Привычки Дружелюбия

«И как бы банально всё это ни звучало,

Я бы каждый день с тобою повторял сначала».

 — «Что скажет мама?»

      Родные поля Дружелюбия отражаются в окнах. Эйла крутит головой, с довольной улыбкой оглядывая уже забытые просторы. Сиреневые бутоны с каждой новой неровностью на дороге чуть вздрагивают, и девушка иной раз крепче прижимает к себе горшки. Взгляд невольно падает на бесстрастное лицо Эрика, затем на десяток гортензий на заднем сидении. Луга стремительно сменяются рядом небольших ярких домов. Зелёные глаза блестят предвкушением, пока Бесстрашная оглядывает оживлённые улицы. Вскоре колонна залитых солнцем сооружений редеет, и стоящий поодаль оранжевый домик с большей силой привлекает её внимание. Стоит машине остановиться, как Эйла, бережно опустив на пол гортензии, буквально выпрыгивает из автомобиля, сразу попадая в радушные объятия бабушки. Эрик выходит следом, хмуро оглядывая окрестности: разноцветные дома, высокую траву с частыми цветами, голубое небо, которое здесь кажется будто на тон ярче, и счастливые лица, улыбки на которых не вызывают какой-либо радости. Из мыслей Лидера вырывает морщинистая рука, упавшая на его плечо.       — Зятёк, не признал, что ли? — с наигранным разочарованием протягивает дедушка Эйлы, приветственно пожимая ладонь Бесстрашного. — Давай-давай, пойдём, у меня для тебя подарок есть!       — Подарок для меня восьмого марта? — недоумённо изгибает брови Эрик, когда старик закидывает руку на его плечо, направляясь к дому.       — Ну а что такого? Давай, не суетись, без лишних вопросов. Что, в вашем Бесстрашии не учат не перечить старшим по званию? Вот здесь командир я, а не ты. Ну... как сейчас молодёжь говорит?.. Без базара, да?       Они в обнимку стремительно проходят мимо болтающих без умолку Эйлы и бабушки. Женщины сначала не замечают передвижения, а затем Бесстрашная резко поворачивается в сторону уходящих к дому мужчин.       — А ну-ка стоять! — строгий голос моментально останавливает процессию. Смерив обоих суровым взглядом, продолжает девушка, когда они оборачиваются к ней: — А гортензии кто нести будет? Давай, Эрик, работай! Во Фракции у тебя выходной, а здесь полноценный рабочий день!       Лидер со скучающе-недовольным выражением лица поворачивает голову в сторону старика, мгновенно встречая его взгляд. Наигранно улыбнувшись под угрюмым взором Эйлы, мужчина шепчет старику:       — Эти гортензии уже по самое горло сидят.        — У меня тоже, представляешь! — вполголоса отвечает он.       — Я вообще-то всё слышу! — недовольно восклицает Эйла, сощурившись, и упирается руками в бока.       — Ну слух у неё явно в меня, — с нескрываемой гордостью заявляет дед, с довольным выражением лица оглядывая внучку.       Эрик тяжело вздыхает, всё-таки направляясь к машине под победную улыбку жены.

