Дело о мальчике, который говорил с мертвецами

Краткое содержание: В детстве у Кима был приятель, который утверждал, будто может слышать то, чего больше никто не слышит, и умеет говорить с предметами, которые не разговаривают. Теперь Ким вырос и встретил человека, который во многом напоминает ему старого знакомого. — Её убили. Вряд ли слово «убили» подходило к мёртвой птице, но Ким не стал поправлять. — Не трогай, она заразная, — сказал Ким, но тем не менее наклонился к птице, чтобы получше её рассмотреть. — Но она не хочет лежать на спине. — А? — поднял голову Ким. Мальчишка отошёл к дереву, пошарил там и вернулся с крепкой палкой. — Видишь, я не буду трогать её руками, — улыбнулся он. — Что ты имел в виду, когда сказал, что она не хочет лежать на спине? Мальчишка пожал плечами. — Земля хорошая. Здесь она находила жуков, семена, еду. На земле можно было отдохнуть. Но ей всегда больше нравилось небо. Она знает, что это бессмысленно, но ей всё равно хочется видеть небо. Ким удивленно моргнул, не зная, что ответить, и промолчал. Мальчик как можно аккуратнее перевернул птицу палкой на бок. Теперь чёрный птичий глаз смотрел в облака. — Ким! Гарри! Что вы тут делаете? Пора работать! Ким и мальчишка подпрыгнули одновременно. Точно, они ведь должны были собирать мусор. — Тут мёртвая птица, — показал мальчишка — Гарри. Женщина — мисс Клемент — подошла к ним и, нахмурившись, посмотрела на птицу. — О боже. Выбросите её поскорее и займитесь делом. Мисс Клемент вернулась в дом, а Ким вновь посмотрел на мёртвую птицу. — Я не буду её выбрасывать, она тогда не увидит неба, — возразил Гарри. — Пойдём, нужно закончить уборку, — Ким взял мальчишку за руку, и тот покорно пошел за ним. Птица осталась лежать на земле, мёртвая, но смотрящая в небо.

***

Когда детектив спустился со второго этажа «Танцев-в-тряпье», Ким ничуть не удивился. Детектив явно страдал от похмелья. От него несло, как от винной лавки, где завелась летучая мышь, и выглядел он ничуть не лучше. Его грязную, давно нестиранную одежду покрывали мерзкие пятна. До сегодняшней встречи представления Кима о детективе были смешанными. Два дня назад, когда он только приехал сюда, чтобы встретиться и приступить к делу, Ким думал, что сорок первый участок предложит ему лучшего. «Лучшего», конечно, означало мужчину с раздутым эго и комплексом превосходства, возможно, расиста и позёра с замашками мачо. Ещё до того, как Ким доехал до Мартинеза — и даже раньше, ещё на выходе из участка, — он решил, что не собирается участвовать в этом «меряньи пиписьками». Он будет выполнять свою работу. Пусть парень из сорок первого говорит и делает всё, что душе угодно! Ким не хотел быть лошадью, на которую делают ставки. Предположения, которые Ким сделал на второй день, совпали с тем, что он увидел. Человек бродил по комнате, медленно подходя всё ближе и ближе, а Ким думал, что это плевок ему в лицо. И вообще всему пятьдесят седьмому участку. Он плотно сжал губы, изо всех сил стараясь не проявлять недовольство открыто, только нетерпеливо постукивал ногой. Он разберётся с делом — неважно, с помощью сорок первого или без них. На взгляд Кима, офицер выглядел весьма заурядно. На его куртке — обычной, штатской, — были нашивки с галогеновыми знаками, так что Киму всё-таки предоставили кого-то высокого ранга, пускай выдохшегося и перегоревшего. Офицера полиции в человеке выдавали только эти нашивки. Что ж, Ким сделает всё, что от него зависит. А потом вернётся в участок и продолжит работать без напарника. Нужно просто пережить это дело. Он пятнадцать лет занимался делами несовершеннолетних. Было куда хуже, чем сейчас. И всё же офицер, который решил притвориться, будто ничего не знает, ничуть не помогал.

***

Гаррье Дюбуа был странным мальчиком. В основном его все любили. Иногда он влипал в неприятности, как всякий ребёнок. Много болтал — и потому сразу понравился Киму. Ким не помнил, когда Гарри появился в приюте — дети постоянно приходили и уходили, и Кима не особенно интересовали. Но отчего-то Гарри, энергичный и шумный, стал отделяться от остальных похожих на него мальчишек, и всё чаще проводил время с Кимом. Ким был тихим и скромным. Так оказалось проще. Его многое отличало от других мальчишек — и о некоторых отличиях он ещё даже не знал. Ким помнил, что когда Гарри впервые проявил к нему интерес, он сидел на подоконнике, для уюта задернув занавеску, и читал книгу. Занавеска отодвинулась, и в щели показалось лицо Гарри. — Мне нравится эта книга, — сказал он. Ким вздохнул. Он знал, что случится дальше: более крупный и сильный мальчик отберёт у Кима игрушку. Гарри был с ним примерно одного роста, но это неважно. Казалось, если вести себя так, будто ты большой и сильный, то однажды таким и станешь. — Я не очень хорошо умею читать, — сказал Гарри. В этот раз Ким сказал «о», потому что не знал, что ещё ответить. — Почитаешь мне? Гарри, который уже успел залезть на подоконник, улыбался Киму и смотрел с ожиданием. — Гм. Если бы Ким сказал «нет», Гарри мог отобрать книгу силой. Ким прекрасно читал про себя, но вслух — хуже. Но хотя его иллюзию уединения разрушили, он хотел дочитать книжку. — Хорошо. Вслух он читал медленно и тихо. Гарри на него не смотрел; он подтянул ноги, упёрся подбородком в колени и уставился в окно.

