Інша любов.

Інша Любов — ENLEO Как побороть свою внутреннюю боль? Кто-то заглушает ее в рисовании, кто-то сочиняет стихи или музыку, а кто-то вымещает всю ярость на боксёрской груше или в очередном стакане крепкого алкоголя. Дыхание спирает, все вокруг словно в размытости, а сердце… Неужели оно так и вправду громко стучит или мы этого попросту не замечаем? Что у нас идет после постоянных паник? Депрессия или выгорание. Одессе казалось, что за эти 9 месяцев войны он окончательно выгорел, потерял всю свою сущность. Окончательно сжег своего внутреннего ребенка, оставив его умирать одного, тихо наблюдая за его гибелью в стороне, продолжая слушать вопли адской боли и продолжая смотреть в огромные глаза, которые загорелись, словно бриллианты и также быстро погасли. В таком состоянии, на удивление, руки не опускались. Женя даже стал одним из неких лидеров, все командуя и стараясь помочь остальным. Он и до этого жил, не напрягаясь и не особо размышляя об будущем, но начиная с холодного марта месяца, стараясь прийти в себя после очередных прилетов и обстрелов как и города, так и области, задумался — а если завтра и города не станет? Могут же его разрушить и построить какой-нибудь другой город и будет другой Женя, другой парень, который..

Нет. Этому не бывать.

Очередные массированные обстрелы ракетами выводили из себя, выбивая остатки сил. Маленькая квартира, пока что пустая. В светлых тонах, очень удобная и комфортабельная. Запах кофе обволок все помещение, но его никто так и не выпил — Женя попросил всех оставить его в покое. Час, второй ты просто лежишь. Смотришь в потолок, встать вроде и можешь, но какой в этом смысл? Что ты делать будешь? Пойдешь в окно полупишь? Так возле него ляжешь и потом и оттуда не встанешь. Пустое, помятое место на постели рядом еще веяло ароматом любимого. Воображение работало не на славу — его возлюбленный словно лежал прямо тут, смотря на побитого украинца.. Взрыв за окном. Учения? Пару минут лежит и не услышав воя сирен, подымается со стоном и бранным матом. Полностью голый, никого не стесняясь, подходит к зеркалу: мускулистое тело — не качок, острые черты лица, нос с горбинкой, большие голубые глаза и кучерявые волосы. Все, вроде, то. Но нет — тело все перевязано, в шрамах, синяках, ссадинах и еще добавившихся засосах от прошлой ночи; лицо слишком впалое, нос казался слишком большим на фоне бледного лица, да и всего, давно уже, не загорелого тела; большие голубые глаза без блеска, лишь с отражением его любимого Черного моря, к которому теперь и на шаг не подойдешь.

«— Что от тебя осталось прежнего? Ты — монстр. Где тот Женя? — Его нету, убили, это не я-.. — А кто дал права тебе убивать тебя? Ты сам позволил этому случиться. Винишь всех, кроме себя, не находишь?»

Отвиснув от отражения, протопал до кухни, выливая ненавистный напиток в раковину. Убираться не будет. Его квартира была местом творческого человека. В основном — музыканта и художника. Беспорядка не было, но сейчас у Рабиновича пресловутый «творческий кризис», который скрывается под болезнью «глубокой депрессии», благодаря которой он полностью уходил в себя и мог сутками напролет лежать на одном месте, не вставая даже, чтобы справить нужду. А зачем? Бессмертность и бесконечная депрессия, которую он никогда-то и толком не старался лечить. Для хранителей городов подобное — сродни каторге. Он игнорирует всех и каждого. Телефон давно разряжен, смски от начальства, его столицы — его «отца», давно не прочитаны, а друзья со всех стран мира так и не услышали даже короткое Женино: «Занят». Да, у всех свои проблемы и их предостаточно, но одессит был словно батарейкой, от которой все подпитывались. А юноша устал — ему-то не от кого зарядиться. Так хотелось бы конца этому ужасу, покончить с войной и уехать всей семьей, а может, и одному — куда подальше. Увидеть мир во всем мире.. Черный полированный рояль «Steinway & Sons» стоял посреди некого холла — если проще, то гостиной. Тягота только к лучшему появилась с детства. Он в жизни бы не смог жить в захолустной однушке в самом бедном районе своего города, среди жуткой антисанитарии. Инструмент считается самым лучшим в мире и его не зря так оценили. Во-первых, дизайн — Женя перфекционист и ему важно, чтобы даже рояль вписывался в общую картину его жилища. Во-вторых, звучание — Рабинович любит, когда игра наполнена эмоциями, когда она звонкая, не дает заснуть ни на секунду и поглощает все больше в себя. Даже тот, кто не разбирается в музыкальном искусстве, сможет понять хоть малую часть «рассказа», заложенного в играющих произведениях. Женя и сам старается писать, но когда дома никого нету. Не любит своего искусства — любит дополнять и совершенствовать чужое. Тонкие ладони подымают крышку и осматривают клавиши. Такое чувство, словно никто и никогда не играл на них — настолько парень ухаживает за инструментом. Панорамные окна открыты, представляя весь вид на его квартиру. Ему плевать, если его увидят — это его город, его улицы, его дом и его квартира. Какого черта он должен думать о других? Еще не поглаженная рубашка покоилась на ближайшем кресле. Все же накинув помятую ткань на плечи, одессит садится на пуф, застывая над клавишами. Ноты не нужны. Резко начавшаяся песня победила царившую темноту.

