The way it's done

Ей потребовалось несколько месяцев, чтобы понять, как на самом деле получить доступ к Лабиринту и своим друзьям по собственному желанию. Сара понятия не имела, откуда взялись диковинные слова в её книгах, хотя теперь, когда она их встречала, чрезмерный драматизм их напоминал о Джарете. Идея о том, что это так же просто, как сказать: «я хочу», была революционной. Как только детей не прогоняли ежедневно? Хоггл и остальные просто пожимали плечами и говорили: «Так принято». Этот ответ был совершенно неудовлетворительным, но лучшего ответа Сара добиться не могла, и в конце концов перестала интересоваться мелкими деталями. Прошло несколько лет, прежде чем Сара поняла, что именно Джарет предлагал ей в тот день. К её чести, она была довольно защищённой, а колледж открыл ей глаза во многих отношениях. У Сары была двойная специализация: на истории и на литературе с упором на фольклор, мифологию и сказки. Уроки мифологии больше всего помогли ей понять намеки, а также провели некоторые параллели с её собственным опытом. Сара поняла, что Лабиринт напрямую соответствовал лабиринту в греческой мифологии, а также осознала многие свои ошибки. Мифология полна примеров героев, которые игнорировали инструкции или отвергали предложения помощи от тех, кто, по их мнению, был ниже их, и это никогда не заканчивалось хорошо для них. Сара была достаточно зрелой, чтобы признать, что она была гордой, а страх сделал её достаточно вспыльчивой, чтобы совершить несколько классических ошибок. Сару также поразила история о Персефоне и Аиде. Был ли персик Джарета похож на гранат Аида? Неужели ей суждено теперь провести часть своей жизни в Лабиринте? Или это ему суждено провести с ней часть своей жизни? Визиты её друзей становились реже, но никогда не прекращались. Может ли она всё ещё быть у него в рабстве? На короткое мгновение Сара подумала, что этот мир был просто ещё одним персиком, заставившим её думать, что она выиграла и вернулась, но она сомневалась, что Джарет сможет провернуть что-то настолько масштабное. Ей иногда казалось, что она видит его краем глаза, но это было простым совпадением. Понадобилось почти два десятилетия, прежде чем Сара разочаровалась в реальном мире. Всё вокруг было безнадёжным и однообразным, и ей надоело выслушивать оправдания, почему она не может добиться успеха в своей области. Свидания были такими же скучными — она попросту не могла ни с кем осмысленно общаться. В тот день не происходило ничего особенного, — это сходство с любым другим днём было, на самом деле, частью проблемы. И всё же, когда Сара встала, чтобы заварить ещё кофе, в её голове мелькнула мысль. «Я хотела бы вернуться в Лабиринт.» Стены вокруг неё начали расплываться, её затемнённая квартира, казалось, изгибалась и искривлялась вдалеке. Задыхаясь, Сара отпрыгнула назад, уронив чашку с кофе. Звук, с которым та разбилась, вывел её из этого видения, и внезапно она снова оказалась в своей маленькой квартирке, как и всегда. Но образ преследовал её. Могла ли она вернуться? Должна ли она вернуться? Что ещё более важно, почему бы ей не вернуться? Сара непроизвольно посмотрела вниз: её белая футболка и джинсы были в порядке, как и её простые кроссовки. Но она схватила со стула свою поношенную клетчатую фланелевую куртку. Та была в осенних цветах — оттенки оранжевого и коричневого, и Сара надела её, чтобы защититься от холода. Ключи, кошелек, телефон — ни одна из вещей, которые она обычно брала перед уходом, не пригодились бы там, куда она отправлялась, однако Сара схватила солнцезащитные очки и надела их на лоб. Когда она была готова, то твёрдо заявила пустой комнате: «Я хотела бы вернуться в Лабиринт». На этот раз, когда стены начали гнуться, Сара пожелала, чтобы они продолжали. Она нуждалась в этом, и эта потребность, насколько она могла судить, и была тем, что питало желание. Отвратительно накренившись, квартира растаяла, и Сара оказалась на вершине того самого холма, выходящего на Лабиринт. Он был грязным и коричневым, небо было всё в дыму, но это выглядело более живым, чем всё, что Сара когда-либо видела. Тем не менее, могло быть и лучше. Зажмурив глаза, она представила себе это: высокие зелёные деревья, на которых только-только начали появляться листья, ясное голубое