Предсмертное «люблю»

      В сырой и до жути холодной темнице я смеялась сама с собой. Больше была теперь похожа на опасную сумасшедшую, запертую в психиатрической клинике, чем на сильнейшее высшее существо, перед ногами которого когда-то лежал и мир людей, и мир бессмертных. Я с неугомонной болью на сердце вспоминала былые дни и выла от того одиночества, которое меня так внезапно настигло. А смеялась не от тех ярких и веселых дней, а от жесткой безысходности.       Сколько я уже в этой темнице? День? Неделю? Месяц? Мне казалось, что я с рождения была в этих стенах и никогда не видела другого мира, никогда не была на свежем воздухе и даже не могла представить, как выглядит чистое голубое небо. Здесь даже не было маленького окошка, только железные прутья, по ту сторону которых иногда мелькали свирепые стражники.       Я наивно думала, что после жестокой и кровавой войны нас ожидало только светлое и счастливое будущее, а из проблем будут лишь новые капризные непризнанные. Сейчас же это было не больше, чем обычная сказка, несбыточная мечта, и от этого не прекращая текли горькие слезы по щекам. Война с Мальбонте — это лишь первый и самый простой уровень в игре, где победители точно не мы.       Больно осознавать, что сильнейшие существа стали никчемным подобием бессмертной души под покровительством неожиданно возникшей Чумы. Одним своим взглядом она с легкостью уничтожала любого, кто посмел слово не тем тоном сказать. Сворачивала шею невинным ангелам одним щелчком пальцев, а затем заливисто смеялась, словно вышла из кинотеатра, где показывали новую комедию. Она беспощадна. Она жестока. В ней не было ни души, ни сочувствия.       Да и я была больше похожа на ребенка, верившего в несуществующее волшебство. Я же Вики Уокер! Я должна противостоять этой заразе и бороться с ней! Я ведь женщина самого владыки Ада и дочь одного из главных серафимов. Мне подчинялись сотни демонов, в знак уважения склоняли головы непризнанные и пожимали руку ангелы. За столько лет после смерти я обрела безмерное могущество и управляла целыми армиями. Однако рядом с Чумой стала сломленной пешкой.       Мои силы были лишь мышиным писком. Выброс, как мне казалось, мощнейшей энергии был как легкий разряд тока во время массажа. Чума так наслаждалась этим зрелищем, что смотрела на меня как на непоседливого дитя. Никогда не забуду этого презрительного и в то же время усмехающегося взгляда. Тогда я и решила применить запретное заклинание, только почти сразу пожалела об этом.       Конечно, Чуму вряд ли бы что-то могло задеть, ранить, нанести хоть немного вреда. Как и выброс всей моей энергии, что я рухнула на пол, залитый кровью, почти без признаков жизни. Ей надоело наблюдать за моими глупыми попытками одолеть ее, после чего я и оказалась в заточении.       В какой-то момент я залилась истерическим хохотом, вспомнив, как начинался мой путь в небесной школе. Тогда мне скорее хотелось выяснить, кто же был моим убийцей, отомстить, но перед этим взглянуть предателю в глаза. Люцифер увязался за мной, думал, что без его помощи мне точно не обойтись. Только вот отец его узнал о тайном побеге и вызвал на аудиенцию. Демон закрыл меня в камере, оставив один на один с неизвестными противными существами.       Сейчас бы даже хотелось вернуться в тот день, вновь поругаться с Зигзой и кричать Люциферу вслед, что он полный мудак и я разберусь с ним, как только выберусь из грязной адской клетки. Он запер меня в целях безопасности, потому что с детства отлично знал жестокость своего отца и уже тогда стремился защитить меня от этого беспощадного мира. Однако Чума лишила меня всего: энергии, сил, моих близких, даже крылья безжалостно вырвала.       В день, когда эта стерва устроила самосуд надо мной, я впервые увидела слезы Люцифера. Он не плакал, когда началась война с Мальбонте; не плакал, когда погиб его отец и виной тому была я; не плакал, когда наконец наступил мир и был отменен закон о неприкосновенности, когда мы без страха и тайн могли встречаться и наслаждаться друг другом. Люцифер никогда не плакал, даже когда говорил о тяжелых моментах своей жизни, в особенности когда рассказывал о трудном детстве. Он никогда не плакал.       