Forgotten holiday

Фриск сидела за столом, перебирая кисточки. Так, эта слишком тонкая, она не подойдет. Эта, наоборот, слишком толстая… Точно, вот имена та, которая и нужна! Достав краски, девочка принялась за рисование. Картина, над которой она трудилась больше месяца, была уже почти закончена; осталось только раскрасить персонажей, и добавить на небо звезды с тонким месяцем. А хотя… Нет, довольно странный стиль: все раскрашено, а вот главные лица всего лишь серые контуры на белом холсте. Очень навряд ли Гастеру понравится такой подарок… Возможно, у некоторых возник вопрос: а при чем здесь Гастер, и почему упоминают именно его? Ответ был прост — за время, проведенное в Подземелье, Фриск то тут, то там, натыкалась на странных существ, говорившем о неком «предыдущим королевском ученом». С чем это связано, девочка не понимала, продолжая двигаться дальше, но на всякий случай запоминая эти слова. И вот, дойдя до Водопадья, и чуть было не превратившись в человеческое мясо, нанизанное на копье, Фриск увидела странную, знакомую на вид серую дверь. Там она и встретилась с крайне странным на вид существом, походившим на скелета. Тот никак на это не отреагировал, вскоре исчезнув. Но Фриск таки держала это все в голове. И вот, дойдя до лаборатории, девочка обратила внимание на одну маленькую деталь, а именно таблицы и документы. Писались они явно не кривым почерком Альфис, надписи были очень тонкими и убористыми. Дальше — больше: после битвы с Омега Флауи Фриск угодила в лабораторию, дабы получить необходимое лечение. И, от нечего делать, девочка начала читать старые научные отчеты и записи. Больше всего привлекла дата. Самые первые были датированы аж девятнадцатым веком. Монстры, конечно, отличаются от людей, но не настолько, что бы жить по три столетия. Да и Альфис максимум лет тридцать, но не более. Однако когда девочка пришла с вопросами к ученой, то выяснилось, что она ровным счетом ничего не знает о своем предшественнике. И, помимо всего прочего, его имя даже не указывалось на отчетах. Ни единого упоминания. Ни единого слова. Ничего… Впрочем, ее раздумья насчет прошлого королевского ученого не остались без внимания. Санс, заметив это, начал довольно прозрачно намекать на связь с ученым. Вспомнить даже тот диалог между братьями: «Санс, ты опять начал экспериментировать со временем и пространством? Зачем тебе это все?» «Не переживай, Пап. Наследственное». Да и при упоминании Ядра они становились более мрачными, атмосфера сменялась напряженной. В голове Фриск закрадывалась мысль, что, возможно, ученый как-то связан с братьями. Не спроста ведь это все… И Санс, вероятно, думал так же. Когда они встретились в последнем коридоре, скелет отдал девочке ключ от своей комнаты. Но гораздо более интересные вещи хранились в мастерской, расположенной за домом. Там и странные чертежи, непонятная сломанная машина… и фотоальбом. Именно он и послужил окончательным фактом, что прошлый королевский ученый действительно связан со скелетами. Причем связями не дружескими, а родственными. «Не забудь об этом, сынок…» Аж холод по телу от таких воспоминаний. Когда правда вскрылась, а барьер был разрушен, девочка чуть ли не буквально засыпала Санса вопросами. Что стало с ученым, как он умер, что происходило между ними… Позиция ее была ясна: барьер разрушен, и если можно вернуть всех, кого только можно, значит, это нужно сделать. Они ведь тоже имеют право выйти на Поверхность, тоже имеют право быть счастливыми. И почему пропавшего ученого нельзя вернуть? Пропал несколько лет назад, и лишь смотрит на все, что происходит с сыновьями, с остальными… Неправильно это. В конце концов девочка смогла таки уговорить Санса. Либо же он просто устал от этого… Но он согласился вернуть ученого, однако, с предупреждением: для этого нужна Решимость, ввиду с чем девочка может пострадать. Впрочем, нельзя было сказать, что Фриск волновало это: друг — это одно, а вот давно пропавший отец — совсем иное. Собственно, когда Гастер вернулся, девочка была, мягко говоря, удивлена. Даже не сколько фактом того, что все получилось, сколько обращением к себе: ученый говорил с ней на