***

Впервые офицер из сорок первого удивил Кима, когда нужно было снять тело с дерева. Ким более-менее смирился, что придётся просить помощи у профсоюза. Наверняка они испортят место преступления, и нужно будет перепроверять, не сдвинули ли чего, не убрали ли. Ким выстрелил только потому, что детектив настоял. И после казалось, ну, честным дать выстрелить ему. Да, они не особо старались понравиться местным. Стрельба посреди дня положение не улучшала. Но если выйдет снять тело выстрелом… игра стоит свеч. Детектив молча забрал пистолет у Кима. Тишина казалась странной, всепоглощающей; детектив поднял пистолет. Он смотрел куда-то очень далеко, и его взгляд был таким невероятно живым, таким настоящим, как никогда прежде. Тишина — глубокая, задумчивая — отчего-то была знакомой. И взгляд детектива тоже, но Ким никак не мог сообразить, чем именно. Совершенно. Он молчал, говоря себе, что помогает детективу сосредоточиться. Вовсе не потому, что молчать и ждать, когда тишина прервется, тоже казалось знакомым. Когда это с ним случалось? Точно не во время работы с кем-либо из офицеров. Чувство казалось совершенно новым и странно ностальгическим. Некомфортным. Когда тишину разорвал звук выстрела, за которым последовал глухой удар упавшего на землю тела, момент ушёл, и чувство исчезло. Детектив, широко улыбаясь, повернулся к Киму, и Ким не сумел сдержать ответной улыбки. — Пилотская пятюня!

***

— У нас будут неприятности, — Ким сказал так скорее потому, что ему положено было так говорить, а не потому, что не хотел идти с Гарри. — Может, будут, а может и нет, — взбираясь по лестнице, Гарри беспечно пожал плечами. — Но сегодня такая чудесная ночь! Ты что, не хочешь послушать ветер? Честно говоря, сам Ким — не хотел. Гарри уже об этом говорил, Ким тогда сидел неподвижно, старательно напрягая слух, но различал лишь движение воздуха, от которого кожа покрывалась мурашками. По всем признакам выходило, что Гарри врёт, что просто всё выдумал. И всё же Ким поднимался следом за Гарри, хотя им уже давно пора было лежать в постелях. У приюта была покатая крыша. Наверное, тот мог бы напоминать сказочный домик из книжек, только побольше, чтобы вместить всех детей, но на деле это значило только странного вида чердак и возможность попасть на крышу через правое окно. Туда они и направлялись: Гарри и за ним следом Ким. Они выбрались наружу как можно тише; шаги могли разбудить спящих в доме. Гарри поднялся до самого конька, сел, запрокинул голову и закрыл глаза. Ким сел рядом, но глаза закрывать не стал: он смотрел на город, на тёплые жёлтые огни в угольно-чёрной темноте. В небе едва светился маленький бледный полумесяц. Ким терпеливо ждал, ветер трепал ему волосы. Скоро пора будет стричься. — На востоке, — непривычно тихо и мягко начал Гарри, — старик гуляет с собакой. — Так поздно? — удивился Ким. Гарри пожал плечами. — Ну да. Они идут мимо парня из банды, но местные старика любят, так что они проходят спокойно. На западе, недалеко от гавани, у грузовых контейнеров крадётся кошка, выслеживая мышь. Мышей в этом районе много. Заслышав чьи-то шаги, и кошка, и мышь убегают прочь. Всякий раз, когда Гарри «слушал ветер», он говорил по-разному. Обычно не так поэтично, но, видимо, на него нашло вдохновение. Конечно, Ким был уверен: если спросить, Гарри ответит, что просто повторяет рассказ за ветром. — А что сегодня на севере? — шёпотом спросил Ким. Гарри улыбнулся. Интересно, кого ещё Гарри звал на крышу? Скольким пытался объяснить про ветер? Был ли Ким первым, кто видел, как Гарри слушает ветер? Или последним в череде тех, кто стоял и смотрел, как Гарри делает что-то безумно странное и всё же невозможно реальное? Гарри начал историю про семью, которая играет в затянувшуюся до поздней ночи настолку.

***

Когда они вышли со двора за «Танцами-в-тряпье», Киму на голову что-то капнуло. Он хмуро посмотрел наверх. Он так увлёкся осмотром, что не заметил дождя. Поёжившись, он сунул руки в карманы куртки. — Детектив, у вас… И слова застыли в горле. Зрелище было до жути знакомым. Детектив стоял, запрокинув голову, подставив лицо под капли дождя, полуприкрыв глаза. Казалось, мыслями он где-то очень далеко, за миллион километров отсюда. — Детектив? — позвал Ким, но тот не ответил. Он дышал медленно, ровно, грудь мерно поднималась и опускалась. Ким вздрогнул; не столько от холода, сколько от отсутствия реакции детектива. От пришедшего понимания. На секунду он почти ощутил под ногами черепицу; его захлестнули воспоминания о ночах, проведённых на крыше. Нет, этот человек, это горе луковое, никак не мог… Ким находился в месте, где прежде не был, с человеком, которого не знал. Неудивительно, что разум цеплялся за знакомые и безопасные воспоминания. Точно, именно так. Детектив — просто человек из сорок первого. Очередной незнакомец из толпы. Лучший — или худший вариант, который сумели предложить ему в помощь. Ким ещё не определился. В любом случае, Ким никак не мог знать этого человека прежде. И всё же он ждал, ждал с тем самым особым терпением, воспрянувшим из многолетнего забвения, когда детектив дослушает ветер. Нет, разумеется, нельзя было его услышать, но, возможно, Ким мог позволить себе в это верить. От мысли, что не только Гарри умел слушать ветер, становилось спокойнее.

