И будто снова семнадцать

Эта погода когда-нибудь его доконает! Складывалось впечатление, что где-то там наверху, повнимательнее присмотревшись к происходящему на этой давно и безнадёжно ебанувшейся планете, всё же приняли давно напрашивающееся решение смыть этих мерзких людишек к херам собачьим, чтобы позволить замордованным флоре и фауне пару сотен тысячелетий продохнуть спокойно без их настойчивого вмешательства. Нет, так-то давно пора, но почему именно сейчас? У Сингто очередной аврал, у Сингто не просто горят, а пылают синим пламенем все дедлайны, Сингто осталось буквально сорок минут до завершения посадки, а он ещё даже не в аэропорту. А выбранный рейс и так на грани фола, потому что если он вылетит на следующем, то далеко не факт, что потенциальные партнёры, с которыми его начальство так рассчитывало на долгоиграющее сотрудничество, согласятся перенести встречу на день позже и уж точно просто не воспримут всерьёз такого необязательного представителя. И не объяснишь ведь, что не его вина. Что он-то как раз о-о-очень заранее вышел сегодня из дома, взял с собой необходимые документы, и вся его ошибка заключалась только в безмозглом вице-президенте компании, который разродился пообщаться с ведущим менеджером перед его командировкой за одним из крупнейших контрактов. В итоге куча проёбаного времени, почти опоздавший на самолёт Сингто, вымокший до нитки и почти наверняка заболеющий, и перспектива полного провала. И все шишки будут на нём. Не первый раз этот мудак и папенькин наследник ставит ему палки в колёса и добавляет говна в и так затрахавшую жизнь. Не простил вежливого, но решительного отказа, гондон. Только раньше не позволял себе вот так жертвовать интересами компании – просто гадил по мелкому. И сейчас наверняка сидит в своём до хуя пафосном кабинете и любуется непогодой, пока бедный Сингто стучит зубами за спиной отчаянно лихачащего мототаксиста и молится, чтоб даже если разъебался по дороге, то насмерть, а не в инвалиды. Но по таким пробкам этот камикадзе – его единственная надежда успеть на самолёт, а пассажир для камикадзе – потенциальные чаевые, которые втрое превышают оплату за сам проезд. Такой себе симбиоз конечно, почти как у жопы морского огурца и рыбок, но тоже срабатывает, как ни странно. Сингто успевает. Ура. Он продрог до костей, до них же промок, но с посиневшими губами и стучащими зубами тащится на своё место. Сердобольная стюардесса выдаёт ему не слишком большое, но сухое и пушистое полотенце, обещает принести ещё парочку, как только они будут в воздухе, и мужчина чувствует себя почти счастливым. - Ого, Пи’, ты пытался утопиться?! У окна мальчишка стащил с себя здоровенные вырвиглазной расцветки наушники и сейчас беззастенчиво пялился на промокшего до нитки двадцативосьмилетнего и почти дотла выгоревшего, в чём даже самому себе не в силах сознаться, ведущего менеджера Сингто Прачайю Руангроя. А тот пытается не злиться, хотя, наверное, на самом деле, разрыдаться ему охота больше. Но не солидно. Он в общественном месте, а перед ним вообще школота невоспитанная со своей смазливой взволнованной мордой и полными тревоги бездонными глазами. - Пи’, ты, может, в сухое переоденешься? Заболеешь ведь, - и не знающий, походу, вообще никаких рамок приличий пацан, тащит его, солидного дядьку, к себе ближе за руку, отбирает у него ручную кладь, ловко устраивает ту на полке, дёргает свой рюкзак, копошится в нём и вытаскивает какие-то вещи. – Не переживай, Пи’, всё новое – видишь бирки? Я всё равно с собой натащил кучу лишнего. Можешь даже не возвращать, если что. И денег мне с тебя не нужно за них. Я знаешь скольким друзьям вечно шмотки раздариваю? Мне мама вечно мозги полощет, что я не контролирую себя в магазине. А разве плохо, если я куплю что-то не только для себя, но и ещё кого-то порадую? Денег же много. Я только на себя столько за всю жизнь не потрачу. Сингто клинит. У Сингто сенсорная перегрузка от этого мелкого и тяжёлый день в целом. Мужчине кажется, что его перегруженный мозг сейчас просто скосплеит яйцо в микроволновке и нахер лопнет, загаживая изнутри стенки черепной коробки. Приходит он в себя только в момент, когда та же добрая душа – стюардесса протягивает ему горячий чай и ещё пару полотенец. И в тот же момент выясняет, что достаточно будет одного. Потому что он в мягких трениках, попугайской расцветки футболке и, господи, прости, ярких и тёплых носках с пальцами. А рядом