удивление мягким, чуть ли не отцовским тоном, хотя от него девочка ожидала крайне холодного и резкого обращение. Однако на этом внеплановые и неожиданные возвращения не закончились. Буквально на следующее утро Гастер предложил вернуть Азриэля, напомнив Фриск ее же слова: «Если можно кого-то вернуть, значит, это нужно сделать». Однако когда девочка стояла на вершине горы Эббот, Гастер задал ей довольно неожиданный вопрос, который даже спустя два года звенел у нее в голове: «Фриск… Ты говорила, что хочешь остаться. Но с кем именно ты остаешься?» Собственно, учитывая, что сейчас девочка сидела в комнате, слушая претензии Папируса к шуткам Санса, очевидно, кого она выбрала в итоге. Фриск отложила кисточку в сторону, издалека посмотрев на картину. Ну, вроде бы, все не так уж и плохо. По крайней мере, Гастер получился нормальным, и ее это уже радовала; это ведь подарок на его День рождения. Фриск поднялась из-за стола, постучав в небольшую дверь, расположенную в стене. Она разделяла ее комнату, и комнату Санса. Помниться, когда они только заселялись в этот дом, скелет объяснил отцу наличие этой наиболее чем бесполезной двери следующим образом: «Она нужна для оттачивания тук-тук шуток. Не пойми неправильно, просто если я каждое утро буду шутить их с Папирусом, у него рано или поздно крыша поедет». И с недавнего времени у Фриск и Санса появилась своеобразная традиция: если они обе сидят в комнатах, то если ей нужно позвать скелета к себе, то она не заходит к нему в комнату, а стучит именно в эту дверь, и говорит какую то тук-тук шутку. — Тук-тук! — Кто там? — Скелет. Хочешь загадку? — Агась. — Как ты думаешь, почему и где меня заперли? — Хм… Может, потому что это твоя судьба? Но мне кажется, тебе лучше и продолжать там сидеть. Сомневаюсь, что твоя «хозяйка» будет рада, если тебя из нее достанут. — Все, хватит! — Фриск по привычке потянула за ручку двери, однако та, что ожидаемо, не открылась. Сказать по правде, эта традиция казалась ей забавно не сколько из-за самих шуток, сколько из-за того, что они или затягивались, или заканчивались комично, либо же просто их шутками нельзя было назвать. — Зайдите, пожалуйста, я хочу показать кое что. Не прошло и секунды, как перед ней уже стоял Санс. Девочка развернула холст раскрашенной стороной к себе, решив дождаться Папируса. Оценивать все-таки, они оба будут. Как только трое собрались, Фриск приложила палец к губам, положив холст на стол. — Как думаете, папе она понравится? — тихим шепотом спросила девочка, посмотрев на братьев. — Определенно. — Санс похлопал ее по плечу, а Фриск шикнула на него: — Не шуми! Он может все узнать, и сюрприз будет испорчен! Нужно заметить, что Фриск действительно волновалась на эту тему. Но, пожалуй, сейчас следует дать немного пояснений. Дело было даже не сколько в празднике, сколько в самом Гастере. Если стараться описать его максимально точно, то выйдет нечто такое: мудрый, справедливый, любящий, немного шутливый, но замкнутый и немного забывчивый. И вот именно последние два качества были, пожалуй, самыми противоречивыми. С одной стороны они хороши, а с другой… Та же его замкнутость и закрытость могли послужить для Ториэль и Азгора причиной недоумения. Эти двое не сразу узнали, что Фриск для Гастера стала приемной дочерью; вероятно, ученый не посчитал нужным раскрывать этим двоим свои отношения в семье. А что касаемо забывчивости, то в его случае это было как и забавно (из разряда «ученый без мозгов» и прочих ужасных каламбуров), так и немного грустно. Гастер никогда ничего не забывал, что касалось, к примеру, того же Ядра. И иногда у Фриск вообще складывалось ощущение, что он помнит все комнаты наизусть, и знает, какие из них когда заменятся на другие. Однако стоило затронуть тему его самого, так Гастер будто ничего и не помнил. Или же прекрасно все знал, но не говорил, что было вполне в его духе… Как и происходило сейчас: не смотря на то, что у Гастера через две недели был День рождения, он об этом, кажется, забыл. И нет, Фриск была бы не против, если бы папа знал об этом, но не горел желанием отмечать. Это более чем нормально, когда с возрастом на некоторые