Чума лишила его на время голоса, поэтому все, что я видела сквозь слезы из-за дикой боли, — как мой демон открывает рот в немом крике и пытается выпутаться, чтобы спасти меня, чтобы уберечь и спрятать, чтоб забрать всю мою боль себе, как делал это каждый раз, даже если я всего лишь слегка поцарапалась. Прислужники Чумы держали его на цепях, упивались, когда железный ошейник до ярких пятен перед глазами впивался в горло, а Люцифер так и оставался на месте.       Люцифер… Я так сильно соскучилась по нему, что начала разговаривать с пустотой, представляла его рядом, ведь так легче было перенести эту смерть наяву. Рассказывала о нашем прошлом, спрашивала, а помнит ли он эти моменты, а самое главное — я все еще помнила его голос и представляла, как он мне ласково отвечал с легкой хрипотцой, от которой моментально по венам растекалось тепло, а по коже бежали мурашки. В такие моменты в груди всегда чувствовался мелкий разряд тока, и я понимала, что все еще жива.       Сколько же планов у нас было на нашу беззаботную вечность, сколько всего мы не успели сделать и уже вряд ли успеем. Будучи человеком всегда смеялась с вопроса: «Хотела ли бы ты стать бессмертной?», ведь тогда я не представляла ничего хуже вечности, да и можно с ума сойти: что делать каждый день на протяжении вечности? Однажды ты перечитаешь все книги, пересмотришь все фильмы, да и говорить с друзьями будет не о чем. Но сейчас такая скучная вечность казалась сладким медом, до которого я никогда не дотянусь.       — Ви… Ви… Вики…       До боли знакомый мужской голос. Я блаженно прикрыла веки и счастливо улыбнулась. Мой мальчик снова мысленно со мной разговаривал, и плевать, что я уже сама себе выдумывала наши диалоги и как ненормальная разговаривала с угнетающей тишиной. Но снова донесся хриплый голос, и только тогда до меня дошло:       — Люцифер!       Он подполз к железным прутьям и окровавленной рукой схватился за один, чтобы оказаться еще ближе ко мне. Он выглядел совсем бледным, губы дрожали, а на лбу появились капельки пота. Мощных бордовых крыльев больше не было за спиной, а его величественный наряд, отображавший все его величие, неподдельную уверенность и могущественную власть полностью пропитался кровью.       Стирая колени о грязный бетон, я подползла к Люциферу и накрыла его руку своей ладонью, слегка сжав. Он был почти что холодным, будто совсем неживой. Он попытался радостно улыбнуться, но скривил губы от нестерпимой боли и свободной рукой схватился за бок.       — Моя… моя маленькая, — на одном дыхании выдал мой демон и все же улыбнулся своей искренней и самой теплой улыбкой.       — Помогите! Кто-нибудь! Помогите же!       — Тшш… тихо…       Люцифер говорил так ласково и мягко, как всегда перед сном шепотом рассказывал мне что-нибудь волшебное, чтобы я быстрее уснула у него на груди. Превозмогая всю свою боль, он старался меня успокоить и вселить немного уверенности вместе с храбростью.       — Помогите! Умоляю! Он же сейчас умрет!       — Не надо… прошу… не зови…       — Что с тобой? Люцифер, что случилось? — мой голос дрожал, а слезы предательски рвались наружу.       — Я… тебя… люблю…       И мне стоило бы порадоваться, поцеловать и крепко обнять Люцифера после этих слов, что он так редко мне дарил, ведь предпочитал касаться, дарить подарки, показывал свои чувства ко мне через многочисленные поступки, на которые готов далеко не каждый. Но я горько расплакалась еще громче, потому что уже сейчас понимала, что это его последнее признание в любви.       — Мы… не… мы… не… успели так много, — он с трудом выдавил из себя каждое слово, смотря мне в самую душу.       