Бабуля

Волдеморт остановился на пороге. При свете фонаря он мог хорошо разглядеть восседающих за столом мужчин: они выглядели как две искусственно состаренные копии его самого. «Ты здорово на него смахиваешь», ─ сказал Морфин Гонт. Вот что дядюшка по материнской линии имел в виду. Старик ─ это отец того маггла, на которого я здорово смахиваю, холодно подумал Волдеморт. А вот и тот маггл: годы его не пощадили. Ему сейчас, должно быть, ближе к сорока годам. Матери было бы приблизительно столько же, если бы он не предал ее и она не умерла на пороге сиротского приюта. Деда, конечно же, тоже зовут Том, предположил Волдеморт про себя. У маггловских аристократов, каковыми являлись его дед и отец, имена передаются из поколения в поколение. Но следующего поколения у этого семейства не будет. Томы Риддлы были заняты приятной беседой и не замечали новоявленного родственника, и он мог хорошенько рассмотреть их, отца и деда по отцовской линии. По всей видимости, они хорошо ладили между собой: спокойно, не торопясь, обсуждали, как обустроить сад, какие-то прочитанные книги, цены на зерно, погоду. Волдеморт чувствовал себя престранно: словно подглядывал сквозь стекло за нормальной жизнью семьи, которой у него никогда не было. ─ Добрый вечер, ─ тихо сказал Волдеморт, дабы прервать это наваждение. Том Риддл-дед обернулся и застыл, зажав в руке вилку. ─ Кто... это? ─ только и сумел вымолвить он. ─ Не имею ни малейшего понятия, отец, ─ дрогнувшим голосом проговорил Том Риддл, откладывая в сторону столовый прибор. ─ Не имеешь понятия? ─ сухо спросил старик. Он быстро овладел собой и уже не казался сраженным молнией. ─ Это что еще за плод мезальянса, Томас? Кого ты обрюхатил... пятнадцать лет назад, если я верно понимаю? Неужели нельзя было это сделать в законном браке? Мы с твоей матерью много лет ждали от тебя продолжения рода Риддлов, а ты ушел в отказ после первой же неудачи, и мы смирились. И что же я вижу? Оказывается, род ты продолжил. Как имя твоей матери, мальчик? Волдеморт поднял палочку. Нечего тут объяснять. Эти маггловские подонки жили здесь припеваючи, пока он страдал, и еще смеют спрашивать о матери. Они должны умереть, причем немедленно. Но не успел он произнести слова смертельного проклятия, как услышал шелест позади и обернулся, держа палочку наизготовку. Он поднял повыше фонарь, чтобы как следует разглядеть лицо еще одного маггла, который сегодня умрет. Перед ним стояла высокая старуха в вечернем туалете: грозная и надменная. Губы ее были плотно сжаты, но как только она увидела его лицо, то улыбнулась: да так заразительно, что невольно в ответ улыбнулся и сам Волдеморт. ─ Ты спрашиваешь, кто это такой, Томас Гарольд Риддл? У тебя испортилось зрение? Он же твоя копия! И пока что в Англии никто не научился воспроизводить такие копии искусственным путем. О, как я счастлива тебя видеть, мой дорогой внук! Ты не торопишься? Поужинаешь с нами? Не успел Волдеморт ответить, как оказался в крепких любящих объятиях. Его бабка по отцу обладала нечеловеческой силой. Он услышал, как затрещали его кости, но терпеливо ждал, когда его отпустят. Еще никогда никто так ему не радовался и он не знал, как реагировать. ─ Нет, я не тороплюсь, миледи, ─ вежливо пробормотал Волдеморт. ─ Какая я тебе миледи? Зови меня бабулей. О, как давно я мечтала услышать это слово, Томас Гарольд Риддл, ─ старуха метнула грозный взгляд на сына. Тот снова взял в руки нож и вилку и загородился ими, словно это могло спасти его от материнского гнева или Авады Кедавры. ─ Миледи бабуля, я... ─ О, ты так страдал, мое бедное дитя! Но ничего, ты теперь со мной. Как ты питался все эти годы? Ты такой худенький, кожа да кости, кошмар! Она разжала объятия лишь для того, чтобы всплеснуть руками. И через миг Волдеморт вновь оказался в железных тисках бабулиной любви. ─ О, я даже не спрашиваю, как тебя зовут, мое сокровище. Том, не правда ли? Скорее рассказывай, как ты выживал эти трудные годы на пирожных и воде, бабуля хочет знать все о твоей жизни! Что за тряпье на тебе надето? Зачем тебе эта деревяшка? Выкинь ее подальше, у нас, в своей семье, ты будешь есть серебряными приборами! Волдеморт