вещи ты смотришь циничнее. Однако Гастер об этом будто и не знал вовсе, что было крайне странно. Это же праздник, в конце концов. Да и его забывчивость касалась не только праздников, а чуть ли не всего, что было связано непосредственно с ним самим. Как недавно он проторчал в лаборатории около пятнадцати часов, и только под вечер понял, что крайне сильно устал. Этот список можно было продолжать бесконечно. Однако в отличие от Гастера его дети явно не собирались с этим мириться, а потому Фриск, узнав о такой дате, предложила братьям устроить отцу сюрприз. — Малая, когда он работает, его ЗА УШИ из кабинета не вытащишь. — они оба хихикнули, а Папирус нахмурился. Вот интересно, он хоть когда-нибудь перестанет злиться из-за этих шуток? — Хватит, Санс. — коротко сказал он, посмотрев на Фриск, понизив голос до едва слышного шепота: — Слушай, о подарках мы уже говорили, но что начет стола? Санс и Фриск, казалось, с трудом удержались от того, что бы не переглянуться. Стоило заметить, что за эти два года навыки готовки Папирус отточил, благодаря Ториэль, которая, услышав историю со сгоревшим домом Андайн, захотела обучать этих двоих. Но это не отменяло того факта, что Андайн часто захаживала, дабы помочь с чем то. А Фриск уже выучила золотое правило: бывшая глава королевской гвардии и чистая кухня без единого пятнышка — это вещи несовместимые. Тем более, еще и довольно интересная дата, а до Андайн в любом случае дойдет, раз уж она с Папирусом учится в одном ВУЗе, так или иначе узнает. — Давай мы оба этим займемся? — предложила Фриск, убирая холст на верхнюю полку шкафа. — Так хотя бы нам не придется дом отстраивать… Папирус кашлянул, отведя взгляд. — Санс, в конце того дня вытащи его из лаборатории пораньше, ладно? — Нет. Семнадцатое число это воскресенье, а он еще в отпуске, в любом случае дома останется. Беспокоиться не придется, но не буди его слишком рано, окей? –Хорошо. — улыбнулась девочка, и, тихо пройдя по коридору, прижавшись ухом к одной из дверей, прислушалась. Из кабинета Гастера не доносилось ни единого звука, что немного ее взволновало, когда она не услышала привычного шепота. Фриск постучала, и открыла дверь, спросив: — Пап, ты в порядке? Послышался такой звук, будто на пол что-то упало, и упало что-то очень тяжелое. Девочка вздрогнула, увидев, как Гастер поднимает с пола чертежи вместе с каким то странным устройством, похожим на механизм. Честно говоря, Фриск до сих пор не понимала, почему отец то и дело вздрагивает, стоит только детям к нему обратиться. К окружению он привык, к тому, что она стала его приемной дочерью, тоже… — Ты не поранился? — спросила Фриск, помогая скелету поднять бумаги с пола. Гастер едва заметно улыбнулся: — Нет, что ты. — он улыбнулся, глядя на то, как девочка развернула перед глазами один из чертежей, и теперь внимательно разглядывала его. Гастер усмехнулся: — Как вижу, тебя заинтересовал новый блок Ядра, хм? — Правда? — спросила Фриск, вертя бумагу так и эдак, и воскрешая в памяти виды комнат и коридоров одного из самых интересных мест всего Подземелья. Быстро поняв, что в виде чертежей провести аналогию с техническим комплексом у нее не выйдет, она посмотрела на чертеж, и уже после на Гастера. Помимо прочих мыслей, в голове всплыл давний рассказ самого ученого и Санса, повествующем о его смерти. — А ты уверен, что… Все пройдет хорошо? Гастер заметно помрачнел, и Фриск стала немного стыдно за свой вопрос. Ясное дело, раз уж решили Ядро перестраивать, то и правила безопасности будут учитываться работниками. Выходит, она просто так напомнила ученому о его же смерти? — П-прости, — девочка опустила глаза в пол, и положила бумагу на стол, стараясь на нее не смотреть. — Ох, Фриски, не переживай. — Гастер положил ладонь ей на плечо. — В этот раз у меня хватит ума не бросаться в эпицентр опасности. Ко всему прочему, я учел ошибку, что допустил ранее, и упасть в Пустоту уже и невозможно; теперь у обрывов расположены барьеры. Не те барьеры, Фриск. — добавил он, заметив немного недоуменный взгляд девочки. — Это не совсем заклинания, они невидимы, и единственная их задача: предотвращать падения. Фриск