***

Шею крысы сломал рычаг мышеловки. В общем-то, в этом и состоит задача мышеловок. Приюту приходилось бороться с вредителями, особенно зимой. Раньше Ким об этом не задумывался. До сегодняшнего дня. Сегодня он смотрел, как Гарри осторожно, даже нежно, достаёт из ловушки мёртвую крысу и ласково гладит её по шерсти. — Всё хорошо, — бормотал Гарри. — Всё хорошо. — Гарри? — прошептал Ким, будто слишком громкий вопрос мог его напугать. Киму нравилось общаться с Гарри, но иногда тот реагировал слишком ярко. Он напоминал Киму часовую бомбу: две секунды, а потом — взрыв слёз или крика. С другой стороны, ничего странного: большинство детей в приюте многое пережили до того, как попасть туда — или во время, — и часто, как говорили взрослые, «устраивали сцены». Киму даже говорили, что ему повезло, раз он не помнит ни родителей, ни прошлой жизни. Ким же ещё не определился, согласен он с ними или нет. — Ты был таким красивым, — сказал Гарри крысе. Ким не видел в ней ничего красивого. — Пойдем. — Что он говорит? — спросил Ким. Поглаживая мёртвую крысу, Гарри вышел из столовой. — Он жил здесь вместе с семьёй. Он не знал другой жизни: только стены, дети и объедки на полу. Больше всего он любил Тео, но Тео был для него только лохматым мальчишкой, который постоянно постукивает пальцами. Тео оставлял на полу крошки и порой таскал еду к себе в комнату. А по ночам крысёнок набивал себе полный рот еды и уносил в стену. Гарри как будто вправду лишь повторял за кем-то. Они вышли на улицу. Гарри гладил крысу, но Ким смотрел не на неё, а на Гарри. У него было серьёзное, даже мрачное лицо, словно крыса была его старым другом, которого он нашёл мёртвым. — Мы должны его похоронить, — сказал Гарри. — Сейчас зима, — машинально ответил Ким. Гарри моргнул, будто едва сознавал, что ему говорят. — Он заслуживает большего, чем закончить свои дни в помойке. Гарри нашёл место, где снега было немного, и протянул Киму трупик. Он явно хотел, чтобы Ким его взял. Ким мог отказаться. Он должен был отказаться, мало ли какую заразу несла в себе эта крыса? Но всё же протянул к ней руку. Тельце крысы оказалось теплее, чем он ожидал. Ким не знал, это потому, что крыса погибла недавно, или потому, что Гарри согрел её своим теплом. Гарри опустился на колени прямо в снег; его штаны тут же промокли. Он стал рыть промёрзлую землю голыми руками, разбрасывая в стороны комки грязи. Из его рта вырывались облачка пара. Ким переложил крысу в одну руку, а другой попытался осторожно её погладить. От мысли, что он гладит что-то мёртвое, пробрало морозом, и он перестал. Гарри тем временем выкопал глубокую яму. Он сломал два ногтя, содрал кожу с пальцев, на вид это было больно, но, казалось, его это ни капли не беспокоило. Он забрал крысу у Кима и, поглаживая, опустил в могилу. Закопав её, Гарри утешающе похлопал земляной холмик. Позже ночью Ким вышел на улицу и долго смотрел на холмик, будто ждал чего-то. То ли голоса мёртвых, то ли шёпота ветра. Но получил только простуду.

***

Тело лежало на земле. От удара в нём что-то разорвалось, и гнилостный запах только усилился. Однако ни Кима, ни детектива не стошнило. Им ещё предстоял наружный осмотр. Ким полез за бумагами, увидев, что у детектива нет большей части вещей; он собирался сам провести осмотр, а ему доверить записи. Подняв голову, он увидел, что детектив подошёл к телу и встал рядом на колени. Положил руку на голову мертвеца и медленно провёл, перебирая волосы. Ким разучился дышать. Он не мог поверить своим глазам. Быть не может! — Вот так, спи спокойно, — сказал детектив телу. Казалось, целую вечность назад Гарри Дюбуа переворачивал мёртвую птицу, гладил мёртвую крысу, нес на руках мёртвую кошку — с тем же выражением лица, что и детектив сейчас. Детектив утешал мертвеца — или человека, которым тот когда-то был. Мертвец молчал. Он наверняка не знал, что от него ждут ответа. — Зачем вы это делаете? — сорвалось с языка. Детектив вздрогнул и посмотрел на Кима так, будто совсем забыл о его присутствии. Потом опустил глаза на руку в волосах мертвеца, медленно убрал. Пальцы безвольно разжались, рука повисла. Он переводил взгляд то на тело, то на Кима, то открывал, то закрывал рот. — Я… Я не знаю. Он встревоженно осмотрелся. Его рука дёрнулась, будто он вновь собирался положить её на голову мертвеца. — Что вы делаете? — Я просто… — детектив снова затих, взгляд стал далёким, а на лице едва заметно сменилось несколько выражений. — Неважно. Нам ещё нужно провести наружный осмотр. Давай приступать. Киму хотелось спросить: «Ты говорил с мертвецом? Что он сказал? Тебя зовут Гарри Дюбуа? Сколько голосов у тебя сейчас? Они всё ещё громкие?» Но такие вопросы задал бы мальчишка, ребенок, который верит в такую чушь. В слова, которые шепчет ветер, в последние просьбы мёртвых. Неважно, кем был этот человек раньше, до Кима; сейчас он выполнял свою работу. Киму очень хотелось так думать.