Я протянула дрожащую руку к его лицу и мягко погладила по щеке. Под пальцами почувствовала мокрые от слез дорожки. Он снова плакал. Мой сильный и независимый демон, который с ухмылкой на лице убивал непослушников, вырывал им безжалостно внутренности, сейчас отчаянно плакал. Я смахивала эти непослушные слезы, но катились новые.       За все это долгое беспросветное время Люцифер навестил меня лишь раз, но и то тайно. Он тогда часто оглядывался, крепко прижимая меня к себе. Но даже этого одного раза мне было достаточно, чтобы еще надолго запомнить его касания, милую улыбку, долгие и такие трепетные поцелуи. Даже если я была в рваной грязной одежде, он целовал меня как принцессу.       И вот сейчас он лежал на пыльном полу, прижал дрожащей рукой рану, откуда кровь все еще яро сочилась, и прилагал все усилия, чтобы прошептать мне хотя бы слово.       — Пожалуйста, открой свои воспоминания, — умоляюще, почти что взвыв от разраставшейся боли внутри, проговорила я.       Понимала, что говорить Люциферу слишком сложно, что даже двух слов связать не сможет, да и те заберут последние силы. Я хотела ему помочь, спасти, укрыть от этой боли и страха смерти, но не знала, как и чем. В этих холодных стенах не было ничего. Совершенно ничего. Я даже спала на полу, потому что меня выкинули, как мусор.       — Ты… ты у меня… такая храбрая… красивая… любимая.       — Береги силы, дьяволенок, я позову на помощь, тебя спасут!       — Не смей… не смей звать… на помощь…       Не понимала, почему в этот момент, когда смерть уже вцепилась своими когтями в его душу, он отказывался от помощи. Это не то время, когда нужно было показывать свой характер и независимость. Я снова закричала, но Люцифер больно вцепился в мою руку и отрицательно мотнул головой.       — Не хочу… чтобы они… забрали тебя у меня.       Я не понимала, кто и почему вдруг должен был меня забрать. За это время ко мне абсолютно никто не заходил, даже не удостоверился, жива ли я вообще или уже можно уносить холодное тело. Я лишь изредка видела бессмертных сквозь решетку, когда те заносили новых заключенных на другие уровни в темницу. Теперь я была пустым сосудом и стала абсолютно бесполезной для Чумы. Даже ее животные не станут есть мою плоть — побрезгуют.       — Моя девочка, — несмотря на стремительно покидавшие организм силы, Люцифер все равно счастливо улыбался и с неподдельной любовью смотрел мне в глаза.       Я легла на пол, чтобы быть еще ближе к моему демону. Мне бы не удалось его обнять или крепко прижать к себе, но хотя бы так я могла приблизиться и ощутить остатки родного тепла. Смотрела ему прямо в глаза и, хоть это было неправильно, некрасиво, я залезла в его разум.       Среди тысячи воспоминаний я нашла самые свежие. Страх овладел мной, накинул свои сети, выпутаться из которых нереально. Но я все равно открыла эту дверь и ворвалась в тот момент, который навсегда разделил нашу жизнь на до и после.       Я никак не мог понять, для чего Чума вызвала меня на личную аудиенцию. Обычно она собирала всех бессмертных на площади перед Цитаделью. Каждый из нас и так уже стал ее послушной собачкой и беспрекословно выполнял абсолютно каждый приказ. Я не спал уже несколько суток, ничего не ел, да и вообще будто больше не был прежним Люцифером.       — Вызывали меня, госпожа? — преклонил колено перед ней, положив руку на грудь и склонив голову.       Уже тошнило от этого цирка, что приходилось играть роль послушного мальчика, будто я и вовсе никогда не был правителем целого мира. Последний раз подобно приветствовал только лишь отца, когда власть Ада была в его руках. Но сейчас мне стоило унять свой буйный характер, чтобы не сделать куда хуже, и продолжить повиноваться.       Чума поднялась со своего трона и медленно, даже хищно приблизилась ко мне. Она всегда радостно улыбалась, будто не происходило страшных убийств и мы жили в атмосфере любви и ежедневного праздника. Она настолько сложная загадка, что ни у кого из нас не получалось понять ее истинных намерений.       — У меня для тебя новое и очень интересное задание. Уверена, тебе понравится.       Провела острым ногтем по моей щеке, оставив царапину. Мне пришлось засунуть свою гордость и гнев куда подальше и улыбнуться в ответ, чтобы не рассердить ее величество. Мы уже знали, к чему приведет наша ярость. В прошлый раз лишь щелчком пальцев она убила десятерых демонов и еще двое сильнейших ангелов.       — Что за задание, госпожа? — каждый раз обращаясь к ней именно так, хотелось вымыть рот с мылом.       — Среди нас все еще есть те, чья душа должна была изначально отправиться в Небытие, — мое сердце участило удар. Казалось, я впервые начал молиться. — Избавься от непризнанных в темнице, они нам точно больше не пригодятся.       Я в неверии и непонимании поднял на Чуму растерянный взгляд. Меня не пугала кровь на моих руках, не впервые мне нужно было с кем-то расправиться, но среди заключенных непризнанных была моя Вики. Я не позволю никому и уж тем более себе сделать ей больно. Это выше моих сил.       — Когда дойдешь до Уокер, позови меня. Хочу вкусить остатки ее дикого отчаяния, — Чума злобно рассмеялась, явно упиваясь своим великолепным планом.       Я оттянул ворот, который вмиг начал душить меня. Не мог дышать, не мог думать, а все звуки мгновенно исчезли. Сейчас я слышал лишь прекрасный голос моей дьяволицы, ее заливистый теплый смех, который я обожал слушать по вечерам, когда она лежала у меня на коленях. Я сделал Вики достаточно больно в начале наших отношений, как только она стала избранной Небесами, и до сих мне не хватало слов, чтобы вымолить прощения. Я никогда не смогу поднять на нее руку и тем более лишить жизни.       — Что-то не так, Люцифер? — Чума обратила все внимание на себя, подняв мою голову за подбородок. Она мерзко натянула уголок губ и с вызовом взглянула на меня. Эта бестия заранее знала, что с этим заданием я точно не справлюсь. Она знала и поэтому вызвала меня, чтобы пополнить свои запасы энергии моим никчемным отчаянием.       Наплевав, что за этим последует, я скинул ее руку со своего лица и поднялся на ноги. Раскрыл крылья во всю ширину, как обычно делал перед боем. Глаза загорелись адским огнем, и я чувствовал это. Чувствовал, как кровь в венах закипала от накатившей и заполнившей меня до краев ярости. Я сделал шаг навстречу этой стерве, но, конечно, она даже не шелохнулась, только смешок слетел с ее губ.       — Я не позволю, чтобы ты тронула Вики. Я и так на твоей стороне, поэтому…       — Вы бы и так все встали на мою сторону, если дорога голова на плечах. Не забывай, с кем разговариваешь, щенок.       Ее былое приподнятое настроение тут же исчезло, голос стал мрачнее, грубее, серьезнее. Она никогда не шутила и всегда задуманное воплощала в реальность. Поэтому я незамедлительно начал продумывать план по устранению Чумы. Плевать, что даже будучи в большой команде ничего не получилось сообразить и мы так и остались бессильны, но в эту минуту я любой ценой обязан был защитить мою Вики.       — Я не спрашивала, дорогой, а приказала, — она сделала шаг ко мне и оказалась совсем вплотную. Зайди сейчас кто-нибудь, перед ним предстанет совершенно иная картина, будто мы любовники на грани страстного животного секса.       — Ты не тронешь Вики, — я сам не узнал собственного голоса, будто кто-то иной вселился в меня и с неконтролируемым гневом посмел угрожать Чуме. — Я собственноручно задушу тебя, но Вики… никто не посмеет ее тронуть!       Вытянув руки, схватил Чуму за шею и остервенело сжал пальцы, стиснув зубы почти до того, что они чуть не раскрошились. Мы столько времени потратили впустую, чтобы эта сука так просто распоряжалась чужими жизнями. Наверное, впервые за все свое существование меня обуяло неистовое бешенство. Даже получая многочисленные выговоры от отца и очередным раз кнутом по оголенной спине, во мне не было такого дикого желания убивать.       