За фасадами

      На пороге комнаты, весь в пыли от взорванной Бомбардой двери, стоял Драко. В сером балахоне, с пепельными волосами, уже без бороды, надежно скрывавшей его лицо — это был он. Тот самый старик, которого чуть не сбил с ног Рон в Дырявом котле. Который ругал на чем свет стоит жуков в больничном парке. Крутился под ногами в магазине Уизли. Сидел за самым дальним столиком в «Грязном осле»… Драко. Каждый раз это был Драко. Её Драко. Он не оставлял её ни на минуту — и теперь пришел за ней. За ней и Скаем.       — Ты?.. Да какого черта, Малфой, у тебя что, талант оказываться не в тех местах не в то время?! — взвыл Джастин.       Его лицо исказилось. На мгновение на нем проступили сомнение и вина, но в следующую секунду все исчезло.       Драко застыл, не в силах отвести взгляда от Ская за окном. Тот, увидев отца, закричал что было сил, забился — но из немого рта по-прежнему не вырывалось ни звука; только слезы хлынули, заливая лицо. Джастин отошел в сторону и повернулся так, чтобы держать в поле зрения мальчика — но и незваного гостя не выпускать из вида. И ни один из них не заметил, что медальон на груди Гермионы снова мигнул — и теперь вновь был глубокого зеленого цвета.       — Отпусти моего сына, ублюдок! — прорычал Малфой. Тихо, чтобы не напугать ребенка еще больше, но от этого голоса по спине Гермионы пополз озноб.       — На твоем месте я бы аккуратнее выбирал слова, — усмехнулся Джастин.              Драко дернулся в его сторону, но тот предостерегающе качнул головой.       — Не делай лишних движений. А то ведь могу и уронить.       — Скай тут ни при чем! Это между тобой и мной! Хочешь мести — пожалуйста, вот я, перед тобой! Но ребенок... ни при чем.       Джастин на мгновение прикрыл глаза, собирая остатки сил.       — Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу. Но не так. Тебя не должно быть здесь. Ты бросил его! Ты получил то, чего не заслужил, никогда не заслуживал!.. И просто... бросил. Ты сам виноват. Впрочем... Возможно, это и к лучшему. Если Гермиона не сможет все закончить, уж ты-то точно сомневаться не станешь. Львенок, будь добра, забери у нашего гостя палочку. В ближайшее время она ему не понадобится, — распорядился Джастин.       Гермиона послушно, точно механическая кукла, подошла к Драко. Она не могла позволить себе ни одного лишнего жеста, ни единого звука — если Джастин почует неладное, Скай в то же мгновение полетит вниз. Но её глаза горели огнем — Драко вздрогнул, перехватив её взгляд. Опустил глаза ниже — и, сдержав короткий, рваный вдох, отдал ей волшебную палочку. Он верил ей. Даже сейчас.       — А теперь, пожалуйста, Петрификус Тоталус — оставим ему возможность наблюдать, раз уж пришел.       Она взмахнула палочкой — отточенным движением, знакомым так давно, что казалось, она родилась с этим знанием. Под ложечкой неприятно засосало от чувства дежа-вю: сколько времени прошло с того момента, когда она тем же заклинанием ударила Джастина?.. А теперь настала очередь Драко. Очередной выбор, очередное предательство… Малфой застыл мраморным изваянием.       — Замечательно! — усмехнулся Джастин и повернулся к окну, возвращая все свое внимание Скаю. На его висках выступили капли пота, рубашка промокла на спине и в подмышках — волшебство вытягивало из него силы похлеще любого вампира. Для него не стоило ни малейших усилий наложить на неё Империус, но простейшая Вингардиум Левиоса в буквальном смысле убивала. — Готова?..       Он был слишком напряжен, слишком сосредоточен на том, чтобы удержать мальчика, чтобы заметить, что нить непростительного заклятия оборвалась не сейчас, а несколько минут назад.       — Готова, — уверенно кивнула Гермиона.       Она подошла ближе; поймала взгляд Ская. В нем больше не было ни радости, ни доверия — лишь дикий, животный ужас и мольба. Сейчас нельзя было думать об этом. Нужно было сосредоточиться на другом.       Поднять палочку. Нацелить на Ская — живот или грудь?.. лучше живот; так надежнее. Рассечь воздух. Взмахнуть.       — Вингардиум Левиоса!..       