Глубокое синее море

в день свадеб, после возвращения домой - Ноп, я тебе совсем не нравлюсь, да? - Кхун Макао, о чём вы? Нопу уже давно не нужны были слова, чтобы понять, что у младшего на уме и что тот хотел сделать в каждый конкретный момент времени. Вот и сейчас, Макао, стоявший рядом со столешницей, спустя миг, поднятый за подмышки, оказался сидящим на ней. Конечно, Макао мог бы и сам забраться, но это скучно. А ещё спустя минуту в руке оказался стакан с соком. Да, пить хотелось давно и не какой-то там воды, а вкусного свежевыжатого сока. Кайф. - Всё дело в шраме, да? Но Танкхун сказал, что через пару недель отведёт меня к врачу, и, хоть и не исчезнет, но станет почти не заметным. Так что… - Так что, что? - Ёбнутый - Макао! - мужчина хлопнул рукой по столу так, что младший подпрыгнул от неожиданности. Ноп позволял Макао вертеть собой как только тот захочет, выполнял все его капризы и не ругался на любые его проказы, и единственным, что было под запретом, это ругань и мат. За него тот мгновенно лишался всех привилегий на день, а Ноп из мягкого и доброго, позволяющего вить из себя веревки, мгновенного становился злым и серьезным. Когда Макао был младше, ещё и в углу стоял по полчаса. И самое противное, что его милый, любимый, заботливый старший брат не вмешивался, а лишь посмеивался над насупленным выражением лица брата и отказывался отменять наказание Нопа. А ещё более противно было то, что как бы Макао не сердился, спустя час от злости не оставалось никакого следа и он продолжал играть с Нопом как ни в чём не бывало. До следующего случайно сорвавшегося слова. - Дурацкий шрам. - стакан с недопитым соком полетел в стену. Ноп сразу же протянул второй. - Было бы проще, если все дело было в нем, но это ведь не так. - Кхун Макао, о чём вы? Шрам. - старший поднял чёлку и нежно провёл по тонкой красной полоске пальцем. - есть, но он не портит вас. Абсолютно. Не думайте о нём, ни минуты не сомневайтесь, этот шрам не способен изменить вас. А других я не допущу. - Почему? - Почему, что? - Почему не допустишь, если я тебе даже не нравлюсь? Что во мне не так? - Кхун Макао - Нет. Хватит. Так что? Я недостаточно красив, умён, силён? Что не так? Начну пользоваться косметикой, как Таван, будет лучше? - определённо нет, видя, как Нопа передёрнуло от воспоминаний о бывшем Кинна, и отлично. Кожа Макао слишком нежна для той тонны говна, которым мазался Таван. - Буду больше учиться, понравлюсь? Стану больше времени проводить в спортзале, обратишь на меня внимание? - Кхун Макао, - Ноп переместил руку со лба на щеку и с нежностью, которую сложно было ожидать, глядя на его руки, погладил по ней. - что на вас нашло? Вам так важно, чтобы вы мне нравились? - Да. Иначе я не понимаю, зачем тебе обо мне заботиться. - Макао, - когда Ноп отбрасывал официальное обращение, это значило только одно. Сейчас его будут за что-то отчитывать. Чёрт, дурацкий день. - мне нравится ваш брат, мне нравится работать с ним, мне нравится темное пиво и, пожалуй, ананасы мне тоже нравятся. Мне нравятся смотреть тупые комедии, но об этом лучше никому не знать, засмеют. Ещё мне нравится боксировать, а вот беговая дорожка мне не нравится. Что касается вас, то тут согласен. Вы мне не нравились, не нравитесь и сомневаюсь, что в будущем это изменится. Шрам тут абсолютно не причём. - Понял. Дай пройти. – швырнув второй недопитый стакан с соком в компанию к первому, попытался спрыгнуть со стола, но руки Нопа на талии удерживали на столешнице, не давая слезть. - ну же, хочу уйти. Вот как тут можно сохранить спокойствие и уверенность в себе, которую с детства вкладывали в него двое самых важных для него людей в мире, не понятно. Пусть будут слёзы, но потом. Сам Ноп учил, что лучше не плакать на людях, не показывать свои слабости. А вот с ним, Нопом, и братом можно быть самим собой. Жаль, что только не рассказывал, что делать, если он сам причина слез. Дойдет до комнаты, завернется в одеяло и прорыдается всласть. - Макао, я не договорил. Но если не хочешь слушать - то настаивать не