солнечно улыбающийся пацан с ослепительно-милой улыбкой сопит и, кажется, пытается сложить промокшие вещи Сингто. Мужчина благодарит её, и девушка мило розовеет щеками и заверяет, что рада помочь каждому из пассажиров. На самом деле, мужчине хочется выматериться. Хочется накричать и даже ударить этого беспардонного юнца. Хочется… Хочется - не хочется, а принять от незнакомого человека заботу, пусть и крайне неловко, но отчего-то приятно. Это ж балбес его вытер, раздел, одел, вещи свои отдал – у самого Сингто и не нашлось бы чего-то такого среди багажа. Он не планировал находиться в командировке в местах, где такая одежда была бы уместной: в гостинице будет халат, спать он привык обнажённым, деловые переговоры и последующий ужин нуждаются в строгом дресс-коде, а по городу побродить сойдут и джинсы с кардиганом и рубашкой. - С-спасибо… - Крист! – пацан заканчивает бой с вещами Сингто и упаковывает их в какой-то странного вида чехол, тоже, очевидно, из своих запасов. – А тебя как зовут, Пи’? - Сингто, Сингто Прачайя Руангрой. Спасибо, Крист, хотя я не думаю, что умест… - Пи’Сингто, только пожалуйста не читай мне нотаций сейчас, - пацан улыбается так солнечно, что мужчину где-то внутри коротит от этой яркости, от этого тепла, которым с ним сейчас делится совсем незнакомый человек. – Лучше вот чаю выпей, который та милая девушка принесла, - и тычет невоспитанно в находящуюся буквально через ряд стюардессу. – Она такая классная, да? Как настоящая фея! «Фея» с улыбкой на них косится и краснеет ещё сильнее, замечая взгляд Сингто. - Крист, сколько тебе? – мужчина сам мысленно морщится, потому что звучит как дед. Крист тоже запинается, на секунду хмурится, но вскоре опять солнечно улыбается. И как только щёки не болят? - Семнадцать, Пи’, уже достиг возраста согласия, - и дурашливо играет бровями, непрошибаемый говнюк. А Сингто, к своему ужасу, краснеет. Безудержно, душно, сам не понимая от чего больше: в нём и гнев бурлит, и возмущение, и стыд, и даже, боги, маленький и давно запыленный уголок внутреннего мира кокетливо смущается. Сингто хватает ртом воздух и не находится со словами, пока этот мелкий счастливо хихикает. Очень хочется спросить, пороли ли этого ребёнка в детстве, но мужчина не чувствует в себе готовности к ответу. Какое-то время тишину разбавляют только редкие счастливые смешки то и дело косящегося на него пацана. Ужас какой. И куда только катится нынешняя молодёжь? Вот в его, Сингто, время такого… таких пьяных угаров, таких неоднозначных в своём быте концов нулевых, когда ещё нынешней свободы в профессиях, межличностных границах, в любви – в чём угодно вообще – не было. А может, и к лучшему? Может, лучше так вот пусть и невоспитанно, зато с улыбкой и доброжелательно, чем как те они, семнадцатилетние волчата, каждый из которых загрызть другого за проявление слабости был готов. Со всеми этими друзьями, которые на деле стаей гипнотизировали каждую мелькающую впереди спину – оступись. И это дети из вполне благополучных семей. Что творилось среди менее благополучных подростков и представить на деле страшно было. Наркотики, ранний секс, алкоголь, мафия и много-много-много, просто непозволительно много жестокости ради жестокости. Невнятные попытки доказать себе и всему миру крутость и самостоятельность, гордо задранные подбородки и отрешённость в глазах при взгляде на любую жесть. Не потому, что настолько мрази, а потому что не солидно и не круто иначе. Эмо, что ли? Тёлка, что ли? Пидор, что ли? А нельзя ни эмо, ни тёлкой, ни пидором, потому что сожрут. Заявись Сингто в своём нынешнем прикиде и этих странных носках с пальцами в свою прежнюю компанию – по кругу бы пустили, и хорошо если б только членами трахнули. И не потому, что поголовно гомики, а с воспитательной целью. Не по-пацански же, а это страшнее неизлечимого диагноза. Наверное, Сингто всё-таки немножко стар уже и не ловит волну нынешних тинейджеров. Но, может, не такие они потерянные, как кажется на первый взгляд. Как диковинные зверьки, конечно, непонятные, но забавные. И ни разу не такие, каким был он сам в их возрасте. Открытее, ветренее, свободнее и сложнее в то же время. Дерзкие и улыбчивые, такие же, наверняка, придурки с родителями, каким был он сам – без этого ни единое поколение не обходится – со своим жутко серьёзным и замороченным видением мира. И абсолютно не верящие, что буквально через десяток лет их затрахает унылый быт, высосут