Маленькая зарисовка её личного ада

Она не помнит, какой сейчас день недели, какое число месяца... Сложно следить за такими, казалось бы, простыми вещами, находясь запертой в тёмном пустом подвале. Это место медленно ломало изнутри. Всё : от бетонного пола и осыревших, местами испачканных в крови стен, до низких давящих потолков, всеми силами старалось убить в ней надежду на неожиданное спасение. Это каменный гроб - такой же холодный, зарытый глубоко под землёй, откуда уже не выбираются. В те редкие моменты, когда дверь в подвал со скрипом открывается, и яркий свет проникает в бетонную коробку, девушка затравленно забивается в угол, жмурится, старается закрыть лицо руками то ли от развивающейся светобоязни, то ли от животного страха перед человеком, который медленно шагает к ней по ступенькам. Наверное, и то и другое. В тусклом подвальном освящении глаза Джеффа, пугающие, безумные, отдавали холодным блекло-голубым оттенком. Девушка не могла поверить, что перед ней живой человек - настолько внешность маньяка была неестествено-безобразной: бледная, натянутая кожа, покрытая мелкими рубцами,  обгоревшие, едва уцелевшие веки, волосы чёрные, грязные, свисающие мерзкими "сосульками" от отсутствия мытья. Его вечная "улыбка" - рытвины с запёкшейся по краям кровью. Даже сейчас Джефф продолжает приглушённо посмеиваться, сильнее разрывая щёки, не позволяя им полноценно затянуться. Девушка не понимает, что именно от неё хочет этот тип - больной на всю голову ублюдок, необъяснимо жестокий, непредсказуемый. Кажется, эму просто доставляет удовольствие наблюдать за мучениями случайно подвернувшейся жертвой. А почему нет? Пока не сдохнет от голода, болезни, или (что более вероятно) от рук самого маньяка, можно и потешить свои садистские наклонности - понаблюдать за зашуганным зверьком в лице беззащитной девчонки, поиздеваться от скуки. "Забавы" Джеффа нормальному человеку приснятся разве что в ночном кошмаре. Из головы пленницы всё ещё не выветрились ужасающие воспоминания недавних издевательств, ужасная боль в груди от сломанного ребра, кровоточащие следы чужих ногтей на бёдрах, её раскрасневшиеся от плача глаза. Она помнит всё... Как крепкие мужские руки сжали хрупкое тело жертвы, оставляя огромные синяки на и без того изувеченной порезами коже. Она пыталась вырываться: кричала, что было сил, дёргалась, пыталась пнуть Джеффа то в пах, то в живот, извивалась, как уж на раскалённой сковороде, не понимая, что этим лишь раззадоривала убийцу. Ему нравилось наблюдать за бессмысленными потугами этой девчонки спасти собственную шкуру. Джефф рывком прижимает её к стене, наваливается всем телом и чувствует, как жертва дрожит в его хватке от страха и омерзения. Женская одежда с противным звуком рвётся, превращаясь в жалкие обрывки. Девушка жалобно пищит, захлёбываясь в слезах. Она понимает, что ей уже не отбиться. Маньяк с лёгкостью раздвигает её плотно сжатые колени. Жертва что есть сил зажимается, напрягается, не даёт войти. Джеффа это начинает порядком раздражать, он резко впивается ногтями ей в бёдра, с силой проталкивается внутрь, травмируя стенки влагалища. Девушка ещё пыталась отстранятся: тянула насильника за длинные патлы, кусала за плечи, стараясь как можно сильнее стиснуть челюсти. Но Джефф, кажется, совсем перестал обращать внимание на боль, утопая в собственном удовольствии и чувстве превосходства. Она совсем выбилась из сил, обмякнув в руках маньяка. Лишь продолжала жалобно скулить, уткнувшись остекленелым взглядом куда-то в пустоту, стараясь не смотреть на уродливое, ухмыляющееся лицо Джеффа. Ублюдок, мразь! Лучше бы он сразу убил её.