буду. Решение, как и всегда, за тобой. В подтверждении своих слов руки с талии исчезли и оказались на столе, по обе стороны от сидящего Макао, который не смог совладать с собой и разочарованно застонал от образовавшейся пустоты. Нравилось, очень нравилось, когда Ноп держал, обнимал, удерживал рядом с собой. И всегда было мало всего этого, сколько бы времени не длилось прикосновение. Печально, что во время болезни его вообще не выпускали из объятий, но он, под действием температуры и принимаемых лекарств, никогда ничего, кроме бесконечного тепла и умиротворения, не помнил. Вот недавно, после заплыва в пруду и обретения гаррипоттерства, когда он на следующий день проснулся с температурой 39.1, Ноп не отходил от него двое суток, не только обнимая, но и кормя, переодевая, читая вслух и скармливая горстями таблетки. Как же было здорово. Вот бы было так всегда, а не только из-за болезни. Даже пускай таблетки будут, чёрт с ними, главное, что рядом будет его личный источник тепла. - Верни руки, - что за изврат приказывать такое? Но как по-другому? Добавить: «если хочешь»? А если не хочет? Ноп, слегка улыбнувшись, руки поместил обратно и даже немного более крепко сжал. Кажется, гордости в Макао осталось не так уж и много. - Продолжай. - Не уверен, как назвать то, что я чувствую по отношению к тебе. - всегда такой честный Ноп замолчал, подбирая слова. - это не из категории нравится, не нравится. Это из разряда люблю так сильно, что и минута порознь сродни пытке. Макао натурально вытаращил глаза, не смея верить в то, что произнёс Ноп. Да и как можно в это поверить, когда он и сам-то порой с трудом себя переваривает. Будто он сам не знает, каким он может быть капризным, избалованным и эгоистичным. Любит? Его? - Любишь? Меня? - Да. Жить без тебя, малыш, не могу. - Но как? - нет, нельзя верить, нельзя. Вегас говорил, люди лгут и обманывают. Ноп же никогда ему не лгал, почему сейчас лжёт? - это же я, Макао. Я же не… я же всего лишь - Макао, ты чудесный, милый, самый родной и любимый малыш на свете, почему сомневаешься в моих чувствах? - Я…для тебя я что-то вроде младшего брата? - да, тогда можно начать верить. Вегас же тоже тысячу раз говорил, что любит его и никогда не позволит кому-то причинить ему вред. - как для Вегаса? - Хочешь, чтобы я был твоим старшим братом? - Голова, против воли, начала мотать из стороны в сторону. Нет, не нужен ему ещё один брат. Хочется, чтобы.. а чего хочется-то? - хорошо, потому что, боюсь, роль брата абсолютно не устраивает меня. - Ты правда любишь меня? - Да. Возможно, любил бы меньше, мог бы более красочно тебе об этом рассказать, но ты меня знаешь. Я не очень хорош в комплиментах и тому подобных вещах. - Не понимаю, ничего не понимаю. - Чего не понимаешь? - Я ведь никогда тебе не нравился, ты ведь никогда не смотрел на меня как на - последнее слово Макао так и не смог заставить себя произнести. Гордость и так где-то в районе плинтуса. - Как на желанного омегу? - да, да, именно как на омегу, которого хочется. И не только обнимать, но и чего-то большего. Целовать, например. - я всегда на тебя только так и смотрел, просто ты не видел. - Но в течку…ты ведь всегда был рядом и никогда не вёл себя как альфа рядом с течным омегой. Да, позволял быть рядом, позволял дышать, но никогда не переходил грань, никогда не пытался…ничего не делал. Макао ненавидел периоды, когда у него начиналась течка, сколько бы Ноп и Вегас не уверяли его, что это абсолютно нормальный физиологический процесс. Вернее сначала он, как и многие другие омеги, долго ждал её наступления. Ещё бы, ведь её начало означало, что Макао перестанет быть ребёнком, а станет взрослым. Почему-то в детстве это казалось ужасно важным, быть взрослым. И всё бы ничего, если бы не течка, которая началась совершенно неожиданно три года и девять месяцев назад в школе, когда на него буквально набросились два его телохранителя и начали лапать, а один даже поцеловал несколько раз. И как бы Макао не сопротивлялся, у него не получалось скинуть с себя ужасные лапы тех