И в ту же секунду где-то за спиной раздался шум, затем — оглушительный грохот; Гермиона не позволила себе отвлечься. Закусив губу от напряжения, она потянула конец палочки на себя — и втащила Ская обратно в комнату. И только тогда отпустила, позволив детскому телу упасть на пол.       Она обернулась: по полу катались, сцепившись в единое целое, Драко и Джастин. Кто одерживает верх, было не разобрать. Гермиона подняла палочку, но колдовать не решилась: в мешанине мелькающих рук и ног невозможно было предсказать, кому достанется её заклинание. Бросила взгляд на мальчика: Скай лежал на полу, по-видимому, потеряв сознание от пережитого потрясения. Ему тоже нужна была её помощь. Подступавшая паника скрутила живот в узел, ладони вспотели, мысли метались, как оглашенные, и никак не получалось сосредоточиться, чтобы расставить приоритеты и выбрать, что же делать в первую очередь.       Наконец она решилась и, схватив Ская за плечи, оттащила его в сторону, убрав, по крайней мере, с вероятной линии огня. Позади с громким звоном что-то разбилось. Гермиона вскинула голову. Роскошная антикварная ваза мейсенского фарфора осыпалась осколками с головы Драко; лицо заливала кровь. Воспользовавшись паузой, Джастин вырвался из его захвата и отбежал в сторону, спрятавшись за креслом как за щитом. Теперь он был недосягаем ни для одного из них, и Гермиона знала, что случится дальше: ведь у него была палочка, в то время как палочку Драко по-прежнему сжимала в руке она.       — Драко!..       Он затряс головой: удар полностью дезориентировал его. Нужно было время, чтобы прийти в себя — и это время должна была дать она. Совсем немного, хватит и нескольких минут, чтобы Драко успел забрать сына и уйти отсюда. А она… она разберется с этим сама.       Больше не думая о собственной безопасности, Гермиона выбежала из укрытия и бросилась к нему. Сейчас она была как на ладони — и прекрасно это понимала. Один удар мог смести её в стену, обездвижить, уничтожить… но его не последовало.       Она рухнула перед ним на колени. Обхватила руками плечи, не замечая, что пачкает их в его крови. Сжала, что было сил.       — Уходи!.. Слышишь?! Бери Ская и уходи!..       Он не реагировал. Застыл в ступоре, и слезы бессилия вновь потекли у неё по щекам. Она не вытащит их обоих. Не сможет. Не справится.       — Протего!       Гермиона обернулась на возглас, и её зрачки расширились от ужаса — и мгновенного, острого, как лезвие, понимания. Джастин знал, что его план рассыпался. Не удался. Он не пытался причинить им вред. Ему просто нужно было... выиграть время.       — Не надо, пожалуйста, не надо!..       Она рванулась к нему — стоящему на подоконнике во весь рост, но стена защитной магии не позволила сделать ни шага; только смотреть. Ласковый ветер играл в его волосах, печальная улыбка освещала лицо, ореол света окутал его высокую фигуру — сейчас Джастин был прекрасен, как никогда. Словно ангел, которого больше ничто не держало на этой земле. Тьма, которая была в нем — с того самого дня — отступила, милосердно оставила его на короткие, последние мгновения. Остался лишь он — и Гермиона увидела. Увидела так ясно, как будто за секунду перед глазами пронеслась совсем другая жизнь — та, которая могла бы быть, но так и не случилась. Та, в которой он был все тем же мальчиком, которого она знала до седьмого курса. Та, в которой его не сломали, не изувечили, не уничтожили. Та, в которой они могли бы быть счастливы. И уже никогда не будут.       Он смотрел на неё. Только на неё.       — Ты была лучшим в моей жизни. Моим светом. Единственным, что не давало мне сойти с ума окончательно. Прости меня, львенок. И… будь счастлива.       — Джастин, нет!..       Но было поздно. Ноги оттолкнулись от подоконника — упруго, пружинисто. Тело вытянулось струной, наслаждаясь этим последним усилием, последним движением. Он раскинул руки в стороны и взлетел, оставляя позади все, что сделали с ним. Все, что сделал он сам. Горе. Вину. Ярость. Боль. Чужие смерти.       А потом упал.