***

— Чш-ш, сюда! — прошипел Гарри, схватив Кима за руку, и втащил в тесный чулан. Ким оказался вплотную прижат к Гарри. Некоторое время слышалось только их дыхание, и Ким уже хотел сказать, что им лучше вернуться в комнату. Ему правда нужно было спать, завтра контрольная, и, может, идея пойти на крышу сегодня оказалась так себе… Но не успел Ким издать хоть звук, как Гарри шикнул на него, и по дощатому полу зашелестели чьи-то шаги. Шаги раздавались всё ближе и ближе; Ким с Гарри сидели тихо, затаив дыхание, и выдохнули, только когда шаги стихли. Ким подождал, пока Гарри повернёт ручку и осторожно выглянет наружу, и только потом они вернулись в комнату. Они с Гарри не всегда жили вместе, дети приходили и уходили, договорённости менялись, но в этот раз им досталась одна комната, даже одна кровать: Гарри спал на верхнем ярусе, а Ким — на нижнем. Комната была уютная, рассчитанная на шестерых, — но жили в ней восемь мальчиков. Уже в комнате, в безопасности, под убаюкивающее сопение остальных, Ким шепнул: — И как только ты её услышал? Скорее всего там прошла женщина, поскольку среди работников их было больше всего. — Может, я слышу лучше тебя, — ответил Гарри. — Или внимательнее тебя отношусь к своей Моторике. — К твоей чему?.. — Моторике? Ну, может, ты как-то по-другому свою зовёшь. Прости, не подумал. — Гарри, я не понимаю, о чём ты. Кровать задвигалась, и сверху показалась голова Гарри. Он недоуменно хмурился. — Ну, голоса в голове? Которые говорят тебе всякое? — Голоса? — Ким попытался скрыть удивление, но не был уверен, что ему удалось. — Ну да, типа… у меня есть Моторика, она обычно говорит, хм, про реакции, ощущения, всякое такое. Есть три другие, Физиология, Психика, Интеллект… — Ты говоришь о мыслях? Гарри замотал головой. — Нет-нет, мысли у меня тоже есть. А это другие голоса… эм, ну, в общем, забудь. М-м… Я пошутил. Спокойной ночи, Ким. Голова Гарри исчезла. Ким смотрел, как шевелится верхний матрас: Гарри укладывался поудобнее. Надо бы уснуть, завтра контрольная, но сон ускользал от Кима. Он ещё долго лежал, всё думал о Гарри и его голосах в голове.

***

— Ким, у тебя есть голоса в голове? Ким чуть не выронил блокнот и ручку. — Голоса? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ну да, голоса, которые говорят всякое? Ким чуть крепче нужного сжал ручку. — Нет, детектив. У меня нет голосов в голове. Когда-то Ким пытался разобраться. Много лет назад. Ким внимательно изучил каждый уголок своего разума, каждую мысль, всё, что только мог, но не нашёл ничего — только себя самого. Если там и существовал некий «другой голос», то его вложил туда сам Ким. Кажется, у Гарри было иначе. Детектив с интересом посмотрел на его блокнот и кивнул, видимо, придя к какому-то выводу. Когда он отвернулся, Ким дописал это в список своих наблюдений о детективе. Список быстро превращался в список воспоминаний о Гарри Дюбуа. — Детектив, — сказал Ким, и тот остановился. — Да? — переспросил он. Помнят ли меня голоса? Сколько их стало? — Нет, детектив, ничего. Гарри долго смотрел на него, но даже если заметил что-то, допытываться не стал. Какой из голосов бы тогда заговорил? Драма? Внушение? Самообладание? Кто-то ещё, про кого Ким не знал?

