Все, что я хочу, это обнять тебя навсегда
14 февраля 2024 г., 05:00
❁
Намджун подсовывает стихи в шкафчик Джина. Крошечные листочки бумаги, изначально предназначенные для любовных писем, о чём говорят сердечки в их обрамлении, он купил их в книжном магазине прямо за углом улицы, где находился их дом. Лучшим почерком, на какой только способен Намджун, он пишет, достав чернильную ручку. Дело в том, что по сравнению со всеми другими проектами Намджуна, которые требуют недели или двух раздумий для конкретизации, когда он начинает писать эти стихи для Джина, ему вообще никогда не приходится планировать их заранее. Одной мысли о Сокджине достаточно, чтобы отправить Намджуна в прилив писательской энергии, которая течёт из его рук так же, как его мысли исходят из его сердца. Он наслаждается звуком, которое издаёт перо по бумаге, а также стаей птиц, беседующих за окном их деревянного домика. Когда последняя строчка вылетает из него на бумагу, он улыбается.❁
Ким Сокджин — омега обожаемый, желанный всеми званиями в кампусе, независимо от брачной совместимости. У него много ухажёров, как поётся в одной песне: девушка из высшего общества, окружённая парнями из высшего общества. Его родители усердно работали на единственном участке земли, за которым они раньше только ухаживали, а теперь он расширился до гектаров богатой почвы, засаженной фруктовыми деревьями и овощными культурами. Он знает, что ему хорошо живётся, но он чувствовал, что ему будет намного, намного лучше, если рядом с ним будет некий музыкант с ямочками на щеках. Джин замечает и определенно читает стихи. Ему нравится находить сложенные письма в своём шкафчике, потому что они каждый раз заставляют его краснеть, независимо от того, как часто он их получает и просматривает. Джин вникает в каждое слово, каждую строчку и даже тяжёлые росчерки пера, из-за которых задняя часть иногда кажется рельефной. Однажды он спрашивает об том у Намджуна, заметив, как младший подсунул ему туда бумажку, когда думал, что никто не смотрит. Сокджин всегда напоминает себе, что нужно подойти к шкафчикам во второй половине дня до конца урока, потому что в основном его учитель на последний час занимает слишком много времени. Всякий раз, когда он замечает, что Намджун идёт к его шкафчику, он подавляет хихиканье. На его щеках появился красный румянец, который он никак не может сдержать. — П-прости, хён, если они показались тебе жуткими, я, ммм, с этого момента я перестану так делать… — Напротив. Тогда Джин понял, что это было началом чего-то, что продлится всю жизнь.❁
Намджун до сих пор чертовски ошеломлён, когда две недели назад Сокджин сказал ему, что ценит и любит (любит!) все стихи, которые он положил в его шкафчик. Он не будет отрицать, что, когда начал их посылать, он чувствовал себя как преследователь, который никогда не оставляет своего имени в газете, поэтому он остановился на неделю после первого, чтобы прийти в себя и подтвердить свои намерения. Именно об этом он сейчас говорит Джину, когда они сидят на крытой площадке. Джин жуёт бутерброд, половину которого Намджун уже съел ранее. — Ммм, — кивает он. — Я понимаю. Тебе не о чём было волноваться, Джуни. Всё, что ты сделал для меня, настолько особенное, что у меня даже есть прекрасная коробка специально для них. Сокджин поспешно прикрыл рот, как только эти слова прозвучали. О боже, он не хотел, чтобы такое признание вырвалось так быстро! С другой стороны, Намджун тоже повернул лицо в другую сторону, чтобы скрыть румянец, украшающий его щёки и улыбку, которая почти разделила его лицо пополам. Он чувствовал себя таким счастливым. Самым счастливым, на самом