валентинка

февраль московский, к большому удивлению, не в своем морозно-колючем амплуа. пока синоптики прогнозируют «самый пасмурный месяц в году», школьницы бегают в ларьки за кириешками, укрывшись одним лишь худи поверх холеных черно-белых сарафанчиков, а студенты томно курят без перчаток в обеденных перерывах, скрываясь от снегопада в переулках. медведевой хватает сполна теплых взглядов и воздушных поцелуев от «тихони любимой», которые окрыляют, которые при жизни на седьмое небо возносят, которые заставляют бабочек в животе врезаться друг в друга – она так согревается. антон сергеевич по классу с важным видом расхаживает, словно павлин дикий, вызывая перешептывания и косые взгляды. рассказывает про группу «тату», и то, как их перформансы, которые словно апогей бесовского беспредела 2000-х, совсем от традиционных ценностей отходят. и совсем не подозревает он, что девчонки со смежного факультета в наушниках «all the things she said» слушают чаще, чем его лекции сексизмом пропитанные. вещает про то, что неправильно все это, а любовью настоящей конституция лишь союз мужчины и женщины называет. маразм преподов крепчает, а с ним и эфемерная связь этих двоих, что через аудиторию невидимыми нитями тянется. hierkommtdiesonne хуйню сморозил мужик! kiryamedvedeva и не говори, кисуль когда за одну парту пересаживаются наконец, кира скатывает у лизы километровые конспекты по основам менеджмента, потому что сама невольно засыпает на парах после ночных смен в баре, пока та ее заботливо кардиганом вязаным укрывает, отгораживая от всех напастей, которые разбудить могут ненароком.  они не такие как все. совершенные в своем несовершенстве когда расклеивают плакаты с «girl in red» по туалетам женским, аскетично подписываясь как «л. к.», делят порцию столовской гречки на двоих – совсем без предрассудков. отправляют друг другу почтовые открытки с котами на все праздники, наплевав даже на то, что живут в одном районе. выходят на перекур вместе, несмотря на то, что лизе курить не хочется и никогда не хотелось, а вот на пару минут время проведенное вместе увеличить – очень. февральский ветер не так холоден как обычно, но лиза все равно ладонь кирину в своей сжимает, встречаясь с глазами цвета черного кофе напротив. так бы и утонула в них без малейшего шанса на спасение. кира свободной рукой сигарету chapman’а достает, а удачно подбежавшая к парочке брюнетка ее поджигает.  алиса с филологического тоже «из этих», что по ее внешнему виду довольно заметно: прическа-шторы с редкими цветными прядями, которую подписчицы из тиктока слезно просят показать в 360 градусов, септум в аккуратном носу, кольцо на большом пальце, и радужные точки вокруг запястья, в кожу вбитые намертво. девушки с приятным предвкушением обсуждают предстоящие планы на неделю, попутно перекидываясь заинтересованными взглядами. – да я маме и сказала, мол, конечно не подростковое, я же старуха уже! – алиса хохочет, кашляя от выпущенного из уст клуба никотинового дыма. – старуха она! конечно-конечно, – одновременно отвечают медведева и андрющенко с долей иронии. ей едва девятнадцать исполнилось, а она уже любвеобильный гарем собрала. еле отбивается от сообщений в личке телеграма от девочек в бурном пубертате. – решила уже что-то по четырнадцатому февраля? – спрашивает лиза, хмыкнув и сунув руки в карманы. – я в «enjoy» заглянуть девчонкам обещала, они там тематическую вечеринку закатить собираются по случаю дня всех влюбленных. никаких парней, представляете? только куча коктейлей и милые дамочки. – ты там к парам завтрашним проснуться вообще сможешь? – обеспокоенно спрашивает собеседницу лиза, пока кира сдавленно хихикает. святоша, блин. – пусть повеселится! ты чего, лиз…  – вот-вот. кира дело говорит, – кивает алиса, поправляет волосы и сделав очередную затяжку, с полным уверенности видом оглядывается по сторонам, – да и вообще! это наш праздник, черт возьми. love is love, хули!  девушка, окрыленная атмосферой своей импровизированной мини-речи, вприпрыжку бежит к урне и выбрасывает бычок, кокетливо приподняв ножку.  – чао, крошки! еще увидимся. кира и лиза ловят прощальный воздушный поцелуй от лесбийской иконы филологического и провожают ее силуэт взглядом, невольно усмехнувшись. 

