За фасадами

      — На этот столик почему-то приносят очень вкусные пирожные… Может, это потому, что у тебя такой грустный вид, и они пытаются как-то тебя утешить?..       Перед Гермионой, слегка раскачиваясь с носка на пятку, стояла Луна Лавгуд в сияющем облаке светлых волос. По её платью были рассыпаны изображения самых разных птиц, от попугаев до ласточек, а в ушах покачивались сережки в виде фламинго — и Гермиона невольно задержала на них взгляд, по достоинству оценив очень тонкую работу и изящные линии украшений.       — Луна! — обрадованно воскликнула она. — Я так рада тебя видеть!       — Едва ли это на самом деле так, но мне приятно, — улыбнулась Луна. — Так я могу присесть?       — Да, конечно! Извините, не могли бы вы принести нам еще одно пирожное? — обратилась она к бармену, который как раз поставил на столик чашку кофе для неё. — Если, конечно, остались.       — Сделаю все, что в моих силах! — ослепительно улыбнулся тот и обратился к Луне: — Что я могу предложить вам, мисс? Кофе или, может быть, чай?       — А настоя лирного корня у вас не найдется? — рассеянно спросила она и добавила: — Он очень полезен для пищеварения, знаете ли.       — Нет, боюсь, этого нет, мисс, — на мгновение лицо бармена вытянулось, но он не растерялся: — Может быть, тыквенный сок?..       — Может быть, — неопределенно кивнула Луна.       — Я так давно тебя не видела! — отвлекла внимание на себя Гермиона. Она не понаслышке знала, что с непривычки манера общения Луны может сбивать с толку. — Как твои дела?       — Очень хорошо, спасибо, — вежливо ответила Луна и замолчала, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.       Гермиона почувствовала себя чертовски неловко. Ей хотелось расспросить Луну о Нотте, извиниться за Гарри, задать несколько вопросов о седьмом годе в Хогвартсе — Луна всегда была очень наблюдательна, и могла что-нибудь заметить. Но, если задавать все эти вопросы в лоб, то получится что-то очень похожее на допрос, а как начать издалека — она не представляла. Луна же продолжала безмятежно улыбаться и смотреть на неё своими выпуклыми голубыми глазами, не делая ни малейшей попытки завязать беседу. И это совершенно не помогало.       — Я на самом деле встречаюсь с Теодором Ноттом, — вдруг ни с того ни с сего сообщила она. — Он очень милый, правда.       Гермиона чуть не поперхнулась кофе.       — Это ничего, что тебе интересно, — Луна заботливо протянула ей салфетку. — Всем интересно, хоть я и не совсем понимаю, почему.       — Может, потому, что ты несколько недель была в плену у Пожирателей смерти и защищала Хогвартс, они разрушили дом твоего отца, а Нотт — сын одного из них? .. — предположила Гермиона и тут же прикусила язык. Кажется, прямота Лавгуд была заразна — иначе почему она сказала то, чего говорить вовсе не собиралась?..       — Ты сказала так много обо мне, но о Тео знаешь лишь то, чей он сын, — заметила Луна. — И делаешь на основании этих несравнимых по объему и глубине данных какие-то выводы. Тебе не кажется, что это несколько алогично?..       Гермиона могла бы заметить в ответ, что, с её точки зрения, логика и Луна вообще редко встречались, но на этот раз смогла придержать свои соображения при себе.       — Потому, что больше я ничего о нем не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Расскажи мне. Как вы вообще с ним... сошлись?       — О, мы познакомились на лекциях Рольфа Скамандера! — просияла Луна. — Он знаменитый магозоолог, может, ты слышала?.. Конечно, и его знания нельзя назвать всеобъемлющими, но мистер Скамандер, во всяком случае, старается...       — Не знала, что Теодор интересуется магическими существами, — обронила Гермиона.       — Я думаю, на тот момент его больше интересовала возможность уехать подальше отсюда под благовидным предлогом, — рассеянно ответила Луна. — Но магозоология — не его конек, хоть и нельзя сказать, что Тео не пытался. Ну, знаешь, читал разные книги... Удивительно, но ему и в самом деле не приходило в голову, что это совершенно бессмысленно! Ведь в книгах написано только про тех существ, что уже известны, и ничего нет о тех, которых мы не знаем!       — Интересная мысль, — вежливо кивнула Гермиона. В её голову она тоже ни разу не приходила, стоило признаться. — Расскажи еще что-нибудь о Тео.       — Ему нравятся одуванчики, — задумчиво проговорила Луна. — Он любит весну и ненавидит зиму. Много читает и никогда не завтракает. Ему нравятся мои волосы и не нравится его прошлое.       — Последнее особенно ценно, — пробормотала себе под нос Гермиона.       — Я так не думаю, — отозвалась Луна, которая, конечно же, все расслышала. — Если человеку не нравится его прошлое, значит, не нравится и он сам. Очень тяжело жить, знаешь, когда самому себе не нравишься.       С этим Гермиона не могла спорить. И вообще вряд ли кто-нибудь мог.       — А Тео тяжело?.. — спросила она, осторожно подбираясь к интересующему её вопросу.       — По-разному, — безмятежно ответила Луна.       — Но у него, наверное, есть друзья, которые могут его поддержать?.. Кажется, в школе он дружил с Малфоем и Забини…       — Блейз мне очень нравится, — кивнула Луна. — Он тоже очень милый. Хоть и не замечает самых очевидных вещей — но это как раз прозаично, хоть и прискорбно...       — А Малфой?.. — спросила Гермиона и замерла.       — О, не думаю, что он умеет дружить. Он не из таких.       — Ты давно его видела?       — Давно. Еще перед его свадьбой. Он выбирал цветы в лавке, а я как раз пришла спросить, не найдется ли у них несколько живых камней... Я посоветовала ему поискать голубой лук или шалфей — не так избито, по крайней мере, но он притворился, что не расслышал. Мне показалось, он был не очень-то счастлив.       Им принесли пирожные и сок, что дало Гермионе пару минут передышки. Пожалуй, вопрос с Малфоем можно считать закрытым: он женился в двухтысячном, а значит, Луна не видела его восемь лет и ничего нового о нем не расскажет.       — Гарри не очень нравится Тео, — извиняющимся тоном перешла Гермиона к следующей актуальной теме. — Мне очень жаль, что он так категоричен. Хочу, чтобы ты знала: в этом вопросе я с ним не согласна. Мы с Теодором почти не знакомы, да и к тому же — это ведь твоя жизнь. Главное, чтобы ты была счастлива. Я давно собиралась тебе сказать.       — Все в порядке, — улыбнулась Луна. — Гарри мой друг, и я буду дружить с ним всегда, но это разные вещи. Папочке Тео тоже не очень нравится, но Тео все равно помогает ему собирать сливы-цеппелины и даже нашел для него книгу о скребущих лилейниках в фамильной библиотеке. Это так мило!       — Да, очень, — не могла не признать Гермиона. Кто такие эти лилейники, она понятия не имела. — А почему мистер Лавгуд против? Это из-за…?       — Нет, не из-за того, что отец Тео в Азкабане и был на стороне Сама-знаешь-кого. Просто Тео не может иметь детей, а папе очень хочется внуков. Поэтому он считает, что я могла бы поискать кого-то… ну, знаешь. Более подходящего.       — Тео не может иметь детей? — Гермиона постаралась произнести это изумленно, но на самом деле даже не удивилась. Кажется, это происходило буквально со всеми, и удивляться стоило лишь тому, что она ничего не замечала раньше.       — Я думаю, он проклят, — поведала Луна, понизив голос до таинственного шепота. А потом добавила вполне обычным, только очень грустным тоном: — Так бывает, знаешь.       — И тебя это не смущает? — Гермиона не хотела задавать этот вопрос. Он сорвался с губ сам, помимо её воли.       — Мне нравится Тео, — ответила Луна так, как будто это была самая естественная вещь на свете. — И я знаю только такого Тео, какой он есть. Может, если бы он был другим, он бы мне не понравился? Кто может знать?       — Ну, вряд ли отсутствие проклятия сделало бы его хуже, — глубокомысленно заметила Гермиона.       — Если ты говоришь, что любишь пудинг, но станешь есть его только с джемом — то, может, все дело в том, что ты просто не любишь пудинг?..       Поразмыслив, Гермиона пришла к выводу, что более корректным сравнением был бы пудинг вовсе без сахара, но пускаться в гастрономические споры сейчас было не с руки.       — А с чего ты вообще взяла, что он проклят? — задала она гораздо более важный вопрос.       — Я это вижу, — безмятежно ответила Луна.       — Так же, как мозгошмыгов? — не удержалась от скепсиса Гермиона.       — Нет, по-другому, — Луна, казалось, ни капли не обиделась. — Это похоже на темное облачко… или тучку… Сложно объяснить.       