Раскрой глаза, аль-Хайтам

Во всём виновата ваза. — Где ты вообще откопал это убожество? Раскрой глаза, аль-Хайтам, эта ваза — оскорбление самого понятия об искусстве! — Кавех не переставая сыпал ругательствами с тех пор, как вернулся домой и застал в гостиной новый предмет декора. А тот, кто притащил в дом это безвкусное «творение» знатно подвыпившего экспрессиониста, сидел как ни в чём не бывало на диване и читал книгу, делая вид, будто Кавеха с его претензиями не существует вовсе. Аль-Хайтам уже привык к нему, как к фоновому шуму, вроде дождя за окном или музыки — в некоторой степени беспрерывные возмущения Кавеха даже умиротворяли его. Поэтому аль-Хайтам не сразу заметил, в какой момент Кавех вдруг умолк. Это пробудило в нём любопытсво, и аль-Хайтам поднял взгляд — впервые с того момента, как сосед вернулся. — Всё? Ты закончил? — аль-Хайтам вздёрнул бровь, нарушая затянувшееся молчание. Это не было похоже на привычное поведение Кавеха — сейчас тот просто стоял столбом, глядя на него в упор и слегка склонив вбок голову, как делал всегда, стоило ему погрузиться слишком глубоко в размышления. Аль-Хайтам напрягся. Любая мысль, какая бы сейчас ни пришла в голову Кавеху — не к добру. — Да просто осознал… ты ведь и впрямь ни черта не видишь из-за этой чёлки, — пробормотал Кавех себе под нос, так, что аль-Хайтам едва сумел разобрать его слова. Кавех больше ничего не сказал, и аль-Хайтаму тоже не дал возможности прокомментировать своё открытие. Просто взял и вышел из комнаты, вмиг забыв и о злосчастной вазе, и об аль-Хайтаме. Никогда прежде Кавех не остывал так быстро после их споров, даже односторонних — вроде того, который случился пару минут назад. Однако аль-Хайтаму было решительно всё равно, что там затевал Кавех, до тех пор, пока его самого это не касалось. Позже выяснилось, что это касалось ещё как. Спустя всего минут пять блаженной тишины и спокойствия Кавех ураганом ворвался в гостиную, и аль-Хайтам даже среагировать не успел — Кавех уже сидел у него на коленях. Кавех. На его коленях. Пока аль-Хайтам пытался осмыслить происходящее, Кавех воспользовался его замешательством и ловко отобрал у него книгу. — Не дёргайся, — предостерёг Кавех таким серьёзным тоном, что аль-Хайтам невольно его послушался. В руке у соседа мелькнуло нечто красное небольшого размера, подозрительно напоминающее орудие убийства. Аль-Хайтаму впору бы забеспокоиться, но он всё сидел, даже не шелохнувшись, как если бы ему были совершенно безразличны намерения Кавеха. Вот только они не были. Едва заметный прищур выдавал неподдельную заинтересованность аль-Хайтама, его внимательный взгляд считывал каждую — даже самую мимолётную — эмоцию на лице Кавеха. И не мог понять ни одну из них. Кавех как был, так и оставался для него непостижимой загадкой, непредсказуемой и неподвластной логическому мышлению. Поэтому аль-Хайтам оказался совершенно не готов к тому, что произошло дальше. Кавех просто взял и… заколол ему чёлку. В ход пошло сперва одно «орудие убийства», затем второе, и вскоре волосы, что постоянно лезли в левый глаз, были аккуратно зафиксированы тонкими красными заколками. — Ну, вот и всё, — улыбнулся Кавех, довольный результатом проделанной работы. — Может, хоть теперь ты не будешь так слеп, когда в следующий раз вздумаешь купить что-нибудь без моей помощи. Кавех уже собирался слезть с колен аль-Хайтама и, возможно, тут же ретироваться на кухню, сделав вид, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего, но его планам не суждено было сбыться. Две руки обвили Кавеха поперёк талии, не позволяя ему двинуться с места. — Хайтам? Что на тебя нашло? — Кавех выгнул брови, изображая из себя святую невинность, и для вида упёрся ладонями в плечи соседу, точно вот-вот собирался его оттолкнуть. Но аль-Хайтам чувствовал — тот не прилагал совершенно никаких усилий. — Пусти. Аль-Хайтам знал, что однажды сорвётся. Воображал, при каких обстоятельствах это произойдёт. Но даже в самых бредовых фантазиях не предполагал, что всё случится по вине уродливой вазы. — Не отпущу, — выдохнул аль-Хайтам в губы Кавеху, прежде чем накрыть их поцелуем.