Под партой

Спрашивать, как всё обернулось тем, чем обернулось, было уже поздно. Зарываться дрожащей рукой поглубже в чужие пряди, сжимать их и слегка потягивать на себя, натягивая свои нервы одновременно с ними, до звона, до опасной грани, на которой так сложно балансировать — удовольствие. Но еще большее удовольствие делать это в рискованной обстановке, например в... классе школы. И прямо посреди урока. Плавиться от приятных и горячих ощущений где-то внизу и плавиться от стыда, когда на тебя смотрит пара десятков доверчивых, внимательных, еще слегка по-детски наивных пар глаз твоих учеников — грешное удовольствие. Но совсем смертельное удовольствие можно испытать только при условии, что один из этих учеников будет отсутствовать за своей партой, так как по-дьявольски пристроится под чужой. Тихо, поджимая ступни, чтобы никто из класса не заметил, словно нашкодивший пятилетка, он приступает к искушениям. Шота Айзава — человек, любящий правду, ответственность и порядок. Но он действительно не может отметить Шинсо "присутствующим" на уроке, ведь по сути его нет, парта его пуста, но по факту он тут, вот, только опусти взгляд. Могло бы возникнуть недопонимание с руководством, поэтому учитель, с легким раскаянием за ложь, отмечает Хитоши как "отсутствующего". Еле слышимый звук причмокивания срабатывает как щелчок, вырывая Айзаву из нежного забытья со вкусом азарта, заставляя немного дернуться и сделать вид для всех, что он просто случайно немного заснул, как часто случается, и под партой сжать фиолетовые волосы и потянуть их сильнее, как бы угрожая, тише, идиот. Он просит Шинсо быть аккуратнее, а урок — быстрее. Потому что с каждой секундой сдерживаться становиться труднее. Труднее держать в себе желание высвободить сладкие вздохи-стоны, труднее делать вид, что все в порядке и сохранять маску "обычного-как-всегда-сенсея" для остального класса, труднее сопротивляться желанию. Шота чувствовал результаты своих уроков, физически их ощущал. Он вряд ли смог бы ответить, в какой момент он перешел от обычных занятий, в которых он обучает несмышлёного подростка обращаться с лентой, к... — Давай учитель покажет тебе, — полушепотом произносит мужчина, выдыхая жгучие слова над чужим покрасневшим ухом. Растерянный, совершенно дезориентированный, ужасно смущенный. Такой красивый. Такой его. Айзава осознает, что времени у него мало, но это понимание не так страшно как то, что он вообще затеял. Но если игра зашла так далеко, кто вообще имел бы совесть ее останавливать? — Ты ведь не думал, что такой слабый трюк сопляка вроде тебя сработает на мне, про-герое? — издевательски шепчет Айзава, кладя свою крепкую руку на чужой пах, — и что же нам с этим делать? Расскажем директору, как ты пытался уломать своего учителя на секс? — Уч.. учитель, — на уставших глазах выступили слезы, не то от стыда и вины, не то от ощущений тела, которые сейчас вообще не к месту. — Я шучу, я ведь не ненормальный, рушить нам обоим жизни, верно? — и он моментально отстраняется, становясь напротив своего ученика и убеждаясь в том, что тот способен слушать его, — ты поспешил. Сначала ты должен точно убедиться, что поймал взгляд противника, это во-первых. Во-вторых, даже когда он отвечает тебе на вопрос, не кидайся сразу в бой, а выжди секунду, убедись, что действительно поймал его разум в свои сети. Как почти поймал мой. — Простите? — устало трет переносицу Хитоши, но резко останавливается, поднимая взгляд на своем учителе. — Повторяй за мной, говорю, хватит спать, — слегка раздраженно произносит Айзава. Да, действительно... И как можно было рассчитывать, что у него с первого раза получится провести одного из самых сильных и неуязвимых героев? Теперь он опозорен, а между ними навечно повиснет неловкое напряжение, хоть эти несчастные ленты на него и вешай. Но сенсей умело игнорировал происшествие и вел себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло всего с десять минут назад. В тот момент можно было и правда поверить, что ничего не стряслось, что все будет так, как раньше, что все забудется. И что никогда из под парты не будет доносится тихий вздох. Точно, да, именно с того дня все свернуло на кривую дорожку. Чуть ли не каждый урок под свой конец превращался в личные лекции, как приятнее, как правильнее, как горячее. Учитель знает, учитель покажет, учитель обучит. Движение от основания к концу, мягкое обволакивание теплой плоти всем языком, выделение достаточного количества слюны, особое внимание головке и дополнительная стимуляция пальцами. Всё, как учитель рекомендовал, хоть зачет ставь. И он поставит, конечно поставит. Будет выводить пальцем красивую "пять" на тонкой шее ученика, попутно томно дыша куда-то в копну лиловых волос. Тому останется только поддаваться ласкам, подстраиваясь, выгибаясь и плавясь под своим учителем.