***

      Стоит пересечь порог дома, как взору предстаёт десяток нежно-голубых гортензий, расположенных лишь в прихожей. Сколько таких же растений во всём доме — об этом остаётся лишь догадываться. Лидер хмуро закатывает глаза, оглядывая очередную «оранжерею» и с шумом опуская на пол горшок с последней сиреневой гортензией.       — Пойдём поболтаем, — торопит старик Эрика, подталкивая его в спину и побыстрее уводя мужчину от разъярённой внучки.       Деревянная дверь одной из комнат с грохотом хлопает прямо перед носом девушки. Разгневанно выдохнув, она за один шаг оказывается в противоположном помещении — кухне. С такой же силой хлопнув дверью, Эйла, усаживаясь за круглый стол напротив бабушки и суетливо начиная убирать мелкие сорняки в пластиковом горшке, сквозь зубы произносит:       — Ну я ему покажу, где раки зимуют!       Тем временем в соседней комнате, пока женская часть присутствующих в доме занимается привычными девчачьими делами, мужская часть начинает вечер как подобается истинным Бесстрашным. Дедушка Эйлы со стуком опускает на стол наполненный доверху кувшин с непонятной жидкостью бурого цвета. Озадаченный взгляд Лидера устремляется на довольное лицо старика, и он спешит пояснить:       — Настойка на финиках! Держу только для Бесстрашных!       — И много их здесь шастает? — бесстрастно вопрошает Эрик, наблюдая за тем, как стремительно наполняются тёмной жидкостью рюмки.       — Достаточно, — с непонятной улыбкой отвечает собеседник, но, поймав косой взор мужчины, мгновенно «исправляется»: — Да не переживай, зятёк, ты у моей Эйлочки один-единственный и неповторимый! Ну, пока что...       Лидер нарочито громко и многозначительно кашляет, скосив взгляд на деда. Он, глухо посмеиваясь, опускает руку на плечо Эрика и заявляет:       — Да я шучу, не суетись, Бесстрашный! Будем вместе отгонять кавалеров её! Но, думаю, рядом с тобой к ней никто на километр не подойдёт! Так, ну ладно! Выпьем!       — За Бесстрашие? — ничего не подозревая, протягивает Лидер, за что сразу получает подзатыльник.       — Балбес! За женщин сначала! Запомни, зятёк, бабы на первом месте! Потом уже ваши стрелялки, машинки, игрушки! — практически по слогам восклицает старик и, чокаясь, одним залпом опустошает рюмку, и мужчина сразу повторяет за ним. — Вот что у тебя на первом месте стоит? Фракция? А это неправильно! А у Эйлы что?!       — Гортензии, — выплёвывает Эрик, слегка морщась от лёгкого горького послевкусия.       — Обоих выпорю! Это вы молодые ещё ничего не понимаете, а вот будете как мы с Агафьей, то сразу жизнь ценить начнёте! — кажется, будто тон дедушки Эйлы становится на пару децибел громче.       — Если доживём, — тихо выдаёт Лидер, за что чуть не получает второй подзатыльник.       — Куда ты помирать собрался! Я тебе помру! Могилу твою переверну, но с внучкой моей под ручку стоять будешь, понятно?!       Эрик неохотно, но согласно кивает под тяжёлым взглядом, и дедушка Эйлы, удовлетворённый ответом, наливает вторую партию. Тем временем на кухне очередной горшок, получив долгожданное освобождение от ненавистных сорняков, шумно отставляется девушкой в сторону, и она принимается трудиться над следующим «мучеником». Ловко орудуя инструментами, Бесстрашная успевает поддерживать разговор, а точнее — жаловаться на семейную жизнь:       — Ну ты представляешь, ба, ему даже трудно их полить! Он на неофитов добрее смотрит, чем на мои гортензии!       Бабушка укоризненно качает головой, опрыскивая листья новой, привезённой любимой внучкой гортензии. В этот же момент в соседней комнате мгновенно находится ответ на все вопросы:       — Никакого свежего воздуха в квартире! А какой дрянью она поливает эти свои гортензии! Да ей можно неофитов травить! А главное, что окна открывать нельзя, потому что они, видите ли, замёрзнут!       Старик согласно кивает и, тяжело выдохнув, подливает зятю и заодно себе «для успокоения». Однако возмущённые возгласы в противоположном помещении всё продолжаются:       — Мне вообще иногда кажется, что он меня не любит!       — Почему?! — ахнув, старушка поднимает ошарашенные глаза на Эйлу.       — Он постоянно работает! — откинув лопатку в сторону, девушка недовольно скрещивает руки на груди.       — Он же Лидер. Ему нужно поддерживать стабильность Фракции.       — Поэтому иногда и кажется, что важнее Фракции у него ничего нет. И вообще он не считает меня полноценной Бесстрашной! — очередное громкое заявление вновь поражает бабушку.       — Да с чего ты это взяла, милая?!       — Да потому что он даже слушать не хочет про то, что я, может, хочу поучаствовать в каком-нибудь деле. «Это опасно» — и всё. Это Бесстрашие, блин! Там на каждом углу опасно, а он этого будто не понимает! — она вскакивает на ноги, суетливо мельтеша перед бабушкой.       — А ты не думала о том, что Эрик так заботится о тебе? — задумчиво вопрошает Дружелюбная, подперев подбородок кулаком.       — Ну и что это за забота такая?! — резко останавливается внучка, взмахивая руками.       — Внученька, забота — это не только спросить «как дела?» или подоткнуть одеяло. Я бы тебя тоже никуда не пустила, поэтому в этой ситуации полностью поддерживаю Эрика! — слегка повышает голос бабушка.       — А у меня вообще есть право голоса хоть в одном доме?!       Заданный в пустоту вопрос и прошедшие размышления тоже находят некий ответ в соседней комнате:       — Вот и куда она пытается лезть? Туда, где от взрослых опытных мужиков остаются в лучшем случае только кости? А потом я плохой: никуда не пускаю свою же жену. Никакого равноправия!       — У вас в семье, зятёк, явно матриархат! Ну, в большинстве случаев, кроме этого, — заразительный смех старика никак не действует на Лидера, и он лишь кидает суровый взгляд, залпом опустошая бессчётную рюмку.       Наконец проблемы изложены, души выпотрошены наружу, и старшее поколение берёт своё слово.       — Значит, так, золотце моё. Эрик принимает тебя и с гортензиями, и без них, но на уступки в этом плане не иди! Вот в следующий раз поставь ультиматум от моего имени, что я привезу вам ещё больше гортензий, если он ещё хоть раз задержится на работе дольше, чем до десяти часов вечера! А вообще береги его. Идеальным не бывает никто, а глазки-то горят у него, когда на тебя смотрит! — многозначительно подмигивает бабушка. — Будто меня твой дед с его бурдой устраивал особо. Как запрётся в комнате, так и химичит до вечера, а потом ещё и со своими дружками дегустирует! Но мои гортензии не лучше. Ещё и тебя приучила к ним...       Эйла, до этого задумчиво гипнотизируя яркие бутоны, с благодарностью кивает, вставая из-за стола и стремительно направляясь к двери. Тем временем уже знатно подвыпивший старик приступает учить жизни Лидера:       — Слушай сюда, малец! Значит, убрал все свои загоны куда подальше, тараканов потравил что у себя, что у неё, и живёте счастливой жизнью. Ты же мужик! Так решай все проблемы по-мужски, с достоинством! И вообще, Эйла у тебя единственная. Внучку мою лишний раз не расстраивай! Упустишь — вот тогда с твоим достоинством будут реальные проблемы.       До того, как Эйла наконец входит в комнату, они успевают пропустить ещё пару рюмок. Поэтому девушка изумлённо застывает на пороге, завидев довольно странную картину: уже явно не понимающие происходящего мужчины, сидя в обнимку и навалившись друг на друга, буквально завывают:       — Всё для тебя — рассветы и туманы,       Для тебя — моря и океаны,       Для тебя — цветочные поляны,       Для те-е-е-бя!       Бабушка растерянно останавливается рядом с внучкой, наблюдая за «концертом». На лицах обеих читается явное недоумение.       — Во дурак старый! — вздохнув, старушка удручённо взмахивает рукой и мгновенно покидает комнату, что-то причитая под нос.       — А мой молодой... — протягивает Бесстрашная, наконец отойдя от шока и приближаясь к певцам.       Заприметив её, дедушка мгновенно выходит из «транса» и восклицает:       — О, внученька, давай с нами!       — Не, дедуль, нам домой пора, — она смеряет пристальным взглядом мужа, возвышаясь над ним, тогда как он даже не смотрит в ответ, потупив отчуждённый взор в противоположную стену. — Эрик, поехали, — Эйла ласково проводит ладонью по его волосам, наконец привлекая внимание.       Лидер, шатаясь и явно не контролируя себя, встаёт из-за стола, и девушка поддерживает его, обнимая за талию.       — Не помогай мне! — чуть заторможенно и резко выдаёт мужчина. — Что, я сам подняться не могу? Да кто здесь Лидер Бесстрашия?!       — Я! — слышится такой же пьяный голос позади.       — Деда, если бы ты в Бесстрашии остался, то им бы и стал! — усмехаясь, заявляет девушка, всё ещё придерживая мужа, который упирается лбом в её плечо.       — Да я! Да я твоего Эрика помню, когда он ещё по Фракции ползал! — ударяя кулаком по столу, восклицает старик, сразу после расползаясь лицом по поверхности.       — Он из Эрудиции вообще-то, — нахмурившись, проговаривает Эйла, поглаживая будто заснувшего Лидера по спине.       — Всё равно помню! — продолжает настаивать на своём дедушка.       Бесстрашная бегло прощается с родными, буквально выволакивая пьяное тело на ночную улицу. Она прижимает собой Эрика к машине, пытаясь открыть дверь, тогда как он всё продолжает наваливаться на неё.       — Я тебя так сильно люблю, а ты этого не понимаешь, — шёпотом выдаёт он куда-то в девичью шею, но тихие слова всё-таки доносятся до её слуха.       — Дурак! Кто здесь ещё чего не понимает! — наконец водительская дверь поддаётся и, открыв заднюю, Эйла укладывает на сидения безвольное тело мужа.       — Ложись со мной, — вполголоса выдаёт он, вновь прижимаясь к ней и упираясь лбом в её живот.       — Прямо здесь? — тихо смеётся девушка, снизу вверх глядя на его макушку.       — Да. Мне всё равно: главное, что с тобой.       — Потерпи немного. До Фракции недалеко, — она всё-таки отрывает его руки от себя, и Эрик недовольно морщится, ложась вдоль сидений и мгновенно затихая.       Бесстрашная быстро пристёгивается, одним движением включает фары и выезжает за пределы родного Дружелюбия. Взглянув в зеркало заднего вида на безмятежное лицо спящего мужа, она бесшумно произносит:       — Я тебя тоже люблю.