***

день всех влюбленных наступает уже через пару часов. андрющенко уже предвкушает обилие сторис всевозможных знакомых с коробками рафаэлло и букетами из сто одной розы. ненавидят они эту ванильность заурядную и лишь хихикают в диалогах с долей осуждения, обсуждая новый пост «чикули чикульной» с ресничками 5d, приуроченный к дню святого валентина. компания во главе с кирой идет по коридору университета. совсем как реджина джордж и ее приспешницы, только не такие сучки, и без напомаженных ядерно-розовым блеском губами. в уголке на диванчиках сидит парочка, изучая технологию французского поцелуя. мерзость, да и только. через окна старого образца дует тонкими струйками сквозняк, что оставляет наедине с мыслью о том, на какие цели абитуриенты на самом деле отдают деньги, когда декан слезно умоляет сдать на ремонт филиала.  зайдя в аудиторию, все девушки присаживаются рядом друг с другом, болтая о том, как заколебали пары в 8:30, невзаимная симпатия и дорогущий жасминовый чай в столовой. одинокая брюнетка, сидящая неподалеку, с усердием открывает очередной red bull, громко чиркая крышкой. в наушниках «depeche mode», а в руке кастомная зажигалка, которую во все стороны вертит от нервного напряжения – боится, что валентинки она сегодня не дождется.  студенток от оживленного разговора отвлекает дама с копной волнистых рыжих волос и алым отпечатком поцелуя на щеке. – зайцы, у нас тут любовная почта сегодня, не желаете принять участие? обводит компанию игривым взглядом, задержав взгляд на лизе, и опускает на парту коробку, украшенную наспех сердечками из бумаги. «найди свою любовь!» – гласит надпись, выведенная леттерингом.  – это типо тиндер университетский, маш? – виолетта поправляет каре, хмыкает, улыбаясь обладательнице шикарной шевелюры. – именно! – подмигивает, – давайте, не стесняемся. стушевавшись немного от напора рыжей, почти каждая из сидящих девушек тянется к коробке. у всех валентинки маленькие, розовые, неприметные, а у лизы конверт, кропотливо красными сердечками в два часа ночи обрисованный. у нее с самоделками, как правило, не ладится, но в немногочисленной компании пачки овсяного печенья и «падших ангелов» кар-вая все идеально идет, как по маслу. когда андрющенко опускает маленький конверт в коробочку, то чувствует пристальный взгляд на себе. кирин, чей же еще. – это мне, надеюсь, кис? – не, сексисту нашему любимому, кирюш. лиза в саркастичной манере отвечает, разумеется, приправив сказанную реплику бровью приподнятой и тихим смешком. подруги ржут, оборачиваясь на того самого препода. бабочку сегодня даже приодел, мудак. кира смеется тоже, но глаза выдают предательски. губы сухие прикусывает до крови – ревнует, потерять боится.  медведева привстает и выходит из аудитории молча, под невесомым предлогом «сходить писькнуть». на деле же – истинные эмоции свои страшится показать. берцы оставляют за собой паркет недлинного коридора и до боли знакомый голос.  взгляд, чья холодность сродна с антарктическими ледниками, встречается с профилем знакомой. алиса окликает, подзывает к себе и спрашивает со всей аккуратностью, которая осталась еще в закромах у малолетней бунтарки, о том, чем же подруга так опечалена. – слушай, на тебе лица нет… ты в порядке? – боюсь я, блин. вдруг у нас с лизой, ну..не взаимно? алиса брови напрягает, щурится и поправляет покосившийся бейджик. «житенко алиса, студсовет, культурно-массовый сектор». связей с общественностью ей не занимать, хах. – за покерфейсом ее, вот, не видно ни-ху-я! – кира делает акцент на последнем слове, руками красноречиво показывая как ларин в 2016-м. алиса заразительным смехом разрывается. – кирюш, ты конца дня дождись. может, зря переживаешь. вот увидишь, все нормально будет! – может с тобой на пару в клуб лучше как-нибудь? – вопросительно смотрит медведева, улыбаясь криво. – во дурилка! я ваш симбиоз ромео и джульетты разъединять не собираюсь. да и вдруг ты у меня гарем всех бабонек из гарема расхватаешь, а? кира хихикает, поглядывая на алису украдкой. у той лицо выражает вселенский оптимизм, губы тонкие, темные пряди из-за ушей красиво выглядывают. не была бы  однолюбом – подкатила бы без малейших промедлений. – а вообще, я и не знала, что ты чувствительная такая, кирюш, – житенко хлопает по плечу по-отечески и удаляется в закат. купидон – засранец тот еще. медведева себя чувствовала не на своем месте уже тогда, когда одноклассницы просили сигарет «по старой дружбе» и заодно про парня нового рассказать, который в реальности и не парень вовсе. мужчин она не терпела, не переваривала, смеялась с их гипермаскулинности в купе с хрупким эго. дядя говорил, что таких как кира, с особыми любовными интересами в россии не любят. «не примут на работу даже никуда, прознав что ты лесба, прикинь?». а кире наплевать было. было и будет. все равно всем своим видом демонстрировать будет открытость и любовь ту, что заставляет удары сердца повторить траекторию вагонетки с американских горок. на часах без пяти минут до окончания пары, на душе – чувство окрыленное. алиса подошла вовремя, выслушав и придав сил настолько, что медведева сейчас вокруг универа готова кросс пробежать. все будет хорошо. становится особенно хорошо, когда андрющенко показывается в дверях аудитории и потерянным взглядом киру высматривает, в надежде найти ее где-то среди побеленных стен, кабинетов, афиш университеских, уведомляющих о новых мероприятиях, на которые виолетта всю компанию «шевелящихся по инерции» тащит. на душе лизиной кошки скребут – совсем не хотела она драму устраивать из-за глупой шутки. встречаются взглядами, да так, что обеих электрическим током пронизывает. кира забывает тотчас о своих сомнениях, понимая что с друзьями такого точно не бывает. не бывает случайных прикосновений, что будят бабочек в животе, не бывает переизбытка намеков романтических, от напряжения от которых скоро стены по швам трещать будут, и не бывает ежедневных лизиных перекуров без сигарет. убеждается во взаимности, приятно. андрющенко, с несвойственной ей решительностью берет блондинку за руку и дергает ручку двери кабинета рядом. пусто, на кафедре лишь пачка учебников и списки на отчисление. свежий воздух окна приоткрытого явно придает решительности – лиза сама приближается к ее лицу, целует осторожно, пробуя киру на вкус, улыбается в губы. медведева с нежностью приобнимает, вложив тонкую руку в свою. каждый поцелуй, каждое прикосновение отдает жаром и плавит кожу под пальцами в массивных серебряных кольцах. кира убеждается во взаимности вновь. после последней жутко скучной и непонятной пары все на свои места встает. пазлы складываются, а рок судьбы благосклонен как никогда. в университетском вестибюле толкучка. кто-то на свидание спешит, а кто-то грезит о том, чтобы вечером потратить оставшийся купон на огромную пиццу в додо и съесть под просмотр «беременна в 16» в гордом одиночестве. первокурсница крутит на пальце прядь локонов, умело уложенных новомодным дайсоном, рассказывая о том, какую же красивую валентинку она утром заполучила, пока серпентарий закадычных подружек охает от удивления. виолетта получает валентинку от той самой брюнетки-одиночки, с которой потом до конца дня под ручку вышагивает и травит шуточки про смерть. аккуратно заправляет прядь темных волнистых волос за ухо и предлагает ей разделить банку белого monstr’а на двоих, на что девушка усмехается и одобрительно кивает. интимно. малышенко впервые видит как та улыбается, и на душе от этого осознания теплее становится. кира валентинку тоже получает – тот самый конвертик с сердечками. открывает совсем-совсем аккуратно, чтобы можно было детям потом показать, а автор творения глаза в пол от смущения уводит. «если хочешь идти – иди в мою кровать». кира смеется хрипло, поднимая взгляд на лизу, и обратно убирает картонку с руководством к действию.