соки унылые же работы и рано начинающиеся хронические баги организма. И пусть. На самом деле, ему искренне хотелось бы, чтобы эти яркие звёздочки как можно дольше не гасли, как вот незаметно погас он. Его, как белку в мясорубке, перемололо в серый унылый фарш белого воротничка. Бытовуха и не такая уж и важная суета в погоне за призрачной стабильностью высосали из него не только юношеские глобальные мечты, но и даже банальное умение радоваться жизни и каждому наступившему дню. - Что-то ты совсем приуныл, Пи’. Будешь? – вероятно, остро не умеющий молчать и дистанцироваться, пацан заговорщицки подмигнул и ткнул Сингто в руки почти полную бутылку колы. Мужчина с подозрением покосился на Криста и, свинтив крышку, принюхался. Так и есть. Сквозь специфичный запах популярной газировки пробивался явный алкогольный шлейф. Первым побуждением было поднять шорох и почитать нотации, но только вот недоутихший сеанс философского самокопания будто обтряхнул пыль с памяти по давно минувшим годам. - Не джин, не абсент? – мужчина специально не уточнял какой именно алкоголь, но всё же проблем с не так давно выявленной аллергией не хотелось бы. - Зерновые, кукуруза и цитрусовые, - понятливо кивает пацан - жертва безглютенового образа жизни, господи. – А уж что они пихают в колу, я ответить затрудняюсь. Ого, а ты прикольный, Пи’! – когда Сингто вспоминает бурную молодость и практически залпом приходует больше половины литровой бутылки, глаза младшего загораются неподдельным восторгом. И от этого как-то снисходительно-приятно внутри. Желудок с его хроническим гастритом, недовольно вздыхает, но забивает и не начинает донимать поддавшегося легкомысленному настрою хозяина. В голове быстро появляется приятная пустота, настроение ползёт вверх. Сингто завинчивает крышку на бутылке и передаёт своему нечаянному Нонгу. - Повторять на скорость не сильно рекомендую. У меня всё-таки чуть больше опыт. Но за угощение спасибо. Вискарь с лимоном, особенно хороший, он всегда в тему, - и улыбается пацану. Он же сказал, что опыт, потому по вкусу опознал ингредиенты коктейля. Если задастся целью, даже марку виски распробует. И пусть он уже давно так похабно не мешает хороший алкоголь со всяким невнятным выхлопом цивилизации, но рецепторы-то помнят. А Крист даже дышать на какое-то время перестаёт и рот забывает до конца прикрыть. Только пялится на Сингто и ушами краснеет. А потом откручивает крышку и присасывается к горлышку, которого сам Сингто касался губами буквально пару минут назад. А мужчине и не брезгливо впервые за столько лет. Как будто не он на работе завёл специальную кружку с пробкой, чтоб ни один мудак даже мысли не взял пить из его собственности. Ему весело и, впервые за долго время, легко. У него эффект попутчика буйным цветом. Сингто смеётся, когда пацан всё же давится слегка, а от щедрой порции алкоголя на глаза слёзы даже наворачиваются. И мужчина отбирает несчастную бутылку, допивает остатки и тащится в сторону туалета, чтобы выбросить улики и умыться. Встречает его на сидении половина большого пушистого жёлтого пледа с принтом из разноцветных зверушек и раскрасневшийся и не совсем трезвый Нонг’Крист с его задорной улыбкой и милыми ямочками. Он него веет молодостью, беззаботностью, безбашенностью и ещё многим таким же вкусным, но уже подзабытым. - Пи’Сингто, я не знал, что ты составишь мне компанию в этом перелёте, поэтому взял только одну одеялку, но она большая, так что мы поместимся! – и счастливый такой, что всё придумал. Что вырядил незнакомого дядьку в непотребщину прямо в салоне, напоил и заманивает под даже с виду уютный и тёплый плед. Жесть. Куда его родители смотрят? Но захмелевшему Сингто хочется туда под плед, ближе к безголовому подростку. И даже не с какими-то пошлыми мыслями, хотя Сингто вполне себе би, а из мальчонки вырастет та ещё конфетка буквально годиков через пять, а для того, чтобы просто отогреться. Отогреться душой у этого маленького беззаботного солнышка. Стряхнуть все тяготы, проблемы и грузящие мысли, окунуться в эти лучи до самого глубокого уголка души и напитаться живительной энергетикой. А потому он делает вид, что так и задумывалось, с улыбкой благодарит пацана, укутывается и делает вид, что пялится в окно, на деле боковым зрением любуясь с каждой секундой всё более сонной мордашкой. И когда Крист засыпает, мужчина с улыбкой поправляет плед и тоже позволяет себе погрузиться в недолгий чуткий сон.