альф, они лишь больше заводились и входили в раж, а от поцелуев его тогда вырвало прямо на целовавшего его альфу. Фу, мерзость какая. Если бы не Ноп, если бы не новая кухарка, которая забыла передать Макао дневной перекус, а Ноп, узнав об этом, не примчался бы с ланчем, не сложно представить, что было бы дальше. Макао до сих пор стыдно, что первое о чём он подумал при виде разъярённого Нопа, что тот так же хочет присоединиться к тем, двоим, а против Нопа маленький Макао был абсолютно точно беспомощным. Хотя и с теми двумя у Макао не было никакого шанса. Первое, что сказал сделать Ноп, увидя Макао, это приказал ему закрыть глаза и не подглядывать. Было страшно, безумно страшно закрывать их, но Ноп…это же Ноп…так что, буквально заставляя себя преодолеть сковавший его ужас и отчаяние, закрыл руками глаза и свернулся клубочком на полу. Будь что будет, он ведь всего лишь слабый омега, откуда у него могут быть силы, если против него выступают альфы, в том числе, Ноп? Вероятно, более жалким, Макао ещё никогда не был. Спустя пару минут, Ноп бережно закутал его в свой пиджак и прижал к себе, закрывая обзор для осмотра кабинета, где его поймали и пытались изнасиловать, параллельно, звоня Вегасу, чтобы тот вызвал детского ометолога домой. Макао отлично помнил, как рыдал у Нопа на груди, разрываемый эмоциями на части, как ему было стыдно, что вытекающей смазки было так много, что у него намокли сзади штаны и он, давясь слезами, извинялся перед Нопом за то, что испачкает ею его пиджак, а тот лишь сильнее прижимал дрожащее тело к себе и решительно отказывался сказать, что не будет на него за это сердиться. Последующие дня три просто стёрлись из воспоминаний. Слишком много было боли, унижения и презрения к самому себе. Губы он после этого тогда чуть не стёр, так как пытался избавиться от того ужасного запаха целовавшего его альфы. Ему ещё долго везде мерещились эти альфы, по ночам просыпался с криком, и успокоить его смогла только информация о том, что Ноп лично их убил ещё тогда, в кабинете. - А ты хотел бы, чтобы я тебя насиловал? - опять голова сама по себе мотает из стороны в сторону. Нет, кто угодно мог в теории причинить ему боль, но только не Ноп. - вот и я не хотел и не хочу делать тебе больно. Но поверь, сдерживаться было тяжело. С каждым годом, всё сложнее. Можно? Что можно? Не понимаю, ничего не понимаю. Видя его замешательство, Ноп, продолжая одной рукой его приобнимать, второй погладил его щёку, а следом провёл большим пальцем по губам, немного надавливая то на нижнюю, то на верхнюю губу. Глаза, против воли, расширились от страха от осознания, о чём именно спрашивал Ноп. Тот же мгновенно убрал руку с его лица, вернув ее ему на спину. - Макао, прости меня, малыш. Я не обижу тебя, пожалуйста, поверь мне. Не бойся меня, ладно? Горькая правда в том, что после того злосчастного случая в школе, Макао передёргивало от мысли, что кто-то будет его трогать там, внизу, целовать в губы, всячески лишая его даже иллюзии выбора. За ним пытались ухаживать несколько альф из старших классов, но были посланы далеко и надолго. Большая часть омег из его школы к 17-ти годам уже давно не были девственниками, в том числе оленёнкоподобный Че, а Макао не мог переступить через себя. Единственные руки, которые он мог терпеть на себе без содрогания, были руками его брата Вегаса и Нопа. В их объятиях всегда было тепло и уютно, без какого-либо дискомфорта. Ну, может ещё руки Танкхуна не вызывали у него желания их немедленно оторвать, но точно не было мыслей с ним сидеть в обнимку, как с первыми двумя. Было ли ему противно от прикосновений Нопа? Страшно да, но не противно. И вроде даже не заставляют, дают право самому выбрать, не настаивают. А если Нопу не понравится его целовать и он сразу же заберёт свои слова о любви назад? А если он сейчас не позволит Нопу себя поцеловать, то через сколько минут ему надоест возиться с таким несговорчивым парнем, и он найдёт себе кучу других, более отзывчивых и привлекательных омег? Сам не осознавая до конца, что творит, рука