Моменты истины

Hermione * Нераспустившиеся бутоны белых лилий покоились в ее руках, безвольно накренившись набок. Черные кружевные перчатки девушки гротескно смотрелись на фоне свежайше-зеленых стеблей. Гермиона неспешно шла по вымощенным идеально убранным дорожкам фамильного кладбища древнего чистокровного рода. Кубометры выплаканных слез, чернейшая горечь потери, невыносимая тяжесть принятия ее кошмарной реальности на протяжении месяца могли сделать и не такое, когда приходилось вести долгие переговоры о явлении сюда инкогнито с представителями Малфоя-старшего. Она не имела ровно никакого права находиться здесь. Она понимала это, как нечто неоспоримое, словно непреложную истину. Видеть надпись на фамильном склепе собственными глазами оказалось выше ее сил. Слез в ней как будто больше не осталось, и она, беззвучно морщась, упала на колени перед мраморной плитой слева от закрытых дверей. До безумия глупо и неправильно было думать об этом сейчас, но она предпочла бы, чтобы он был живой, даже если бы она была для него всего лишь маленьким временным миражом и оплотом спокойствия в мрачных буднях бывалого Пожирателя все это время. Она бы предпочла быть выкинутой на обочину его жизни, сожженной из воспоминаний, возможно даже стертой Обливейтом, пусть он бы только был живым и невредимым. Слезы все-таки предательски потекли из глаз, хотя, казалось, ее организм уже был неспособен их вырабатывать - скорбь утянула гриффиндорку, вынужденную бежать из Англии после того памятного дня в Министерстве, на самое дно. Эти цветы, ныне нелепо покоящиеся на его последнем пристанище, эта ее драматичная поза, склонившаяся к влажной земле, могильная тишина на много миль вокруг - ощущалось хуже ада. Хуже персонального ада Гермионы Грейнджер. Мысли улетали далеко в прошлое, где она встретилась со взглядом мужчины в его поместье впервые. Она переживала снова и снова эти моменты в коридорах Школы, их затянутые необъяснимые встречи в Малфой-мэноре, неловкие пересечения в стенах Мистерства магии. Сейчас все это казалось прекрасным сном и обманчивым сладостным миражом. Красивой печальной картинкой на тлеющих стенках памяти. Ладони старосты тянулись к плите, пальцы неистово тряслись в воздухе, она задыхалась. Увидеть все это собственными глазами заставляло смириться и поверить. А поверить она не могла. — Я знал, что когда-нибудь, ты появишься здесь без оборотного или мантии своего паршивого дружка, - девушка резко обернулась, не успев даже встать на ноги. Картину ее тихой одинокой скорби мог испортить только один человек. Малфой-младший за этот месяц словно постарел на все десять лет. Его острый подбородок выделялся еще больше, серые глаза отражали уже не такую откровенную юношескую ненависть, а затаенную холодную месть вперемешку с презрением. Хоть это оставалось в нем прежним. — Было легче, чем я предполагал. Твои духи в подземелье. Твоё белье в его личных комнатах, ключи от которых теперь мои. Не льсти себе, я опознал его не без заклинаний. Ваше общее дело против тех клоунов было сфабриковано виртуозно. Жаль только, что недолго... Внушительная часть состояния, потраченная на расследование в обход всем ювелирно слаженным делам отца. Взрослая жизнь заставляет приобрести с в о и х поверенных, даже если это и требуется наперекор его взглядам, - он с ожесточенностью кивнул на холодный мрамор плиты. — Ты ответишь за все. Гермиона не успела сделать ничего. Ничего ровным счетом. Посреди смертельной тишины идеально подстриженной травы между могильных надгробий прозвучало смертельное заклинание. Оно пронзило Гермиону Грейнджер ровно в том месте, где, по иронии судьбы, у Люциуса Малфоя месяц назад образовалась рана от проклятья. Хладнокровно ткнув носом ботинка еще не остывшее тело, Драко Малфой наклонился над ним, тихо прошептав: — Ты проклятие моей семьи, грязнокровка. И не из-за твоей поганой крови, нет. Твое происхождение было достаточным поводом для твоего уничтожения гораздо раньше. Но твоя гнусная сущность пиявки, отвратительно живучей саранчи, покусившейся на весь мой род, заслуживает теперь гнить здесь. Жаль, ведь мой отец этого не заслуживает... но всему виной твое треклятое появление. Не знаю и не хочу знать, как ты его обвела вокруг пальца, но гнить здесь — это самое великодушное, что тебе уготовлено после всего, что ты сделала. Он злостно отряхнул черные брюки, которые даже не коснулись тихо шелестящей травы. Наложив чары невидимости на неестественно изогнувшееся у склепа тело девушки, он размеренно уходил прочь. Но ни его слов, ни его удаляющихся шагов девушка уже не слышала. Изуродованное изумление и покорность отражались на ее лице до самого конца.   Fire on fire would normally kill us But this much desire, together, we're winners They say that we're out of control and some say we're sinners But don't let them ruin our beautiful rhythms 'Cause when you unfold me and tell me you love me And look in my eyes You are perfection, my only direction My fire on fire *   THE END