***

Тело кошки уже задеревенело. Гарри нежно гладил её, будто она ещё жила и дышала. — Всё хорошо, Ночка. Всё хорошо. Я здесь, с тобой. Пальцы дёрнулись, но Ким не сумел заставить себя подойти к Гарри и погладить её. Он мог только стоять и смотреть. — Не знаю, чего ты ждал, — вырвалось у Кима, и он зажал рот ладонью. Гарри взглянул на него, сдвинув брови. — Думаю, как раз чего-то такого, — признался Гарри, продолжая поглаживать мёртвую кошку. Полночь, старая чёрная кошка, жила в овраге возле школы. Несколько месяцев по дороге в школу и обратно Гарри подкармливал её. Ким обычно ходил вместе с ним, а значит, тоже её подкармливал. Не один Гарри собирал остатки обеда и завтрака для бездомных зверей, не ему одному лизал пальцы шершавый язычок. Ким тоже против желания привязался к облезлой кошке. Ким уже несколько лет не видел, как Гарри говорит с мертвецами, и его это скорее радовало. Что хорошего в мертвецах? Он вырос, и теперь, когда на его глазах Гарри ласково говорил с трупом, ему становилось не по себе. — Она правда рада, что мы её нашли. Она почти чует запах курицы и яиц, которые мы ей принесли. Она больше не может есть, но ей всё равно приятно. — Гарри наклонился к земле, на миг закрыв собой тело Ночки. Когда он встал, то держал её на руках, осторожно покачивая, будто ребёнка. Он посмотрел на Кима и тихонько улыбнулся. — Пойдём, она хочет к реке. — К реке? — Ким бросил взгляд на дорогу, которая вела обратно к приюту, но всё равно пошёл за Гарри. Гарри кивнул. — Из неё не вышло умелой охотницы, но однажды она поймала там пару рыбок. Она считает, что хорошо было бы им отплатить. Думаю, я её понял. С трудом верилось, что в мутной речке и впрямь есть рыба. Гарри подошёл к самой кромке воды и осторожно положил Ночку в реку. Он намочил рукава, но даже этого не заметил. Не отрывая взгляда, он смотрел, как тело Ночки уносит вниз по течению. У Кима защемило в груди. В пальто по-прежнему лежали кусочки ветчины с бутербродов. Ким вытащил их и тоже бросил в реку. — Я буду по ней скучать, — в голосе Гарри звучала нежность. — И я, — сознался Ким. — Если я умру, ты найдёшь моё тело? — спросил Гарри. — Что? — уставился на него Ким. — Я хочу, чтобы кто-нибудь нашёл моё тело, когда я умру, и позаботился обо мне. Если я умру, с кем свяжется РГМ? Не хочу, чтобы перед Серостью последние остатки меня видели только стрёмных незнакомых мусоров и других мертвецов. Я бы хотел немного побыть с тем, кого я знаю. Ким осознал: Гарри уже думал об этом раньше. Как часто он думал о своей смерти? Они взрослели, и старших мальчишек в приюте становилось всё меньше. Кто-то сбегал, кто-то уходил в банды, кто-то замерзал, кто-то умирал от передоза, а кто-то — от собственных рук. Смерть приходила на ум всё чаще. Смерть была в мыслях постоянно. Ким как будто всю свою жизнь знал о смерти. — Я буду рядом. — Я найду тебя, когда ты умрёшь, Ким. Если не умру первым. Мне кажется, я должен умереть первым. Но если ты меня опередишь, я тебя найду. Ким размышлял о смерти, но не мог её себе представить, вообразить, на что она похожа, каково это. Но если бы он был мёртв, и кто-то обогрел его, положил бы на голову руку, погладил по волосам… было бы неплохо.

***

— Ким? Как думаешь, Эврар Клэр сказал правду? Курить хотелось неимоверно. Но, учитывая дневные события, Ким подозревал, что пожалеет об этом и позже снова захочет закурить. Лучше потерпеть. Ким вытащил блокнот и ручку, чтобы записать информацию, полученную от Эврара, — пусть её было немного. Ким пытался игнорировать слова Эврара. На деле ничего нового тот не сказал, только подтвердил подозрения Кима. Разве что… Детектив действительно Гарри Дюбуа или это уловка? Неужели Эврар каким-то образом узнал имя друга детства Кима? Как это вообще поможет в деле профсоюза? Нет, бессмыслица какая-то, Ким нервничал зря. Ну, не совсем зря, но слишком сильно. — Ким? — Простите, — Ким встряхнул головой. — Кхм, я не думаю, что у господина Клэра были причины вам лгать. И всё же кое-чего он не знал. Полным именем Гарри было Гаррье. — Да, наверное, — детектив казался расстроенным. — Так странно. Я не чувствую себя «Гарри». — Мало кто сам выбирает себе имя. Но детектив был Гарри; именно такой человек приходил на ум Киму, когда он думал «Гарри». Ну, может, без пристрастия к алкоголю и наркотикам, но именно так вёл бы себя человек по имени «Гарри». — Возможно, господин Клэр вам солгал, — согласился Ким, только чтобы детектива перестали раздирать противоречия. Это не помогло. — Когда найдём удостоверение, то узнаем наверняка. — Да, — кивнул Гарри. Когда они уходили из гавани, он был по-прежнему задумчив, но нужно было допросить остальных свидетелей.

