник не пустили. Безликий подавился дымом от такой новости и мучительно закашлялся. Из глаз брызнули слёзы. Было горько и больно не только физически, хотя в тот момент казалось, что он вот-вот выплюнет собственные лёгкие. Клюв заботливо похлопал его по спине, чтобы стало полегче. Безликий же готов был похлопать того по лицу за такие фокусы, но получилось только выдавить из себя нечленораздельные ругательства вперемешку с кашлем. — Ты отравиться решил?! Из-за меня? Сбрендил совсем?! — отдышавшись, пролаял он сиплым голосом. Клюв на всякий случай отодвинулся от него подальше и принялся самозабвенно оправдываться, явно убеждая не только собеседника, но и себя самого, что всё отлично. — Ну не до смерти же! А так — чуть-чуть. Вдобавок, Табаки гарантировал временный эффект. Подумаешь — словил небольшую температуру и понос. Будто в первый раз. Я больше изображал умирающего, чем им был. Нашёл из-за чего переживать! Будто в опровержение этого заявления, живот Клюва издал громкое урчание, заставив своего владельца густо покраснеть и потупить глазки. — Табаки тебе и не такое нагарантирует! Он только рад кого-нибудь отравить. Если кто-то узнает, что ты сделал, тебя упекут в Изолятор и добавят запись в личное дело, — устало напомнил Безликий. Его желание ругаться и выяснять отношения испарилось так же быстро, как и возникло, стоило ему увидеть невинную улыбочку Клюва. — Всё под контролем! Да и кто узнает? Ты ж меня не сдашь. Правда? — осведомился тот, вновь подползая ближе. Безликий строго на него посмотрел… и сдался без боя. — Правда, — подтвердил он, вытерев рукавом мокрое лицо. — Только обещай, что больше такого никогда не сделаешь. — Ага. Без б. Если ты пообещаешь больше не попадать в Могильник надолго, — серьёзным тоном согласился Клюв. — Если бы это только от меня одного зависело, — вздохнул Безликий, взглянув на свою потухшую сигарету, которую до сих пор сжимал в руке. Пусть он не особо верил в приметы и знаки, её помятый вид его слегка расстроил. Клюв, заметив это, придвинулся вплотную и дал ему прикурить. А потом слегка приобнял за плечи, будто в попытке если не защитить, то хотя бы успокоить. Безликий расслабился. Он больше не чувствовал себя одиноким. — Я тут тебе принёс всяких разных ништяков от ребят, чтобы не было грустно, — прошептал Клюв, будто делясь страшной тайной или опасаясь вспугнуть. — Только всё лежит в рюкзаке. А рюкзак немного уехал. Сам понимаешь. — Пусть уехал, — проговорил Безликий, положив голову ему на плечо. — Главное, что ты сам остался. Тёплая ладонь Клюва гладила его по спине. Из позабытых наушников играла приглушённая музыка. По палате разносился дым сигарет, перебивая запах лекарств и гречки. А Безликий ощущал, как паутина постепенно ослабляла свою хватку, предрекая, что из Могильника выберутся оба.