Дела вампирские (название рабочее)

                  У Юзека леденеют и мёрзнут на ветру руки.       Юзеку снятся свечи, старый костёл; и снится мёртвая панночка – Лика Званцева.       Во сне он открывает глаза и думает, что проснулся; он открывает, закрывает глаза, а толку – нет.       Ему никогда — прежде никогда – не снились кошмары.

***

      – Видеть кошмары вампиру несолидно, — говорит рыжая Анка, и он вполне с ней согласен; согласен мысленно, но молчит.       Только пьёт вино, хотя её любимое бордо тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года отвратительно кислое.       А может, это и не бордо вовсе.

***

      Вскакивать, чтобы слушать (послушать, вслушаться), как дышит человеческая девчонка, совсем несолидно, и он не вскакивает.       А Лика – Алина, паненка Алина – спит, свернувшись клубком; для позвоночника это отвратительно вредно, и Юзек – пан Юзеф, пан Понятовский – хмурится.       ...Хвала богам (в которых вампир не верит), что он не тот Понятовский, который маршал.        Для того влюбиться в человеческую девчонку был бы... совсем позор.       Хотя он и не вампир.       То есть... не был вампиром.             ***       – ...Опять не спите? ----Пан Понятовский?------       Алина хмурится. А Юзек смотрит в оконное стекло, не оборачивается к ней.             Чтобы не оборачиваться.       Это -- ребячество; конечно, ребячество -- но у неё привычка ходить босиком и в одной шали поверх домашнего платья.       Не то чтобы это было... неприлично или не принято (в этом времени не принято); но Юзеф к такому не привык. Непривычен.       А ей бы пошли платья его эпохи.       Вот только об этом -- точно -- думать нельзя.

***

      Влюбиться в человеческое дитя -- это вздор. И редкостный.       – Пан Понятовский?..       – Пейте чай. Холодно.       Человеческий чай у него получается прилично.       В конце концов, он долго (для человека долго) тренировался, хотя сам пить такое не может.       Для него слишком горько. И слишком много сахара.       - Пейте. И ложитесь спать. Вот это уже прозвучало неприлично. То есть... непочтительно.       А впрочем...       Она ведь не обидится.       И наверняка не заметит.       ...Так что... здесь только ему винить себя.       ***       А от окна холодно.       Весна в этом году поздняя, холодная... даже по меркам вампиров, а не людей.       Хотя... вампиров меньше тревожит холод, чем смертных.       Другой теплообмен, сказала бы Лика.       Вампиры – условно — тоже смертны, но их сложно убить.             Алина пьёт чай и греет руки о кружку.       Холодно-холодно.       Потом она вдруг просит:       - Сыграйте мне что-нибудь.       __И он идет за гитарой. Начинает играть.       Играет он скверно, но панне... Казанцевой нравится.       Почему-то.       Он скверно играет по меркам вампиров, а не людей.       А в кухне холодно-холодно. Так холодно, что, кажется, сейчас и от его дыхания пойдет дым. То есть... стылый пар. По-русски это называется так.       – У вас вид замёрзший, — вдруг говорит ему Лика. Сочувственно говорит, но... ему ни к чему это сочувствие.       Ни к чему.       Сейчас на ней свитер поверх платья, серый свитер и вязаный, смешной, и рукава ей длинны.       Но ей красиво и это.       ...Она трёт руки, хотя согрела их – вроде бы — кажется, поправляет себя вампир, нельзя сбиваться на человеческий жаргон – кажется -- о кружку.       ...Ей холодно.       Тоже.       Может быть, можно её обнять? Так, чтобы она поняла... верно.       Ведь... в смертных нельзя влюбляться.       Совсем.             Но Юзеку в этот день совсем наплевать на это.       Она вдруг спрашивает — сама:       -- Можно Вас обнять?       - Ну, - говорит он, неуверенно -- ему так кажется, что неуверенно, — обнимите.       Она обнимает, и отступает холод.       За окном звезды.       Ясные.       Ясные-ясные, как заря.       ~~~~~~       И Юзек закрывает глаза и улыбается, молча.       ...он завтра ей скажет.       Обязательно.             ...в конце концов, очень глупо трусить, когда тебе двести пятнадцать лет. (*)       Очень, очень глупо.       ***       За окном идёт снег, и Юзеф закрывает глаза.       Ночь светла, как солнце.