***

В большой, просторной библиотеке бывало мало народу. Возможно, так казалось из-за её размеров — каждый легко мог найти себе уголок для уединения. Ким давно хотел прийти сюда с Гарри. Раньше они часто бывали здесь: в библиотеке Киму становилось спокойно, а Гарри нравилось изучать острова. Иногда он говорил, что некоторые книги, скульптуры и мебель рассказывают ему о людях, которые тоже приходили сюда. Теперь Гарри проводил всё больше времени с другими парнями, громкими, как сам Гарри, теми, кто мог долго бежать без остановок. Парнями, которые воровали алкоголь, наркотики и медные провода. Ким отчего-то не мог заставить себя общаться с ними. Ему было просто неинтересно. А может, он боялся, что его оттолкнут. Лучше он будет один, чем попытается вписаться и его выгонят. Казалось, прошли все те ночи на крыше с Гарри, когда они слушали ветер. Они больше не жили вместе, но иногда Киму казалось, что он слышит, как Гарри крадётся по коридору к окну. Гарри по-прежнему уделял ему внимание, выслушивал и легко соглашался, стоило только попросить составить компанию. Именно так они оказались в библиотеке. Гарри как раз отбился от хулиганов, которые задирали Кима. Ким пытался сопротивляться, но трое на одного — не самое честное соотношение. Они с Гарри заявились в библиотеку в синяках и ссадинах, но никто там и глазом не моргнул. Просто так обычно и выглядели дети в Джемроке. Особенно подростки. Гарри немедленно потянуло к разделу энтропонетики, и Ким не сумел сдержать улыбки. Кое-что так и не изменилось. Когда Гарри скрылся из виду, Ким тоже пошёл за книгами. Он уже знал, где лежат нужные ему книги, — и даже знал, какие именно. Гарри он нашёл за столом с небольшой стопкой книг. По большей части про Серость, энтропонетику и всякое такое, но ещё и книги об аэростатах, эпохе революции и о сложении «Вольта до мар». Ким их ещё не читал. Ещё одна особенность Гарри: казалось, он всегда точно знал, что Ким ещё не читал. Гарри же в своём обычном стиле говорил, что просто спрашивал книги. Гарри уже углубился в чтение; он закинул ноги на стол и откинулся на стуле, балансируя на двух ножках. Ким сел напротив, положив стопку книг рядом. Дождался, когда Гарри поднимет взгляд. Гарри широко улыбнулся ему. — Нашёл что-нибудь интересное? — спросил он. Они сидели в дальней части библиотеки, скорее всего, их никто не услышит, особенно, если говорить тихо, но Ким всё равно сомневался до последнего. И всё же начал: — Да. Гарри, я хочу поговорить о твоих голосах. Гарри убрал ноги со стола и наклонился вперёд, откладывая книгу в сторону. Он казался сбитым с толку и заинтересованным одновременно. — А что с ними? Ким даже не спрашивал, но знал: Гарри рассказал о голосах только ему. За прошедшие годы Ким узнал, как зовут некоторые из них. Он даже знал, что их стало больше, что они «раскололись», как однажды выразился Гарри. Гарри редко упоминал о них и ещё реже называл по именам, но иногда, тихими поздними ночами, или рано по утрам, или после особенно неожиданных событий, Гарри открывался Киму. Только ему одному. — Думаю, тебе стоит попытаться выяснить, что они такое, — ровно ответил Ким. Гарри окончательно растерялся. — Они мои голоса, — сказал он, будто это всё объясняло. — Да, но люди не слышат в голове голоса. Ну, большинство людей. — Я слышу. — Да, я знаю. Но ты же сам говорил, что иногда они бывают слишком громкими, верно? — Ну, да. — Гарри поёрзал на стуле. Ким подтолкнул к нему стопки книг. Гарри посмотрел на них, разложил. — Ким, — казалось, его это задело, — я не псих. — Нет, не псих, — согласился Ким и указал на книги. — Но если можно как-то в них разобраться, понять, получше справляться, почему нет? Книги о шизофрении, посттравматическом стрессовом расстройстве и расстройстве множественной личности. — Но… у меня ничего этого нет. — Откуда ты знаешь? Гарри затих. Интересно, сколько голосов сейчас с ним говорили? — …Ладно. — Ладно? — Ким выпрямился. Честно говоря, он не ждал, что Гарри так быстро согласится. — Ладно, — повторил Гарри и кивнул. — Я тебе доверяю, Ким. Раз ты считаешь, что так будет лучше, давай. Ким потерял дар речи. Он даже не представлял, что Гарри так высоко ценит его мнение. Он кашлянул в кулак, пытаясь сообразить, что ответить. Взял одну из книг наугад. — Ладно, давай начнём.

***

— Детектив, вы в порядке? Детектив пялился на удостоверение уже добрых пять минут. Ким терпеливо ждал, понимая, что ему, наверное, сейчас тяжело. — Да… или нет… или да, — он снова замолчал. — Детектив, можно мне ваш журнал? После просьбы детектив наконец зашевелился. Не отрывая взгляда от удостоверения, другой рукой он порылся в плаще и выудил синий журнал. Ким сунул журнал под мышку, достал блокнот, пролистал до последней страницы и, стиснув зубы, вырвал её. — Ким! — испуганно воскликнул Гарри, будто Ким достал пистолет и выстрелил. — Это всего лишь блокнот, детектив, — заверил его Ким, притворившись, что его это не волнует. Убрал блокнот, прицепил пустую страницу к планшету и вернул журнал вместе с запасной ручкой. Гарри пришлось убрать удостоверение. — Когда мне бывает сложно собраться с мыслями, то я их записываю. Маленький блокнот, подаренный гораздо более молодому Гарри гораздо более молодым Кимом. Единственный способ, который они нашли, чтобы справиться с голосами Гарри. Ким так и не узнал, помогало ли это вообще. Однако как только детектив взял в руки журнал и ручку, он яростно, почти одержимо начал строчить. Спустя минуту он остановился, и его взгляд заметно просветлел. — Спасибо. Мне… мне помогло. У меня… обычно всё не настолько плохо, — он махнул рукой на свою голову. — Я знаю, — кивнул Ким. — Знаешь? — Гар… детектив с сомнением смотрел на Кима. — Да, — не стал уточнять Ким. Детектив не стал спрашивать.