сунул волшебную палочку в карман, чтобы не волновать бабулю. Она тем временем громко раздавала приказания прислуге: ─ Эй! Полли! Неси еще один прибор! Эй, Кэт! Приготовь Зеленую спальню, мой внук останется на ночь. Чтобы все было, как положено! Томми, дорогой, садись и раздели с нами ужин. Какую дичь предпочитаешь? Куропатку? Оленину? Может, кабана? Во время ужина бабуля ворковала над Волдемортом как... Змеи умеют ворковать? А львицы? Волдеморт был растерян и даже в какой-то степени растроган. Он не знал, что же делать дальше. Он собирался убить ничтожных магглов, что отвергли его мать и его самого, но... не бабулю же? Дед и отец сидели притихшие на другом конце стола, бросая на них с бабулей взволнованные взгляды, а вот бабуля смотрела на него с любовью и все подкладывала ему яства. Даже без легилименции было понятно, что она нисколько не притворялась: ее взгляд светился обожанием, а сама она словно помолодела лет на пятнадцать. — Почему ты вдруг решил навестить бабулю только сегодня, милый? Где ты был раньше? О, не отвечай с набитым ртом, съешь еще дичи. Полли! Неси еще! Мой внучек хочет добавки! Волдеморт не хотел добавки, он, признаться, уже был сыт, но раз бабуля настаивала, то он прожевал очередной кусочек жареной оленины и честно ответил: — Я пришел убить отца... вашего сына. — Убить меня? — ахнул Том Риддл с другого конца стола. — Почему? Волдеморт хотел ответить, но бабуля опередила его: — Почему, Томас Гарольд Риддл? Ну хотя бы потому, что ты бросил мать этого ангелочка... — Она меня околдовала! Я же вам говорил! — Твое дитя тебя тоже околдовало? — Я не знал, что... Бабуля сделала надменный жест рукой, и ее сын замолчал. Волдеморт завороженно следил за ее манерами. Властная, красивая, сильная — любой бы гордился такой бабушкой! Ну почему, почему она всего лишь маггла, а не чистокровная волшебница?! — Извини, бабуля, — тихо сказал Волдеморт. — Я решил не лгать тебе и сказал правду. Я понимаю, что мой отец тебе дорог... — Да его убить мало! — возразила бабуля. — Ничего не сказал мне о тебе. Пятнадцать лет могла бы воспитывать внука, а вместо этого, — она утерла несуществующую слезу. Но слезы ее сразу же высохли, когда она снова посмотрела на Волдеморта. — Ну да ничего. Теперь мы все наверстаем. Ты будешь жить здесь на всем готовом, а его мы выгоним из родительского дома, чтобы он нам не докучал. Она подмигнула Волдеморту. — Мама, что вы говорите? — взмолились с другого конца стола. Бабуля не удостоила сына ответом. — Ты же останешься жить со своей бабулей, верно? — тоном, не ждущим возражений, вопросила бабуля. — А... не знаю, бабуля. Пока у меня каникулы в моей школе, и я провожу их в Лондоне. В сиротском приюте. Не уверен, что смогу перебраться... Бабуля немедленно хлопнулась в обморок. Волдеморт растерялся. Сначала он смотрел на распростертое на холодном полу тело единственной женщины, которая его полюбила, затем схватился за палочку, дабы привести ее в чувство магией, но вовремя опомнился и воспользовался кувшином с водой. А вот на другом конце стола никто не сдвинулся с места. В тот момент Волдеморт подумал, что это оттого, что его дед и отец были черствы даже по отношению к своей жене и матери, и ему захотелось прикончить их, пока бабуля не пришла в себя. Но позже, когда он ближе узнал бабулю, то узнал и то, что обмороки по поводу и без для нее были обычным делом. И почему-то чаще всего они происходили тогда, когда ей нужно было добиться какого-то определенного ответа. Бабуля пришла в себя так же скоро, как и лишилась чувств. И, конечно же, внук клятвенно пообещал ей провести каникулы с ней. И эти, и следующие, и да, Рождество они проведут вместе, и да, и да, и да. Ночью, сидя на огромной кровати с зеленым балдахином, Волдеморт размышлял, что же случилось сегодня такое, почему в его мировоззрении произошел столь неожиданный переворот. Он думал, что стоял на пороге великого свершения — убийства собственной семьи. А оказалось, что он стоял на пороге новой жизни со своей маггловской бабулей, которой отчего-то ни в чем не мог отказать. Может, это та любовь, про которую вечно бормочет этот любитель грязнокровок, профессор Дамблдор?