на секунду представила, как бы это выглядело: кто-то падает, постепенно набирая скорость, и резко приземляется буквально на воздух, абсолютно не понимая, что происходит. Можно было бы представить данную сцену как забавную или даже трагичную, но у Фриск она вызывала только чувство боли. Кому, как ни ей, знакомо чувство падения с большой высоты. Кстати, если уж перемещение по Ядру стало безопаснее… — Даже не думай об этом. — Гастер нахмурился, перейдя на более строгий тон. — Я прекрасно знаю, что все запретное в разы интереснее обычного, однако это не должно угрожать жизни. Выслушав это короткое наставление, Фриск только кивнула. Вероятно, Гастер смог прочитать едва видное любопытство на нее лице, а такое давалось ему крайне легко; в точности так же, как и Сансу. — Хорошо. — девочка села на стул рядом со скелетом. — А что это за штуковина? — она показала на механизм, и Гастер усмехнулся, провернув в ладонях небольшую металлическую коробочку. — По правде говоря, я сам понятия не имею. Это просто… что-то. Я не знаю, зачем я это сделал, и какой смысл оно несет. — А мне кажется, Альфис бы она понравилась. — Фриск взяла коробочку, которая странно звякнула, и попыталась разглядеть в ней что то эдакое, изредка слегка потряхивая. — У нее все-таки уже есть опыт работы с железными ящиками. Гастер усмехнулся, растрепав ее волосы. Девочке почему то хотелось спросить: «А не забыл ли ты что ни будь?», но она сдержалась. В конце концов, именно Фриск захотела сделать скелету сюрприз, и тут же сама намеревается разрушить ожидания. Следующие полчаса они оба провели, разговаривая буквально ни о чем, и обо всем одновременно. Разумеется, их болтовня не обошлась без шуток о скелетах, да и парочке историй, ну и (не)большого количества вопросов от Фриск, которые, по большей части, касались Ядра, которое сейчас строилось. Стоило ли привирать, и говорить о том, что то же место, но уже в самом Подземелье, произвело на нее огромное впечатление? Фриск ясно помнила, как рылась в научных отчетах, стараясь найти записи о создании комплекса. А вот сейчас у нее есть возможность поговорить и узнать все напрямую от его создателя! Интересно, приди ей такая мысль во время путешествия по Подземелью, посчитала бы она ее странной или глупой? — Фриск, — мягко сказал Гастер после ее очередного вопроса. — не веди себя как Меттатон, пожалуйста. Девочка некоторое время пыталась понять, причем здесь робот, и когда до нее, наконец, дошло, она рассмеялась. Может, эта была не шутка, а простое сравнение, но оно все равно было забавным. Какую то долю секунды хотелось спросить, почему Гастер провел именно такую параллель, ведь шоу из-под пера Меттатона он обычно не смотрел, но мог прекрасно их слышать. Как правило, голос робота был таким громогласным, что даже если он уменьшит его громкость до шепота, то это все равно будет звучать, как обычный голос. — А о чем вы разговариваете? — послышалось около дверей. Гастер вздрогнул, а Фриск обернулась. В проеме стоял Папирус, смотревший на них обоих, слегка склонив голову. Девочка подмигнула ему, стараясь сказать: «Он ничего не узнал», и сделать это так, что бы отец ничего не заметил. Скелет едва заметно кивнул. — Ни о чем. Отчасти даже буквально. — Гастер улыбнулся. — Пап, мы не филафасов… филасаф… Ну, ты понял. — сказала Фриск, после неудачных попыток выговорить длинное слово. Скелет кивнул, не добавив никаких комментариев. За два года он успел понять, что слова, состоящие из слишком большого количества букв, девочка выговаривает только спустя несколько попыток. — Пойдемте ужинать, — предложил Папирус, жестом подзывая их к себе. — пока Санс не успел все съесть. — Папс, я это услышал. Фриск хихикнула. Казалось бы, обычная фраза, но она стала уже какой-то… приятной, что ли? Ей было не понятно, почему Папирус жаловался на лень старшего брата (учитывая, что за время, проведенное на Поверхности Санс, что неожиданно, почти четверть своего времени проводил либо за книгами, либо в лаборатории), но такие «жалобы» сейчас начали восприниматься как что-то должное и забавное, как что то, что никогда не исчезнет, и всегда будет дарить улыбку.

