Эксплуатация чужого разума

      Конечности невольно содрогаются, а по животу словно молотом здоровенным долбануло - болит невозможно. Шумный вздох: очнулся.       Антон лежит в холодной и абсолютно не его родной мягкой койке, вместо неё он спиной ощущает сетку железной потрепанной кровати, которая идеально впивается в него сквозь тонкий, но твердый полосатый матрац.       Взглядом окидывает палату, но единственное, на чем сейчас готов фокусироваться взгляд - это капельница, что стояла неподалёку от кровати.       Вот тогда-то Шастун резко чувствует ноющую боль в руке и быстро отворачивает голову в противоположную сторону, на всякий пожарный ещё и свободной рукой лицо прикрыв, чтоб уж наверняка это орудие пыток больше никогда в своей жизни не увидеть напрямую.       В помещении он абсолютно один, лежит тут такой же одинокий, как та единственная лампа на потолке, тускло освещающая зелёные стены.       Рядом с собой парень замечает деревянную тумбу, на которой взглядом отыскивает свой телефон и стакан воды. Во рту ужасно сухо, а внутри ужасное чувство дискомфорта от этого.       Но бедняга не имеет сил даже приподняться: с усталым стоном падает обратно, потому что живот вновь пронзает режущей болью.       Помимо того всё тело от ног до головы покрывается стаей мурашек: ведь Антон помнит, в каком состоянии находился на протяжении последних осознанных дней.       Он помнит, как заливал в себя всевозможный алкоголь.       Помнит внезапный срыв на ненависть к самому себе, буквальная истерика.       А ещё отчётливо запомнилась горсть жёлтых, розовых и белых таблеток.       а потом, кажись, всë.. Расплывчатое изображение испуганных глаз родного отца и какие-то пару секунд адекватного мышления в скорой помощи.       Ужасно глупо, теперь он это понимает.       Но на данный момент задумываться о чем-либо слишком поздно: в голове уверенность на всё двести, что его отсюда так просто не выпустят.       А сейчас он как ни в чем не бывало свешивает босые ноги на кровати и быстро засовывает их в бархатные белые тапки, по всей видимости привезëнные сюда отцом и еле как встаёт, удерживая весь вес собственного тела на стене.       Вновь вспоминает про злополучную капельницу, от которой голова кругом. Парень зажмурился настолько сильно, что перед глазами всплывают разноцветные круги. Хватается холодной ладонью за штатив и вместе с ним плетётся к выходу. В планах найти здесь хотя бы кого-то, кто предоставит ему обезболивающего.