***

у лизы дома тепло. коты в уголке комнаты протяжно мурлыкают – рады встрече. у лизы тихо, ведь она решила так по собственному желанию, выбрав тихий спальный район вместо гудящей «лубянки», здесь она лучше в свои мысли погружается. у лизы душа соткана из шуток саркастичных, объятий с запахом темного шоколада, случайной эмпатии к незнакомцам, эклипса с ледяной вишней и гитарных аккордов.  кира – кровь с молоком. врезается непосредственностью в лизино личное пространство, стоя каждый четверг на пороге с пакетом сладостей, пижамой и фильмами эпохи 90-х. знает же, что не откажет ни в жизнь. валентинку она вручает лично, в отличие от первой – «можешь подойти ко мне ближе чем на три метра». сама лишь смущенно хихикает – лиза оценила. в сталинке на отшибе москвы кирины губы на вкус как мята, обжигают приятно. лиза пробует их спустя долгие месяцы и остановиться не может, еле переводя дыхание. она подставляется под чужие губы, руки, зарывается в платиновые волосы, вдыхает их запах, стараясь насладиться им вдоволь и запомнить, как отчетливо они пахнут вишневым chapman’om. кира целует, параллельно шепча о том, какая она дурилка, что раньше обо всем не догадалась. лиза чувствует в себе длинные пальцы, глаза под веками закатывает, а из головы не уходит мысль о том, что валентинка с киркоровым в прифотошопленном костюме горничной все-таки сработала. стены в плакатах с rammstein, «лето в пионерском галстуке» на полке и рука в руке. две запрещенные счастливые девочки. «love is love, хули».