***

Уже после ужина Фриск проскользнула в свою комнату. Хотелось перед сном проверить сохранность картины. Краска уже подсохла, но в тусклом свете луны, бившем из окна, она все еще казалось глянцевой. Рисовать ее осталось не так долго, но девочка знала: даже в том случае, если она вдруг не успеет подготовить этот подарок, Гастер просто обрадуется, если в его собственный праздник все его дети просто будут рядом с ним. Но это, все-таки, не повод халтурить! — Уже ко сну готовишься? — девочка едва заметно дрогнула. За два года она еще не успела привыкнуть к тому, что Санс мог в любую секунду оказаться у нее за спиной. Впрочем, в ее поведении наблюдался прогресс: сейчас она уже не падала на пол от неожиданности. — Ну да, — тихо прошептала девочка, осторожно кладя картину обратно на полку. Первые пару секунд они оба молчали, пока Фриск неожиданно для самой себя не спросила: — а сколько Гастеру вообще исполняется? — Хм… От одного до пятиста лет. — немного задумчиво ответил Санс, почесав в затылке. — Но точно меньше тысячи. — Действительно, — рассмеялась девочка, садясь на постели. А ведь правда, Гастеру сколько лет вообще? Если память ее не подводила, то первые отчеты, которые она находила в лаборатории, датировались началом девятнадцатого века, если не раньше. Но ведь и неизвестно, сколько ученому было на момент их составления… — А почему тебя это волнует? — Санс сел рядом с ней. — Просто интересно стало. — Фриск пожала плечами, залезая под одеяло. Спустя пару минут молчания она сказала, чуть ли не жалостливо посмотрев на Санса: — Постарайтесь завтра не задерживаться, ладно? Мы с Папирусом за вас волнуемся, мало ли что то пойдет не так. — Не переживай, — скелет положил ладонь ей на плечо. — в лаборатории мы оба не кончимся. Да и вообще, зная, что намечается через пару недель… Постарюсь вытягивать его пораньше. — Спасибо! — девочка обняла Санса, и после кивнула на дверь в стене: — Спокойной ночи. Скелет усмехнулся, потрепав ее по волосам, и вышел из комнаты. За одной из стен послышался тихие голоса Папируса и Гастера. Подслушивать у Фриск желания не было, и она лишь молча достала из-под подушки небольшой блокнот и фонарик. Вычеркнув из списка строчку «Хорошо провести сегодняшний день», девочка прислушалась. Уже сейчас во всем доме было почти тихо, лишь изредка слышались усталые голоса или шаги. Еще пара минут, едва слышимый щелчок, и дом, вместе с жильцами, затих.