Удвох би прогулятись нам без людей Та холодно так тут і я не знаю де Шукаю свої квіти у твоєм вікні Та не ростуть вони, як цієї весни

Хрипловатый голос смешался вместе с играющей мелодией. Глаза прикрыты, теплые воспоминания заполоняют сердце, перенося парня вместе с его инструментом куда-то на пляж, словно рядом шумит море и никого больше нету.

І хочу цілуватись, щоб все було окей.. Я так втомився від з іншими ночей. І я захлинаюся і знов, і знов! Та сльози всі вже пролито…

Детство. Его манящее детство, когда кроме него, его маленькой семьи и интересной учебы ничего и не было. Когда каждый день для тебя — новое открытие, когда ты можешь испытывать новые эмоции, путешествовать и открывать для себя новые города, опять-таки новые знания и увидеть этот мир. Каждый вздох на полные груди, каждый смех — словно ангельское пение, такое же нежное, манящее и невинное.

На іншу любов, іншу любов.. Сльози всі вже пролито! На іншу любов, іншу любов.. Сльози всі вже пролито! На іншу любов, іншу любов.. Сльози всі вже пролито!!

Вся его боль словно сжалась в один комок — сплюнуть хотелось, но сейчас важна игра. Вокруг — тишина и умиротворение, не хочется прерывать это удовольствие.

Якщо тебе хтось образить, оголю кулаки! Та вони ламалися надто багато разів. Тому я буду кричати і до біса груб! Слова перемагають, тільки я програю!

Голос становится непривычно звонким, заставляя напрячься всем телом — горло саднит непрерывно от тревог, но к этой боли он привык. Снова проигрыш — пальцы сильнее ударяют по клавишам, стараясь отдать все эмоции роялю. На затылке ощущает кучу взглядов, но обернуться не хочет. Невероятная дрожь и боль ударила по сердцу, как-будто сейчас одессита подстрелили, а он с последних сил старается допеть, крича и открывая свою душу.

Я б написав тобі пісню, були б наші слова! Та тільки втратив голос — все на інші серця!

Глаза раскрыл. Кучу людей стоят по кругу вокруг него — безликие, но почему-то такие знакомые, родные и от каждого веет теплотой вперемешку с болью. Ему надоело, что с начала войны образы прошлого ходят за ним по пятам и закидывают верёвку на шею, утягивая за собой и не давая жить настоящим..

І Я ЗАХЛИНАЮСЬ, ХОЧУ ТВОЮ ЛЮБОВ!

Голова опрокинулась, крик перемешался со словами, по ногам прошелся холод — волны достали до его ног. Боль за его страну, за его гибнувших людей каждый день обостряется. Он все видел вживую, он помнит все и ненависть поглощает парня.

Та сльози всі вже пролито.. На іншу любов, іншу любов!

Голос не стихал, слезы беспрестанно шли из глаз, заставляя больше дрожать от холодного ветра и воды, что поглощала все больше и больше музыканта.

Сльози всі вже пролито.. На іншу любов, іншу любов…

Образы уходили и исчезали в воде по прикосновению с морской пеной. Глаза следили за ними, но пальцы не переставали играть.

Сльози всі вже пролито, о-о…

Мягкие ладони легли на плечи, сжимая и разминая их, вырывая из маленького рая. Женя скрутился над пианино, тихо всхлипывая, а голос сзади тихо звал своего любимого, заключая в объятия. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать — он дома, в одной лишь рубашке, в самом худшем своем виде. Эмоции — это не страшно. Страшно — когда ты их не можешь контролировать вовсе. Страшно — когда ты потерял контроль над самим собой и больше не знаешь, кто ты.

По острым иглам яркого огня
 Бегу, бегу, дорогам нет конца.
 Огромный мир замкнулся для меня 
В арены круг и маску без лица. Я шут, я Арлекин, я просто смех, Без имени и, в общем, без судьбы.
 Какое, право, дело вам до тех, 
Над кем пришли повеселиться вы.

Одесса также боится, когда «огромный мир замкнется в арены».