поднялась и кончики пальцев коснулись щеки Нопа. Как же здорово к ней прикасаться. Всегда гладковыбритый, но к концу дня с пробивающейся щетиной, от которой кожа становилась немного шероховатой. У него самого волосы на лице не росли, впрочем как и у брата – спасибо изобретателям лазеров для удаления волос, а вот Ноп всегда отказывался идти на лазер, причём всегда под одним и тем же предлогом: это больно. Ну учитывая, что именно Ноп держал его во время процедур за руку, и пару раз чуть не лишился пальцев, когда Макао от боли выкручивал ему запястье, то да, в целом, конечно больно. Страшно, очень страшно решиться. Ладонь Нопа легла сверху, немного, совсем чуть-чуть прижимая, но так, что, захоти Макао, он с лёгкостью мог бы вытащить руку. Только вот он совсем не хочет, ему нравится, всегда нравилось, дотрагиваться до него. - По-поцелуй меня – слегка заикаясь, всё же смог выдавить из себя. Как бы хрупко он ни выглядел, но трусом он никогда не был. Будь что будет. - Уверен? – Ноп ласково приподнял его подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. – Ты не обязан, понимаешь? - Да, но я хочу. Только, - краска всё же залила щёки и вот он уже сидит, пылает как помидор. - Только, что? – теперь между их лицами едва ли было сантиметров десять. - Только я не умею и боюсь, что тебе не понравится со Договорить уже не успел, так как Ноп мягко прикоснулся к его губам в совершенно лёгком детском поцелуе, не пытаясь ни коим образом проникнуть к нему в рот языком. Совершенно не противно, ни в какое сравнение не идёт с его первыми поцелуями, а даже наоборот. Очень приятно. И, по мнению Макао, как-то слишком быстро Ноп отстранился, смотря ему в глаза. - Ещё. Хочу ещё. - Как пожелаешь, мой малыш. На этот раз, Ноп всё же задействовал язык, легко проведя им по каждой губе. Да, определённо, целоваться может быть приятно. Кто бы мог подумать? И снова слишком быстро отстранился, рассматривая, чуть склонив голову набок. Ну что такое? Почему так быстро? Он что, так плох? Ну опыта у него, конечно, нет. И он не знает, что и как делать, но он ведь честно пытался предупредить, а ему самым наглым и чудесным способом не дали этого сделать. - Ноп, ещё. – немного подумав, сразу добавил. - Если я опять скажу хоть один раз «ещё», то я пойму, что тебе не нравится со мной целоваться, уйду в комнату, завернусь в одеяло и буду рыдать, моё лицо опухнет, у меня заболит голова, и ты будешь во всём этом виноват. - Макао, посмотри на меня. – ок, раз ты так хочешь, то смотрю. Доволен? – я с удовольствием продолжу тебя целовать, но пообещай, что, если тебе что-то не понравится, или почувствуешь, что я слишком напираю, ты сразу скажешь «стоп». Не надо терпеть и заставлять себя, хорошо? Макао, хорошо? - Да. Спроси кто-то Макао, в какой момент времени, на какой минуте, лёгкие, нежные поцелуи превратились в глубокие и влажные, он бы не смог ответить. Просто в какой-то момент, почувствовал руку на своём подбородке, которая надавила так, что он приоткрыл рот, а уже в следующий момент, почувствовал, как чужой язык вылизывает его изнутри. Если изначально он пытался как то себя сдерживать и контролировать, то после такого вторжения, не почувствовав ничего плохого, полностью расслабился и отпустил себя. Раз Нопу можно так его целовать, то и Макао вполне может позволить себе притягивать его за шею к себе ближе, залезать руками под ворот рубашки, обнять ногами и прижимать к себе изо всех сил. А ещё, совсем уже осмелев, можно даже немного прикусить, совсем чуть-чуть, язык Нопа так, что у последнего вырвался стон. Наконец-то, а то сам то Макао уже сбился со счёта, сколько раз он сегодня стонал. И вообще, пусть всё идёт лесом, ему так сейчас хорошо, как никогда не было. Так что, полностью расслабившись в объятиях Нопа, который, кстати, теперь уже абсолютно не сдерживаясь, прижимал к себе, не позволяя Макао и на сантиметр отстранится, приход Вегаса никто из них не заметил. Если бы не его «Кхм», то чёрта с два они бы остановились так быстро. Вегас, как же ты не вовремя, знал бы.