***

Чем ближе приближалась долгожданная дата, тем сильнее Фриск нервничала. Забавно; она не именинница, но переживает даже не на счет своего Дня рождения. Впрочем, идея устроить Гастеру сюрприз принадлежала как раз ей. Девочка не могла понять, по какой именно причине она волнуется. Но каждый раз мысли ее приходили к одному и тому же завершению — реакции. Как Гастер отреагирует на это все? Останется ли он, как всегда, спокоен, порадуется, или произойдет что-то иное? С одной стороны, крайне интересно, а с другой немного — даже странно. День рождения не у нее, а Фриск суетится так, как будто она выступает виновником торжества. Впрочем, Гастер ведь дорог ей, поэтому, что в этом такого? — Фриски, успокойся уже. — окликнул девочку Папирус, глядя на то, как она уже в сотый раз просматривает список дел на завтра. Дело было в вечер субботы, однако Санс и Гастер из лаборатории еще не вернулись. — Все и так хорошо пройдет, не надо так волноваться. — Да я знаю, — отмахнулась она, в очередной раз глянув на дверь. — просто… нервничаю. Мало ли, что то пойдет не так. На пару секунд повисло молчание, и Фриск примкнула к окну. Пускай задержки старшего брата и отца не были чем то необычным, и девочка уже понемногу привыкала к ним, но каждый раз, когда стрелка часов пересекала восьмерку, в ее голове словно клацал переключатель. Сейчас она волновалась не сколько из-за праздника, сколько за самих скелетов; они, как никак, ученые, а в стенах лаборатории может всякое произойти. — Не переживай. — Папирус будто прочитал ее мысли, положив ладонь ей на плечо. — Если бы что-то с ними было не так, я бы это почувствовал. Фриск чуть нахмурила брови, и где-то на затворках ее сознания всплыло воспоминание о рассказе Гастера про Души Монстров. Если она правильно все помнила, то если у Монстров есть родственники, то они могут чувствовать, когда тем будут причинять вред или нечто в этом роде. Всех деталей она, разумеется, не помнила, ввиду того, что рассказ Гастера продлился около часа, если не больше. — Ну… ладно. — Фриск несколько раз глубоко вздохнула, и последний раз глянула за стекло, за которым виднелась лишь полупустая улица, освещенная желтоватым светом фонарей. — Я пойду проверю, все ли в порядке с едой… — А зачем ее проверять? — Не проверять, а защищать. Я не удивлюсь, если у торта уже куска нет. — Подожди, если мы дома одни с самого утра, кто мог его съесть? Я тебя не понимаю. — Тот же человек, кто съел почти четверть всей черники, пока пытался готовить, и одновременно дом не сжечь. Папирус усмехнулся, и, дождавшись, пока Фриск с легкой улыбкой на лице выйдет из кухни, спросил: — А, кстати, почему ты даришь именно картину? — Не знаю. — девочка пожала плечами, сев рядом с камином. — Просто вспомнила нашу недавнюю вылазку, когда вы трое наблюдали за звездами? И не смотри на меня так, я проспала конец того вечера. Ну и ему же это понравилось, и я решила сделать что-то на такой почве. — Умно. Да и по правде говоря, ему очень нравятся подобные вещи; картины, фигурки… Я не удивлюсь, если он свою спальню рано или поздно в музей искусств превратит. Фриск рассмеялась, хоть и не до конца поняла, шутка это или нет. Однако через несколько секунд послышался щелчок замка, заставивший девочку резко вскочить на ноги, и побежать к входной двери. Впрочем, бежала она довольно недолго: стоило ей оказаться у дверей, как она, не рассчитав скорости, чуть было не упала на Санса, однако они оба через четверть секунды повисли в светло-фиолетовом облаке. — Как вижу, ты скучала по нам. — с улыбкой на лице заметил Гастер, ставя девочку обратно на пол. Та кивнула, слегка зардевшись. Ей хотелось было сказать: «А знаешь ли ты, что будешь завтра?», однако, глянув на Санса и прикусив язык, сдержалась. Может, ей просто показалось, но в глазах скелета будто мелькало выражение, напоминающее одновременно согласи, но вместе с тем и странное шутовство. К чему это? — Ну да. — прошептала Фриск, увидев, как Гастер отвел взгляд. Пускай он уже два года провел в окружении кого-то, кроме собственных мыслей, но каждый раз, когда кто-то из детей проявлял к нему