деле. Джин быстро оправился от смущения, пока Джун всё ещё внутренне успокаивал себя. Омега спрыгнул с площадки и встал лицом к мужчине. Он склонил голову набок и с напускной невинностью произнёс: — Ты выглядишь как помидор, Джуни. Что-то не так? Мне отвести тебя к медсёстрам, Джуни? От этого щёки Намджуна покраснели ещё больше. — П-перестань, Джини. Сокджин взял лицо альфы в свои руки, чтобы заставить их посмотреть друг другу в глаза, но голова Намджуна по-прежнему остаётся низко опущенной. — Ой, да ладно, Намджуни, я хочу увидеть твоё красивое лицо. Ты позволишь мне? Как он мог отказать? Намджун сдался и поднял лицо, не понимая, насколько близким было расстояние между ними, и оказался нос к носу с мужчиной, которого любит. У обоих округлились глаза, оба попытались пролепетать свои извинения и, собравшись с духом, захихикали. Вскоре их смех перерос в полноценный хохот, причём смех Сокджина превзошёл смех Намджуна. До самой ночи они говорили и давали волю своим сердцам. Этого было достаточно. Этого было более чем достаточно.❁
Валентинки! Боги, подумал Намджун. Столько экстравагантных подарков, с которыми я никогда не смогу сравниться. Он видит большую кучу подарочных коробок, ожидающих в углу класса экономики, на всех бирках написано одно имя: Сокджину, моей музе. Сокджину, за которого болит моё сердце. Сокджину, моему единственного и неповторимого красавцу. Сокджину, и Сокджину, и Сокджину… Какую ценность имеет его простой подарок на фоне всех этих вещей, завернутых в самый красивый и дорогой пергамент? Какое место в жизни Сокджина занимает его маленький конверт с кривым клеем? Возможно, Джунхо был прав. Что однажды Сокджин устанет от его дурацкого сочетания чернил и бумаги и поймёт, что у него нет будущего в объятиях бедного альфы, у которого было слишком много мечтаний, которые он не мог воплотить. Может быть, в этот же день Сокджин выберет более здорового и богатого альфу, чтобы привести его домой. Он выкидывает эту мысль из головы. Намджун кладёт компакт-диск с записью песни о любви, которую он сочинил и записал, в шкафчик Джина, как в старые добрые времена. Ему пришлось угостить своего друга Юнги за то, что тот предложил помочь записать песню, несмотря на то, насколько паршивыми ему показались тексты.❁
Джин включает пластинку дома и понимает, что его чувства расцветают.❁
На следующий день Намджун получает приглашение в гости к Джину. Внутри машины Джун видит большую прямоугольную коробку. Он хотел спросить Джина, что там внутри, но его отвлекла чужая рука, протянувшаяся к его и сжавшая её. Сокджин улыбается ему милой, ослепляющей улыбкой, и это была единственная мысль, о которой он думал всю дорогу до обители прекрасной омеги. В гостиной, когда они оба сидели на диване, Джин достаёт из коробки новую блестящую гитару и просит Намджуна настроить её. Наступила уютная тишина, прежде чем Сокджин прервал её, тихо спросив: — Не мог бы ты сыграть музыку, которую написал для меня? Широко раскрытые глаза Намджуна удивлённо встретились с глазами Сокджина. Старший быстро отвёл взгляд, не желая подвергаться пристальному взгляду альфы. Намджун прочистил горло и ответил: — Конечно, Джин. Когда Намджун доиграл последнюю ноту своей песни, он замечает, как Джин ёрзает, по-видимому, пытаясь отвлечь свои нервы с помощью бежевой каминной полкой рядом с диваном. Намджун наклоняет голову и спрашивает: — Что случилось, Сокджин-хён? — Это так… красиво, Джуни. Я так ценю твои старания, — говорит Джин с румянцем на щеках, не глядя на Намджуна. Его пальцы судорожно сжимаются на коленях, он не знает, что сказать, услышав такую песню, наполненную такой