***

Мальчишки забили собаку до смерти. Всё её тело покрывали следы побоев. Бедняжка настолько исхудала, что рёбра просвечивали, и одно было сломано. Судя по порезам и запекшейся крови, у кого-то из мальчишек оказался ещё и нож. Рядом сидел Гарри. Ким не был уверен, стоит ли этому удивляться, но удивился. Гарри сидел, прислонившись к стене и закрыв глаза, и вид у него был не лучше, чем у собаки, разве что он был ещё жив. Его рука лежала на собачьем боку, он дышал медленно и глубоко, и Ким успокоился. — Гарри? Гарри вздрогнул и открыл глаза. Завидев Кима, снова расслабился, пошевелился, будто бы тот окликом снял с него какое-то заклятие. Погладил мёртвую собаку, сел поудобнее. Осторожно коснулся лица другой рукой, оценивая раны. Фонарь под глазом, губа разбита, на щеке наливается синяк. — Привет, Ким, — прохрипел он. — Что случилось? — Ким уже примерно представлял, что, но всё равно спросил. Подошёл ближе. Теперь он мог сесть рядом. — Какие-то парни били собаку. Попытался им помешать. Тогда побили меня, — Гарри дёрнул плечами. — Понятно. — Ким опустился на корточки перед собакой. Гарри почёсывал её за ухом, тихо нашёптывая что-то успокаивающее. Молчание затянулось. Солнце опускалось всё ниже, по земле ползли тени. — Когда-то у него были люди. Люди, которые его любили. Потом они ушли. Мальчик так громко плакал перед уходом, пёс думал, что должен был понять раньше. Мужчина и женщина его любили, но не так сильно, как мальчика, и решили не брать с собой. Он пытался пойти за ними, учуять и выследить, но не смог. Вот почему хреново жить на островах, сложно учуять кого-то, когда так много воды, — полилась из Гарри история. — Он был уже мёртв, когда я его нашёл, но… Не знаю, я просто не хотел, чтобы ему было ещё больнее. — Ты правда веришь, что говоришь с мёртвыми? До этого Гарри сидел, закрыв глаза, но теперь снова медленно открыл их. Уставился на Кима, склонив голову набок. Прищурился. — Ким, — начал он. — Ты же знаешь, я могу. Ким дотронулся до собачьей лапы. Видимо, кто-то из мальчишек раздавил её: шерсть была в крови, а кости проминались под пальцами. Глаза собаки были открыты; Ким вгляделся в них, заставил себя прислушаться, услышать — собаку, ветер, голоса в голове Гарри. — Я верю, что ты в это веришь, — сказал он. — Как по-твоему, почему они били собаку? Гарри молчал. Ким поднял взгляд. Гарри смотрел в сторону. — Гарри? — Ким, я не псих. — Я этого никогда не говорил. — Неважно, почему они его били. — Как скажешь. — Я не чокнутый. Я могу говорить с собакой. — Гарри, — мягко заговорил Ким, — ты же понимаешь, почему я не могу в это поверить. — Раньше верил. — Десять лет назад, Гарри, я был ребёнком. И ты тоже. Фантастическое детство, где Гарри говорил с вещами, действительно оказалось лишь выдумкой. Ким не уверен, когда в итоге смирился, но он не мог больше позволить себе верить в нечто незримое. Это было слишком по-детски. Гарри вцепился в собачью шерсть. Живому псу обязательно стало бы больно. Возможно, он бы даже заскулил. Но мертвые ничего не чувствовали. Ким вздохнул и протянул Гарри руку. — Пойдём, осмотрим твоё лицо. Гарри не шевельнулся. — Гарри. — Уходи. — Что? — Уходи! — закричал Гарри, вскинув голову, в его взгляде полыхнула злость. — Ты мне здесь не нужен, долбаный очкарик. Ким убрал руку. Он привык к оскорблениям, но только не от Гарри. Это было как-то особенно больно. Так, как быть не должно. — Я не считаю тебя психом, — повторил он. — А может, я и есть псих! Может, я чокнутый, Ким! Или, может, я пиздел тебе всю жизнь! Какой я прекрасный лжец! Высший класс! И упорства мне не занимать! — Гарри подтащил пса поближе и почесал ему шею. — Свали отсюда, ладно? Нормально всё со мной, и хуже было. Иди, скажи мусорам, что я чокнутый. О, нет, постой, не чокнутый, а «ты веришь, что я верю, что я чокнутый». Может, если тебе повезет, меня закроют в психушке. Гарри оскалился; остро, искажённо, болезненно. Всё было неправильно. — Ну и ладно. — Стиснув зубы, Ким поднялся. Гарри больше на него не смотрел — снова отвернулся. — Потом увидимся. Солнце всё садилось. Когда Ким выходил из переулка, Гарри полностью скрыла тень. Ким не знал, вернулся ли Гарри в приют тем вечером, оказали ли ему медицинскую помощь. Он не спал допоздна. Может, надо было настоять на помощи? Стоило ли соврать, что он всё ещё верит в безумные идеи, вечно витающие вокруг Гарри? Но Ким не любил лгать и ничего не мог с собой поделать. Он закрыл глаза и уснул.

***

Хотелось просто взять и отрубиться. Ким сидел на полу в комнате детектива, прислонившись к дивану спиной, и держал сигарету. Удивительно, как долго он продержался без курева. Хотя сигарета, безусловно, облегчала боль в голове и теле. Ким считал, что для него это лучшее лекарство, значит, так оно и было. За его спиной на диване лежал детектив. Адреналин от трибунала и спасения детектива — выковыривания пуль из плеча и ноги, швов и перевязки — быстро иссякал. Руки дрожали. Через разбитое окно в выстуженную комнату задувал холодный ветер. Будь у Кима силы, он бы сходил за своим одеялом. Но подняться и пройти десять метров представлялось ему небывалым, недоступным для человека подвигом. Ким сидел на грязном полу в комнате «Танцев», прислонившись к дивану, курил и слушал, как детектив дышит. Он закрыл глаза на секунду. Он понимал, что ему, возможно, не стоит спать, но он ужасно устал. Пара секунд сна ещё никому не повредили. С дивана донёсся стон, и Киму пришлось собраться с силами, сесть ровно, открыть глаза и посмотреть на детектива. Тот застонал ещё раз и беспокойно дёрнулся. — Детектив, я здесь, — Ким схватил его за руку и сам удивился, как легко это ему далось; Гарри крепко, отчаянно стиснул его в ответ. — К-ким? — у него дрогнули ресницы, но глаз он не открыл. Поначалу Ким злился, когда тот обращался к нему по имени, но вскоре ему стало даже приятно. Его это успокаивало. В городе, где к ним относились с подозрением и враждебностью, детектив звал Кима по имени, напоминая, что Ким настоящий. Ким понял, что детектив ещё не проснулся, но всё равно сказал: — Я здесь, детектив. Здесь. — Ким, — выдохнул детектив и расслабился снова — насколько мог, учитывая раны. — Я здесь, Гарри, — повторил Ким. — Я здесь.