какую-либо заботу, ему становилось как неловко, и выглядело это довольно странно; Гастер ассоциировался, в первую очередь с умом, наукой и настойчивостью, но уж точно не со смущением или неловкостью. Девочка подошла к скелету и обняла его. Тот, явно этого не ожидавший, на некоторое время застыл, но после ответил взаимностью. По правде говоря, девочка не совсем понимала, почему объятия скелетов ощущаются такими теплыми, хотя в них нет почти ничего органического. Может, дело в том, что она уже сроднилась с ними? Послышался смех, и, судя по всему, смеялся Папирус, только-только подошедший к ним. — Ты чего? — Санс… Сними эту шляпу, пожалуйста. — Зачем? — Ты в ней выглядишь, как босс какой-то мафии. Это смешно! — Ну да. Дон карлеоне от мира звездочетов. — усмехнулся Гастер, произнеся эти слова не слишком тихо, предотвращая дальнейшую словесную перепалку. Фриск кашлянула, прикрыв рот ладонью. Они все прошли в гостиную, однако не стоило забывать, что шли они все вместе, что не могло не вызвать приступы смеха. Так и сейчас: шляпа над головой Санса находилась в голубом облачке, Папирус то и дело принимал попытки ее смахнуть, однако скелет каждый раз терпеливо возвращал ее на место. Впрочем, продлилось это недолго: Гастер, поймав момент, забрал головной убор себе. На недоуменный взгляд Папируса он ответил коротко: — Не обращай внимания. Иногда нам двоим нужно немного посходить с ума, после восьми часов в лаборатории. Фриск глянула на Гастера, почувствовав, как желание все рассказать чуть ли не распирает ее изнутри. Но нет, осталось ждать всего несколько часов, можно же немного потерпеть… Но, вероятно, радостное возбуждение отразилось на ее лице, потому что отец, посмотрев на нее, спросил: — Все хорошо? Ты выглядишь взволнованной. — Она в порядке, пап. — подключился к разговору Папирус. — И я тоже. А что насчет вас двоих? Просто мы весь день мало что успели сделать, а вы оба что-то изучали, как всегда. А я знаю, как это утомляет. — Санс гораздо больше устал от того, когда пытался меня из кабинета вытащить. — выражение лица Гастера было похоже одновременно и на легкое недовольство, но вместе с тем и благодарность. — Потому что я опять забыл о времени… Фриск похлопала скелета пониже лопаток, поскольку до плечей не доставала. — Иди отдыхай, ладно? — попросила она. — По тебе видно, что ты сильно устал. Не перетруждай себя, ладно? Просто у тебя уже круги под глазами… Гастер отвел глаза. Кажется, когда ему говорили столь очевидную вещь, то он старался ее отрицать. Однако под взглядами всех троих детей он был абсолютно бессилен. Скелет вздохнул, но на его лице все же появилась легкая улыбка: — Пожалуй, вы правы. — он положил ладонь Папирусу на плечо, и пододвинул Санса ближе к себе. Обняв всех троих, он оглядел их, и девочка заметила, что зрачки в его глазах выглядели потухшими, из-за чего голубой и оранжевый огоньки казались белыми. — Спасибо вам. — Хех, хорошо. — улыбнулся Санс. — Доброй ночи, пап. Гастер слегка вздрогнул, прежде чем отправиться к себе в спальню. Как только он скрылся за дверью, Фриск выдохнула, упав в кресло. — Осталось чуть-чуть…

***

На следующее утро Фриск никак не могла найти себе места. Поднявшись еще до восхода солнца, она чуть не по нескольку раз проверила и перепроверила, все ли в порядке. Собственный перфекционизм немного ее подбешивал, но Фриск понимала, что не может просто сидеть и ждать сложа руки. Однако слова Папируса немного, но все же умерили ее пыл: — Слушай, не все же должно быть идеально, правда? Хорошо, когда в чем то есть проколы, и иногда лучше не оттирать что-то до блеска; так можно дыру оставить или вовсе это что-то сжечь. Чутка утихомирившись, и уже, казалось, в двадцатый раз удостоверившись, что все в полном порядке, молча сидела, поглядывая на часы. Сейчас оставалось дождаться момента, когда Гастер проснется, и уже тогда начнется. От нечего делать Фриск и Санс тихо перешептывались, пока Папирус что-то делал на кухне. И пускай внимание девочки было поглощено разговором, она все равно старалась прислушиваться к тому, что происходит на втором этаже. Слышалась только