Гермиона вспомнила, что нечто похожее говорил и Джон Фэйрфакс. Вот только он говорил, что видит следы темной магии, и все их пациенты сильно запятнаны ею. Может, Луна видит то же самое, но интерпретирует увиденное в своей обычной манере — то есть не совсем верно?.. Или же наоборот, и её догадка гораздо ближе к истине?..       — А ты видишь это только у Тео? — осторожно спросила она.       — Нет, — печально покачала головой Луна. — Знаешь, мне кажется, что после всего этого мы все в какой-то степени прокляты. Вот Ханна, например... И Невилл...       — А Блейз?       — Блейз нет, — покачала головой Луна. — А вот девушка, которую он любит, Дафна — да. Я думаю, она из-за этого не хочет выходить за него замуж, а он думает, что она его не любит... Так глупо, правда?       — Не знаю... — растерялась Гермиона. И не нашла ничего лучше, кроме как спросить: — А я?       — Ты — нет. Но тебя все равно что-то тревожит, я вижу.       — Да это так... мелочи, — отмахнулась Гермиона.       — Навряд ли это так. Мелочи чаще раздражают, чем тревожат. Ты говоришь так потому, что не хочешь обсуждать это со мной, я понимаю. В этом нет ничего такого.       — Прости, — Гермиона смутилась. При том, что Луна неизменно производила впечатление, будто она не от мира сего, её замечания часто были изумительно точными. Так может, и в самом деле имело смысл поговорить с ней о том, что её тревожило — да нет, просто сжирало изнутри?.. — Для меня это и правда важно. Но, знаешь, когда я пытаюсь поговорить об этом, мне начинает казаться, что я преувеличиваю, все придумываю, а на самом деле это и вправду мелочь, не стоящая внимания...       — Вся жизнь состоит из череды мелочей. И, если для тебя это важно — то какая разница, что думают другие?..       — А если эти другие для меня тоже важны? — грустно улыбнулась Гермиона.       — В таком случае возникает вопрос: а важна ли для них ты?..       Такая постановка вопроса Гермионе в голову не приходила. И все же что-то помешало ей просто отмахнуться от него, как раньше она поступала со всем, что говорила Луна, и что не укладывалось в её собственное мировоззрение. В самом деле — а так ли на самом деле важна она для Джастина, если он не хочет слышать то, что его не устраивает?..       Эта мысль вызвала дискомфорт — но не поразила, нет. Как будто она давно подозревала что-то подобное, но не хотела — или боялась — сформулировать. Впрочем, об этом стоило подумать позже, точно не здесь и не сейчас, под рассеянным и в то же время слишком уж проницательным взглядом Луны. И Гермиона перевела разговор на бывших однокурсников и общих знакомых. Стоило отдать Лавгуд должное: она безошибочно уловила, что беседа иссякает и становится в тягость, и, доев свое пирожное, попрощалась и исчезла, взмахнув напоследок своими спутанными, но при этом завораживающе красивыми, как лунный свет, волосами.       Гермиона же достала блокнот с записями и внесла в список еще четыре фамилии: Нотт, Аббот, Макмиллан и Лонгботтом. Дафна Гринграсс под вопросом. При взгляде на получившийся перечень в желудке возник легкий, едва ощутимый — и очень знакомый холодок. Так бывало, когда какая-то часть мозга уловила подсказку или даже ответ, но не хватало какого-то толчка, небольшой детали, чтобы картина наконец сложилась. Луна говорила о проклятии… А что, если все эти люди и в самом деле прокляты? Только проклят не конкретный род, а… Кто? Те, кто совершили вместе какой-то плохой поступок? Едва ли Ханна, Эрни и тем более Невилл способны на такое. Все ученики седьмого курса?.. Это бы объяснило, почему в паре Булстроуд-Монтегю ребенок есть только у Монтегю. Но Флинт… хотя он, быть может, и не изменяет своей жене, поэтому просто не имел шанса проверить. И опять же, получается, Бруствер ни при чем…       Холодок стал ощутимее, под ложечкой засосало. Эти неприятные симптомы не просто говорили — кричали во все горло, что отгадка лежит на самом виду, у неё под носом, а она, как слепая курица, её не замечает. Гермиона еще раз повторила про себя фамилии, чувствуя, как ощущения усиливаются: Аббот, Макмиллан, Лонгботтом, Гринграсс, Булстроуд, Флинт, Бруствер… А потом резко сорвалась с места. В последний момент она вспомнила о необходимости уплатить по счету, оставила на столике несколько серебряных монеток и помчалась к камину.       Ей срочно нужно было в библиотеку.