Красиво разыгранная партия

— 1961 —

(версия 2.0)

      Донельзя смущенный домовой эльф доложил Альфарду, что у него посетители.       — Посетительница, — тут же поправился он, — с малышом.       Альфард нахмурился. Вальбурга? Больше он не знал никого, кто мог бы посреди ночи заявиться на порог его поместья с ребенком на руках.       Но что опять случилось? Очередная ссора с Орионом?       Тяжело вздохнув, он поднялся из кресла и отложил лишь недавно открытую книгу. Сестра никогда не отличалась легким характером, но вторая беременность превратила ее в настоящую фурию. Скорее бы этот ребенок уже вылез — нет сил терпеть семейные драмы, которые Вальбурга устраивает на пустом месте!       И что помешало Альфарду поступить так же, как Сигнусу — просто игнорировать Вэл вовсе, сведя общение к сухим приветственным кивкам на семейных сборищах?       Возможно, он действительно слишком мягкосердечен, в чем не раз и не два упрекал его отец.       Мягкосердечен и витает в облаках. И все еще надеется… на что-то.       Что произойдет чудо, небесные звездоокие феи взмахнут тонкими крылышками, и его жизнь вдруг станет похожа на приключенческий роман, полный новых открытий, путешествий и пылких чувств, а не на ту жалкую пародию на семейные саги, которую напоминает сейчас.       — Послушай, Вэл… — утомленно завел он, едва зашел в полутемную гостиную.       — Здравствуй, Альфард.       Как удар под дых.       Он почти забыл, как звучит ее голос, хотя до этого мгновения был уверен, что помнит до мельчайших полутонов. Альфард моргнул несколько раз на случай, если все происходящее — лишь странное видение и вот-вот развеется, но Эйлин Принц по-прежнему стояла у камина. Яркий оранжевый свет безжалостно освещал исхудавшую фигуру, запавшие щеки, глаза, ставшие огромными на изможденном тусклом лице.       Она выглядела даже хуже, чем в тот день, когда они столкнулись друг с другом в Министерстве.       Но сердце предательски екнуло и болезненно сжалось, как будто перед ним стояла прекраснейшая из женщин, и никак нельзя было устоять перед ее чарами.       — Эйлин… — имя легло на язык мягко и сладко, как мед. — Что ты здесь делаешь? — опомнился он. — Я просил тебя оставаться в безопасности!       Что-то заворочалось на диване. Плотно укутанный в поношенную женскую блузку сверток слабо захныкал, и Эйлин тут же бросилась к нему, подхватила на руки и принялась баюкать, мурлыча что-то в торчащую из свертка черноволосую макушку.       Ах, да. Ребенок.       — Там, откуда я пришла, не было безопасно, — сухо пояснила она, когда ребенок умолк.       Черные глаза, когда-то так манившие горящим пламенем азарта, теперь были пустыми и холодными, тусклыми, как и вся она.       Что с тобой произошло, Эйлин?       Она, очевидно, прочла незаданный вслух вопрос по его лицу, и тяжело вздохнула.       — Я не прошу тебя забыть, простить и сделать вид, что ничего не произошло. Правда. Мне просто… — Эйлин зажмурилась, собираясь с силами. — Мне некуда идти, Альфард. Ты и сам это знаешь, это было в письме. Но и оставаться там, где была, я больше не могла. Поэтому я здесь — в бессовестной дерзкой надежде на твое благородство. Прошу о помощи. Любой посильной, которую ты пожелаешь оказать.       О, как много всего происходило в его голове в этот миг! Желание броситься перед ней, обхватить худые колени и плакать, признаваясь, как часто он мечтал о чем-то подобном мрачными одинокими вечерами. Желание закричать, обвинить в том, что она оставила его, бросила одного наблюдать за тем, как трескается сахарная глазурь на образе благородного семейства, обнажая все темное, мрачное и гнилое, что столько лет таилось под ней. Желание вышвырнуть ее вон в холодную ночь, упиваясь собственной властью, собственной бессердечностью…       Альфард не заметил, как подошел к женщине, все еще легко качающей ребенка, и робко протянул руку. Чего он хотел? Погладить бледную впалую щеку? Заправить прядь тусклых волос за ухо?       Чего бы он ни хотел, вместо этого Альфард отогнул краешек блузки, служившей пеленками ребенку.       — Это мой сын, — представила его Эйлин, — Северус.       Альфард взглянул на него с затаенным страхом, приготовившись увидеть на крохотном личике отпечаток другого мужчины, его отца, как видел Ориона, глядя на Сириуса. Но малыш Северус был весь — Эйлин, даром что мальчишка. И когда он открыл огромные, темные как виноградины глаза, сердце Альфарда екнуло точно так же, как от взгляда Эйлин.       — Я не смогу быть тебе другом, Эйлин, — наконец сказал он, осторожно тронув пальцем кончик мягкого носа мальчика. Тот поморщился и расплылся в беззубой улыбке. — Я уже пробовал. Я просто не смогу. Я…       — И не надо, — ответила она. — Главное, не становись врагом.       Альфард нахмурился.       Он позволит ей остаться, хотя бы на эту ночь. Хотя бы для того, чтобы услышать, что же такого поджидало ее и Северуса за стенами этого дома, что она отринула гордость и пришла просить о помощи.       Может быть, они все правы — и Эйлин, называя его благородным, и отец, считая мягкосердечным…       Но если феи махнули перламутровыми крылышками, что он будет за дурак, если просто стряхнет их пыль с плеч?