***

В последний раз Ким видел Гарри Дюбуа во «Фриттте». Они не разговаривали год. Оба стали совершеннолетними, так что их выпнули из приюта во взрослую жизнь. Ким смотрел на Гарри, стоящего в проходе, и понимал, что не знает, что сказать этому человеку. Поэтому он развернулся и вышел из «Фриттте». Продукты он мог купить и в другом магазине. Он так и не знал, заметил ли его Гарри. Ведь ему, конечно же, было всё равно. Они просто выросли. Люди расходятся, когда становятся старше, такое случается. Это как вырасти из одежды. Гарри был лишь приятным воспоминанием из детства. И всё.

***

Ким сидел за столом. Кажется, это был стол Гарри. После всего — дезертира, фазмида, разговора Гарри с отрядом, убеждений, что Гарри изменился, — они отправились в сорок первый участок. В лазарете Кима осмотрели ещё разок, прописали обезболивающие и сказали сидеть дома и отдыхать. Прошло несколько дней с тех пор, как Ким получил сотрясение, он пытался убедить врача, что всё с ним хорошо, но тот ему не поверил. А значит, «Кинема» на время застряла в Мартинезе. Оставлять её было тревожно, но Ким, как ни странно, верил, что за ней присмотрят. Гарри до сих пор торчал в лазарете. Идти было некуда, надо было побыстрее закончить с отчетами по делу, вот так Ким и оказался за столом Гарри. Возможно, с головой дела были хуже, чем Ким хотел бы признать, потому что он не помнил, кто его туда посадил. Викмар и Мино сидели каждый у себя: Жан очень близко к месту Гарри, Мино чуть подальше. Рядом стояли ещё несколько пустых столов. Возможно, один из них принадлежал Хейдельстаму, но остальные, видимо, были ничейные. Стол Гарри был столом человека, которого больше не существовало. Ким подавил желание порыться в ящиках, зато пошёл против предписаний врача и продолжил заполнять бумаги и писать отчёт. С самого начала расследования он оставлял заметки: чтобы потом не пришлось продираться через бумаги и чтобы держать сорок первый в курсе состояния Гарри. Под конец осталось самое трудное. Ким страшно устал, у него болела голова, ныло всё тело, а «Кинема» стояла в сраном Мартинезе; он был настолько не в себе, что выпалил вопрос прежде, чем успел себя остановить: — Офицер Викмар, детектив когда-нибудь рассказывал вам о своём детстве? Скрип ручки замер. Ким прикрыл глаза, поморщился и встряхнул головой. Ну хотя бы «детективом» Гарри назвал. — Зачем вам это? — всякий раз, когда речь заходила о Гарри, в голосе Викмара появлялась особенная резкость. Ким пожал плечами. — Если рассказывал, вы наверняка единственный, кто может о нём знать. — Рассказывал. Немного. Ничего важного. Иногда про собаку болтал, — отмахнулся Викмар. Ким не сразу осознал сказанное — явный знак, что дела шли хуже, чем он думал, — но осознав, попытался сосредоточиться. — Собаку? — Да, про какую-то дохлую псину, которую однажды нашёл. — И что он о ней рассказывал? Викмар с подозрением взглянул на него. Ким поднял бровь. Викмар отвёл взгляд и пожал плечами. — Она цапнула какого-то парня, который пытался её погладить. Друзья парня её убили. Ким откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Слушайте, лейтенант Кицураги, если хотите, я узнаю, могу ли одолжить мотокарету и подбросить вас домой. Никто не сказал «У тебя такой усталый вид, что хочется отправить тебя куда угодно, только подальше от этих сраных бумаг», но это было и так ясно. — Спасибо, офицер, но мне бы сперва закончить, — Ким помахал бумагами. — Я допишу за вас. Остались-то мелочи, — предложила Мино. С немалым трудом проглотив свою гордость, Ким наконец кивнул.

***

Гарри держал Кима за руку. Они поднимались по лестнице дома, в котором жил Ким. Оказалось, что принудительный отпуск — это очень скучно. Куда менее скучно, когда человек, которому лучше бы не напрягать ногу, звонит и приходит заполнить ужасную пустоту квартиры. «Всего один день» незаметно превратился в «всего одну ночь, а потом ты вернёшься к себе домой». И вот теперь Кима и тянули вверх по лестнице, выше и выше, на самую крышу. Наконец Гарри отпустил его руку, подошёл к краю и сел, глядя на город. Ким уселся рядом. Гарри чувствовал себя здесь как дома: совершенно расслабился, вздохнул с облегчением и откинул голову. Их обдувало лёгким ветерком. Ким был уже не тем мальчиком, который впервые повстречал Гарри. И не тем мальчиком, который Гарри потерял. Ему было за сорок, он стал старше, пресытился жизнью и увидел то, чего не должно существовать. И теперь Ким позволил себе спросить: — Что рассказал тебе ветер сегодня?