тишина. Прошел час. За ним второй. За это время Фриск сама почти что задремала; поднялась то она раньше всех остальных. Однако мысль, что отец может проснуться в любой момент, чуть ли не заставляла ее открывать глаза. Через несколько минут послышался тихий щелчок, и девочка моментально махнула братьям, а сама взяла в руки первую попавшуюся книгу, сделав вид, что читает. Сверху послышался смех: — Доброе утро, Фриски, — улыбаясь, сказал Гастер. — Того же, пап! А…почему ты смеешься? — Видишь ли, я не совсем понимаю, что такого интересного ты могла найти на обложке книги. До Фриск только сейчас дошло, что она держит книгу, можно сказать, наизнанку, обложкой к лицу. Поняв, насколько глупо и нелепо это выглядит, девочка, чуть зардевшись, положила книгу обратно, и взбежала по лестнице на второй этаж, заключив Гастера в объятия. Тот улыбнулся, а Фриск, наконец, получила возможность задать тот самыйй вопрос: — Пап, а ты ничего не забыл? — Прости? — Ну… Ты помнишь, какой сегодня день? — Семнадцатое июля. В этот день должно что то произойти? — Ну да. И виновник этого торжества ты сам. — послышался из кухни громкий голос Санса. Гастер застыл, явно не понимая, что вокруг него происходит. Пока он находился в таком странном приступе апатии, девочка взяла его за руку, проведя в кухню. Увидев картину, которая предстала его взгляду, Гастер, кажется, опешил еще больше. Этим утром Фриск позаботилась о том, чтобы подготовить все к празднику, а потому потолок кухни был украшен разноцветными огоньками, на столе уже лежали подарки, а рядом с ними стояло блюдо с тортом. — С Днем рождения, пап! — хором произнесли Фриск, Папирус и Санс. Гастер от удивления, кажется, не мог слова вымолвить. Ученый просто стоял, недоуменно глядя на детей, а после отвел глаза. Фриск заметила, что его скулы совсем чуть-чуть покраснели. Спустя примерно минуту Гастер поочередно посмотрел на всех троих, и в его зрачках отчетливо читалось кране странное выражение, похожее на удивление, смешанное с легкой радостью. — Вы… Серьезно? — кажется, эти слова дались ему очень не легко. — Ну да. — Санс кивнул, похлопав отца чуть ниже лопаток — до плеча не дотягивался, и улыбнулся. — А ты, кажется, забыл о такой дате. — Именно так, — эти слова Гастер сказал, тихо посмеиваясь. — а вы то сами откуда об этом узнали? — От Азгора, — Фриск пожала плечами. Выражение лица Гастера в этот мемент сочетало улыбку, смешанную с чем-то, напоминающим разочарование. Он будто хотел сказать что-то на тему бывшего короля, но сдержался, в очередной раз смущенно отведя взгляд. — И вы… Сделали мне такой сюрприз? — Да, — Папирус, до этого хранивший молчание, улыбнулся, жестом приглашая всех за стол. — ну не сами себе же мы это все делали. Гастер спрятал лицо в ладонях, кажется, стараясь скрыть его выражение, но с учетом сквозных отверстий в его ладонях сделать этого не получилась, и легкая, даже немного грустная улыбка все равно была видна. Заметив взгляд Папируса, он сказал, при этом стараясь не смотреть на сына: — Не поймите неправильно, я удивлен, приятно удивлен. Но не стоило вам делать это все ради меня. — Ты хоть когда нибудь перестанешь это говорить? — спросил Санс, понизив тон голоса, из-за чего он был похож на Азгора. — А если серьезно, то нет, будем. Не хочется тебя одного оставлять. Так что пока мы живем вместе с тобой, то такие сюрпризы будут то и дело появляться. Хочется, что бы ты просто порадовался. — Ага. — Фриск положила голову Гастеру на плечо. — Мы просто тебя любим, вот и все. — Папирус, подойди, пожалуйста. — попросил ученый, на лице которого заиграла уже искренняя, даже немного расстроганная улыбка. Как только все трое оказались рядом с ним, Гастер одним движением сгреб их в объятия. Фриск тихо хихикнула. Так хорошо. Хорошо, что ученый просто радуется, когда они все рядом с ним. Сейчас ей почему-то захотелось сказать, что бы так было всегда, но она сдержалась. Зачем портить такую трогательную, но вместе с тем приятную тишину? Пускай она окутает их, позволив насладиться моментом. Приятным и по своему даже особенным, но в любом случае очень милым и теплым.