— 1970 -

      Эйлин лениво потянулась, разминая согретое жарким солнцем и разомлевшее от послеобеденного сна тело.       От беспощадной индийской жары внутренний двор был скрыт густыми ветвями инжировых деревьев, а от бассейна в центре тянуло легкой прохладой и ароматами жасмина. Она могла бы пролежать здесь, в удобном ротанговом шезлонге, до самого вечера, наслаждаясь пением птиц в ветвях, если бы не иная птица — весьма громкая и очень, очень настырная.       — Мам! — раздалось из дома. — Ты обещала! Ты обещала в два, а уже два десять!       Эйлин фыркнула и с улыбкой наморщила нос. Невыносимый ребенок. Если он продолжит мучать ее требованиями все новых и новых знаний, она отправит его в Хогвартс в следующем году — посмотрим, как он запоет от йоркширских пудингов и сырых подземелий!       — Ма-а-а-м!       — Хорошо, я иду! — сдалась она, хлопнув по жалобно скрипнувшим подлокотникам.       Гранитные плиты были обжигающими, и Эйлин поторопилась укрыться в прохладной полутьме гостиной, за тонкими сатиновыми занавесями, в царстве мозаичных стен и резных арок.       Северус уже сидел на своем обычном месте — бархатной подушке прямо посреди комнаты — сосредоточенный и прямой как палка. Он перелистывал лежавший перед ним учебник и иногда почесывал нос кончиком пера.       — Руны? — удивилась Эйлин, подтягивая собственную подушку и усаживаясь на нее в любимую из поз йоги. — Не слишком рано?       Сын бросил на нее быстрый взгляд исподлобья.       — Сириус уже изучает их.       — Сириус, скорее всего, врет. Дай угадаю — он заявил это после того, как ты похвастался в письме успехами в зельеварении?       — Он попросил на Рождество научить его варить Оборотное зелье…       За спиной Эйлин, в дверном проеме, ведущем в прихожую, раздался нервный смех.       — Мерлина и Морганы ради, не вздумай этого делать, иначе этот дом заполонят громовещатели от сестрицы Вэл, Ориона, отца и британского Министерства Магии! Боюсь представить, для чего ему нужно Оборотное…       — Папа! — Северус вскочил с места, бросился к раскинувшему в приветственном жесте руки Альфарду, и тут же взобрался на него, ловко, как проворная обезьяна.       Эйлин поднялась следом.       — Так быстро? — она даже не пыталась скрыть удивленную улыбку. — Я думала, экспедиция закончится в следующем месяце?       — Я сбежал на выходные, — прищурившись, признался Альфард и потянулся за поцелуем, — чтобы привезти вот это.       Опустив Северуса, он порылся в висевшей на боку холщовой сумке и достал оттуда потрепанную книжицу в темной кожаной обложке.       Глаза Северуса загорелись знакомым исследовательским огнем.       — Это оно самое? — завороженно спросил он.       Альфард серьезно кивнул.       — Дневник Рама Гаруды. Большинство текстов зашифровано, но…       Он не успел договорить, потому что Северус тут же выхватил книжицу у него из рук и бросился вон из комнаты.       Эйлин со смехом покачала головой.       — Мы не увидим его до следующей недели.       — Вот и славно, — Альфард улыбнулся, и это была улыбка одновременно теплая и соблазнительная, — потому что для тебя у меня тоже есть подарки.