Я резко остановился. Хватка на ее глотке ослабла, позволив нормально вдохнуть. Чума вонзила клинок мне в живот. Вытащила. Вонзила еще раз, только ниже. Медленно попадала в каждый внутренний орган. Отвратительно улыбнувшись, вонзила холодное лезвие в самое сердце.       — Прощай, Люцифер, у тебя был выбор.       Вечность — это так много, что даже было сложно придумать, что делать все бессмертие. Мы строили планы, путешествовали в мир людей, улучшали свои навыки и открывали нечто новое. Мы были самыми сильными существами, никто бы не смог с нами сравниться. Только вот ведь ирония — даже бессмертного можно убить, всего лишь всадив в него клинок смерти.       Чума вытащила клинок и прошлась кончиком языка по лезвию, слизав свежую кровь. В ее взгляде сейчас должны были танцевать черти, что она избавилась еще от одного высшего, что на ее руках стало больше крови, но там не было радости. Там отчетливо виднелась печаль. Я был одним из главных источников сильного отчаяния, а потеряв меня, она теряла и часть своей энергии.       Пока оставались силы, я развернулся, чтобы отправиться к своей Вики. Мне необходимо было увидеть ее в последний раз. Но я затормозил на мгновение, ощутив непередаваемую адскую боль в спине. Чума вырвала мои крылья и брезгливо их выкинула, словно потрогала давно протухший вонючий мусор. Но несмотря ни на что, медленными шагами я все же продолжил брести в сторону темницы.       Я захлебывалась в собственных слезах нескончаемого отчаяния и громко всхлипывала. Вышла из его воспоминаний, но резко захотелось все стереть из памяти и навсегда забыть об этом страшном дне. Он не мог умереть просто так. Он не мог оставить меня одну. Он не мог оставить нашу любовь.       Люцифер хотел еще что-то сказать, но закрыл рот и промолчал. Силы стремительнее начали покидать его тело, а я ничем не могла помочь. Только гладила лицо холодными ладонями, касалась пальцами уже прохладных губ, которые потеряли свой привычный сочный цвет. Люцифер все больше походил на мертвеца из долины душ, чем на моего взвинченного демона. Я готова была отдать что угодно, лишь бы он жил.       — Помогите! Умоляю!       — Хватит!       Люцифер потянул меня за руку и посмотрел грозно, как смотрел всегда во время громких ссор. Только после них мы всегда долго мирились в постели, страстно целовались и сладко обнимались, а сейчас не было ни единого шанса, что он протянет еще хотя бы час.       — Мы… прошли через многое… Ты научила… меня любить… всегда была… рядом.       Я поцеловала его через решетку в макушку, не переставая гладить родное лицо.       — Помолчи, побереги силы.       Люцифер еле заметно, но отрицательно мотнул головой, а губы дрогнули в мимолетной улыбке. Может, это все сон? Именно! Кошмарный сон из-за того, что я начала сходить с ума, ни с кем не общалась, не дышала свежим воздухом. Лишь на секунду обрадовалась такой идее, как Люцифер зашелся в кровавом кашле.       Он поднял руку, которую все это время плотно прижимал к ране на животе, будто это действительно могло помочь. Ладонь была полностью в крови. Я зажала рот, чтобы не закричать и не привлечь к нам внимания, как просил Люцифер. Регенерация не сработала, клинок смерти был единственной вещью в нашем мире, способным так быстро и так беспощадно убить бессмертного.       В памяти всплывали картинки минувших дней. Наше знакомство в школе, придирки и глупые шутки, совместные задания, школьный бал, первый поцелуй и первый секс, наши многочисленные свидания, а я ведь и не подозревала, что мой демон такая романтичная душа, а еще пробежали воспоминания наших разговоров о большой семье, о наследниках и наследницах, о том, как бы назвали будущих детей. Люцифер закашлял вновь. И с каждым его хрипом я все больше понимала, что этого никогда не будет.       Не будет нашей большой семьи. Не будет девочек наших, которые бы красили Люциферу ногти в кислотный цвет, пока он собирал списки поступивших грешных душ. Не будет наших сыновей, которых бы он обучал темной магии и готовил к престолу. Не будет наших совместных дней, когда мы решим устроить свидание и улетим далеко-далеко, чтобы никто не смог найти. Не будет больше доброго утра или доброй ночи в родных теплых объятиях. Ничего больше не будет.       — Ты выкарабкаешься, слышишь меня? Ты еще будешь бесить меня своими пошлыми шутками, будешь шутить над нашей большой гардеробной из-за моих бесчисленных платьев, будешь читать лекции, когда я снова случайно выстрелю в демона энергией.       Пыталась говорить сквозь нескончаемый поток слез, но многие слова проглатывала, ведь невозможно связать свои мысли, когда на руках умирал любимый, родной человек.       — Ты еще будешь причитать, когда я собираюсь слишком долго. Ты еще будешь спорить со мной, как назвать сына.       Снова поцеловала его в макушку, а Люцифер уже даже слабо улыбнуться не мог. Глаза закрывались, а его хватка на моей руке все больше слабла.       — Помогите, умоляю! Умоляю! Я сделаю все, что только захотите!       Люцифер несильно сжал мою ладонь и снова помотал головой.       — Мне… не… помочь… а они… тебя… могут… убить…       Даже когда сам был почти в Небытие, он продолжал думать обо мне и заботиться. Я целовала его то в макушку, то в щеку, которой он прислонился к грязным железным прутьям. Гладила по волосам и то и дело проверяла пульс и дыхание.       — Береги его… — Люцифер прохрипел еле слышно. — Береги нашего маленького…       Он протянул руку, но я не понимала, чего он хотел. Привстала, пыталась найти хоть какую-то лазейку, чтобы открыть эту чертову дверь, как почувствовала на животе прикосновение.       — Прости… что не… не буду с вами.       Люцифер ласково погладил мой живот, оставив на разорванной одежде кровавый след. Я начала рыдать с новой силой.       — Малыш… надеюсь, будет принцесса.       И только теперь я поняла, кого просил беречь мой драгоценный демон. Я даже не знала, как протекает беременность у высших существ, такие же симптомы, как и на Земле, или все совсем иначе. Я не чувствовала чужой энергии и даже не подозревала, что носила под сердцем нашего ребенка, энергию которого уловил Люцифер. Притронулась к своему животу следом и грустно улыбнулась. Меня бы больше порадовала эта новость, если бы мы сейчас находились дома и с нетерпением ждали результатов теста.       — Ты обязан выжить! Слышишь?! Обязан! Ради своей дочери, ради меня! Обязан!       Снова поцеловала, куда только смогла попасть губами, и крепко сжала его руку. Пыталась передать часть энергии, но ее совершенно во мне не осталось.       — Маленькая… я люблю… люблю тебя.       Люцифер закрыл глаза, а его хватка совсем ослабла. Грудь перестала вздыматься. Он больше не дышал. Я хотела крепче взять его руку, но она замертво упала, и он больше никак не держал меня.       — Нет! Нет! Нет! Я ненавижу вас всех! Слышите?! Ненавижу!       Я продолжала грязно ругаться, кричать во всю глотку, наплевав, что потом не смогу даже нормально разговаривать, била по железным прутьям с такой силой, что разодрала ладони. Трясла Люцифер и просила, нет, приказывала открыть глаза и подняться, но он больше не реагировал на меня.       Пусть это будет глупый розыгрыш или игра моего больного сознания. Пусть это Чума проникла в мой разум и так пыталась свести с ума, чтобы я согласилась на ее условия. Но ничего из этого не могло быть правдой. Эта тварь всадила клинок смерти в моего демона лишь потому, что он отказался убивать меня и даже попытался защитить.       Я не отползала от тела Люцифера. Одной рукой поглаживала свой живот, другой — снова крепко взяла его за руку. Склонила голову и уперлась в грязную решетку. Начала напевать тихую колыбельную песенку, которую когда-то мама мне ласково пела. Слезы неугомонно лились, а я даже не пыталась их остановить.       — Спи мой ангел поднебесный.       Ты ещё не знаешь зла.       Ты уже не слышишь песни.       Ты закрыл уже глаза.       За далёкими холмами       Старый сон тебя ведёт.       Дальше мне нельзя за вами.       Но кто же песню допоёт?