любовью, направленной на него и написанной для него. С другой стороны, Намджун почти сгорает. От запаха роз в комнате, в которой они находятся, до учащенного сердцебиения от слов Сокджина. Значит ли это… Я… что это значит? Он никогда не ожидал, что его ухаживания будут признаны, чёрт, он даже не ожидал, что Джин действительно прочитает стихи и послушает песню, зная, что есть много мальчиков из гораздо более высокого социального класса, чем он, которые могли бы дать Джину всё, что он хочет и в чём нуждается. Что же сделало Намджуна таким особенным? Намджун заставил себя успокоиться. То, что он пригласил тебя к себе, это не значит, что он не отвергнет тебя, знаешь ли. Ким Сокджин — не простой омега, он отчитывает властных альф прямо у них на глазах, возможно, ты не такой уж другой. Чтобы отвлечься, он аккуратно положил гитару на ковёр. — Намджун? — гнусавый голос Сокджина вырвал его из раздумий. Только сейчас он почувствовал, как на его руки легла тяжесть пера. Намджун посмотрел вниз и увидел, казалось бы, светящиеся румяные руки Сокджина (у него такие красивые пальцы, даже если они были кривыми), зависшие в сантиметре над его руками, словно размышляя, стоит ли им приземляться. — О-ха… да? — глаза альфы в панике метались туда-сюда по лицу и рукам Джина. Он был почти уверен, что у него больше никогда не будет такого шанса в другой жизни, поэтому Намджун осторожно разжал свои руки и положил одну поверх руки Джина, чтобы она не парила. Находясь в трансе от того, насколько гладкой была тыльная сторона его рук, Намджун не может удержаться от того, чтобы не провести большим пальцем по ней круговыми успокаивающими движениями. Наконец он решается поднять глаза на этого замечательного омегу: — Да? Лицо Сокджина находится менее чем в футе от него, его круглые карие глаза сохраняют свой вечный блеск, когда он смотрит на глаза Намджуна, полные надежды. — Я был бы доволен, просто любуясь им весь день, — подумал Намджун. — Можно я тебя поцелую? Что. Что? Что?! Намджун не осознавал, что энергично качает головой в неверии, пока запах печали не пропитал воздух, а рука в его руке не исчезла. Он посмотрел на Джина и увидел, что старший сдерживает слёзы, его рот сжался, и Намджун поклялся, что никогда не позволит омеге украсить ими его лицо, пока он жив. — Я понимаю. Я-я прости меня, Джуни. Я думал, я… я просто думал, что ты… что мы. Прости, Джуни. — Нет, Джин. Пожалуйста, посмотри на меня, я не хотел, пожалуйста, не грусти. Сокджин протяжно вздохнул. — Всё хорошо, Джуни. — он вытер слёзы, которые грозили пролиться, и выдавил из себя улыбку. — Я… гм. — мозг Намджуна взорвался. Он хочет поцеловать меня? Меня? Усиливающийся запах несчастья в воздухе вывел Намджуна из замешательства. Он осторожно отвёл руки Сокджина назад и заключил его в свои большие. Это заставило Сокджина посмотреть на него глазами, сияющими непролитыми слезами: взгляд растерянности и печали. Медленно Намджун поднял левую руку и слегка погладил Сокджина по щеке. — Джун… — прошептал Сокджин. Его глаза попеременно смотрели то на Намджуна, то на глаза, то на губы. Джин поднял свою руку, чтобы положить её поверх той, которую Намджуна держит на его щеке. Словно в замедленной съемке распускающегося цветка или фейерверка, достигшего наивысшей точки и выпустившего свои краски, Намджун опустился вниз и, наконец, поймал губы Сокджина. У Сокджина вырвался вздох, и он растаял под тёплой рукой Намджуна. Их пальцы, лежащие на бедре Джина, переплелись, сжимая друг друга, как обещание.❁
И это обещание действительно было обещанием, поскольку золотые кольца на их пальцах сверкали под лучами заходящего солнца.