небо с плывущими по нему пушистыми белыми облаками. И сам Лабиринт, вычищенный и прибранный: мёртвые ветки, кучи листьев и обвалившиеся стены исчезли. Тем не менее, ощущения стерильности и современности не создавалось. Вдоль стен местами росли плющ и цветущие лозы, а вода была чистой и сверкающе голубой. Сара не могла это описать, но почувствовала, как мир изменился: как если бы у неё лопнули уши, но ощутила она это всем телом. Открыв глаза, она увидела, что мир Лабиринта преобразился, как она и хотела, и восторженно рассмеялась. Какая-то часть Сары желала сбежать и повеселиться с друзьями, но нужно было сделать первый шаг. Им с Джаретом требовалось кое-что прояснить. Закрыв глаза, Сара пожелала оказаться в тронном зале. С ещё одним хлопком всего тела она была там. На мгновение она посочувствовала младшей версии себя: если бы она только знала, как легко это может быть, вместо того, чтобы считать это рутиной! В то время она не понимала, что слова «потому что так принято» означали, что она следовала своим собственным правилам. Открыв глаза, Сара действительно очутилась в тронном зале, в нескольких футах от трона. Джарет стоял у окна, вероятно, наблюдая за изменениями, которые она произвела. Сара воспользовалась шансом боком проскользнуть к трону, перекидывая одну ногу через руку, как это обычно делал Джарет. — Я вижу, ты кое-что поменяла, — тихо сказал тот, не оборачиваясь. — Мои вкусы изменились, — надменно призналась Сара. Джарет повернулся, и она одновременно удивилась и не удивилась, увидев, что он ничуть не изменился. Его волосы были такими же тонкими и растрёпанными, и он был одет в свободную белую рубашку и узкие серые брюки. Сара рассмотрела Джарета, и её мысли тут же вернулись к небольшому коллажу, который она сделала для проекта на уроке истории искусств. На её глазах он преобразился. Свободная рубашка с оборками стала чёрной, поверх неё был надет кроваво-красный корсетный жилет. Серые штаны стали тёмно-красными. Чёрные сапоги до колен остались, а новая чёрная кожаная куртка доходила до них. — Намного лучше, — кивнула Сара. Джарет оглядел себя с некоторым удивлением, затем ухмыльнулся ей в ответ. — Если вы так говорите, моя леди. «Хммм…». Сара поняла, что чего-то ещё не хватает, но не могла понять, чего именно. Джарет замысловатым движением махнул рукой, и рядом с троном появился пьедестал. Издалека Саре почудилось, что она услышала тихое гоблинское хихиканье. На пьедестале стояла ваза с совершенно спелыми фруктами. На видном месте находился такой же великолепно спелый золотой персик. Сара знала, что если захочет попробовать, то он будет сочным и хрустящим — лучше, чем всё, что она могла найти на местном фермерском рынке. Но это было не фантазией Джарета, а её собственной. Сара начала перебирать фрукты, пытаясь найти то, что ей нужно. Затем она небрежно указала на ступеньки под собой. Осторожно взглянув вбок из-под ресниц, Сара увидела, как Джарет скользнул вперёд и растянулся на лестнице у её ног. Одна нога была согнута, ступня опиралась на ступеньку выше, так что выступала его и без того заметная выпуклость. Не то чтобы Сара возражала. Наконец найдя то, что искала, она вытащила из чаши гранат и протянула Джарету, но тот не взял его у неё, как она ожидала. Вместо этого он переместился, пока не встал на колени, наклонился вперёд и впился в него, пока он оставался в её руке. Густой красный сок хлюпал вокруг его рта и между её пальцами. Сара зачарованно смотрела, как небольшая струйка стекала по её запястью, обвивая его, как браслет, пока единственная капля не упала на чистые серые плиты внизу. — Скажи это, — потребовала она голосом чуть менее твёрдым, чем рассчитывала. — Бойся меня, люби меня, делай, как я говорю, и я буду твоим рабом, — пробормотал Джарет. Сара слегка потянула его за ниспадающий воротник, и он послушно поднялся ей навстречу. — Я принимаю это, — прошептала она, прежде чем прижаться к его губам. Потребовалось двадцать лет, чтобы она была готова претендовать на своё законное место королевы Лабиринта, выполняя роль, которую она не могла принять все эти годы. С тех пор она исполняла все желания своего сердца, включая беспрекословную преданность её Короля гоблинов, стоявшего на коленях рядом с её троном. Потому что так было принято.