Жалобная книга

Юнги считает, что определённо за ту работу, которую он повторяет изо дня в день в смену два через два, ему платят безбожно мало, просто катастрофически недостаточно, и из-за этого его голова тяжелеет. Он не оплатил счета за электричество, мобильный оператор изо дня в день напоминает ему о непогашенной задолжности и грозится отключить ему единственную отдушину в жизни – доступ в интернет, а ещё плюсом он ест третий день подряд на завтрак и ужин рамён из пакета; не то чтобы это была плохая еда, о нет, Юнги считал это едой богов, но когда есть из чего выбрать: поесть рамён или крылышки, например. И если вы когда-то захотите работать в макдональдсе, то знайте и не попадитесь на такую удочку, совершая ошибку как и Юнги, нет. Макдональдс не кормит вас. Из личных наблюдений Юнги можно с уверенностью сказать, что директор именно этого ада фастфуда сделает всё, чтобы каждая крошка не пропала зря. Наверняка кто-то будет соскребать наслоившийся за день жир со всех поверхностей. Несмотря на это у Юнги просто нет выбора. Всю работу, которая только была возможна в его захудалом городе, он испытал и проверил на себе, иногда оставаясь с травмой. В конечном итоге в битве века победила, на его взгляд, не слишком пыльная и недурно оплачиваемая работа в общепите. И если бы Юнги из прошлого сказал настоящему Юнги, что это не так уж и сложно, тот отрезал бы ему язык. Его карьера музыканта и рэпера не очень шла в гору, точнее ползла в другую сторону от музыкального Олимпа. Да, он мог стругать музыку, делать правда что-то достойное большего количества прослушиваний и признаний, чем всего лишь его друзей. Всё было плохо, это однозначно, но дела стали ещё хуже, когда после метровой очереди, возмущённых глупых вопросов, объяснений пожилым людям, а также состряпывания улыбок детям, которые ни черта не могли нормально говорить о том, чтобы те позвали взрослых, которые в свою очередь были безумно горды своим чадом (либо разочарованием и мёртвым выражением лица кассира), очередь дошла до него. До спустившегося падшего ангела. День был ужасен, Юнги не спорил, но теперь он стал хуже, спустившись в минус дно ада. Перед ним стоял Чон Хосок. Тот самый луч солнца среди грозного тучного неба или ваш последний луч надежды, но только не для Мин Юнги. Для Юнги встреча с ним была подобна удару шаровой молнии прямо в голову, или сравнима с переездом его асфальтным катком, всё всегда заканчивалось плохо, когда встречались две фурии. Юнги с факультета продюсирования и Хосок, который сулил всем надежду, двигаясь как бог и выигрывая кучу различных конкурсов. Юнги предполагал, что этот неприятный для него человек был тем самым типом, который коллекционирует все грамоты со времён начальной школы и показывает на собеседованиях, рассказывая о том, какую чудесную кормушку для птиц забабахал вместе с отцом. Несмотря на это ненависть не была порождена завистью. Она была чем-то другим, это всё уходило глубже к корню проблемы, но никак не достигала нужного ключа. Юнги уверен, что он жил спокойно до появления Хосока, и пусть они встретились только в колледже, он уверен на все сто процентов, что все беды его жизни начали случаться после рождения этого черта. — Привет, — Хосок мило улыбается, но это чертовски не так. Эта улыбка содержит настоящих и искренних эмоций ровно столько же, сколько в крабовых палочках краба, — Что посоветуешь? — Над моей головой висит меню, можно выбрать оттуда. — Нет что-то получше? — и Хосок негодующе так возмущённо вздыхает, отчего у Юнги непреодолимое желание очень сильно ударить кого-то. Кого-то конкретного. Кого-то конкретно стоящего напротив него, — Я не часто посещаю такие заведения. И Юнги не будет лукавить, это правда не самое лучшее место. Выбор среди самого умершего кафе или общепита для нормального человека очевиден. Юнги же не считает себя нормальным, ему нравится картошка фри. — Извини, что не могу предложить тебе блюдо дня, как в крутых ресторанах. Сообщу начальству, может что-то придумают специально для тебя, — Юнги в шоке до сих пор, что не услышал истерику насчёт «тыкания» клиенту. Похоже Хосок сегодня не в самом худшем настроении. Хосок наконец-то делает заказ через десять минут, но они длятся будто вечность и точно не стоят той головной боли, которую тот доставляет. В конечном счёте пролетает не самая искромётная шутка про: «Ой, а у вас что серьёзно нельзя расплатиться чеком?», над которой Хосок с забвением смеётся. У Юнги в голове постепенное маленькое «ха-ха» превратилось за все те годы в звук, сравнимый с грохотом поваленного дерева или противной надоедливой дрелью. Рабочее время подходит к концу, и Мин каждый день хочет молить о том, чтобы проклятый Хосок не пришёл к тому времени, потому что он искренне до боли в сердце бесит. Бесит так сильно, что зубы скрипят, оттягивает время закрытия так, как может только он. Сегодня же Хосок, удивительно, более адекватен, чем обычно. Его единственная выходка после получения заказа приблизила Юнги на шаг к умертвлению своих десяти тысяч как минимум нервных клеток. — Моё мороженое мягкое. Хосок поднимает свои глаза, смотря прямо на Юнги так пристально, как только может. Сжимает руки вместе, потом скрещивает их, прижимая к себе. У Юнги единственная зависть к нему то, что он может носить всё, что захочет в такую уморительно жаркую погоду. Стоит в невероятно коротких шортах и полупрозрачной майке, которая местами достигает длины до задней части бедра, обувь не удаётся разглядеть из-за стойки. — Это, блять, мягкое мороженое. Логично просто подумать и сравнить заказ с позицией из меню. — Грубо, — до Хосока, кажется, не доходит скрежет зубов, либо же он этим наслаждается. Но перепалка длится недолго и размышлять не удаётся, потому что к нему подходит очередная маленькая девочка, из-за которой этот день становится самым угрюмым днём. Через половину часа все начинают расходиться, а посетители подавно ушли. Правда, кто будет торчать здесь до одиннадцати часов, помимо Юнги и старенького охранника, который может охранять только свои кроссворды. У Юнги отвратительный день, но он перестаёт быть плохим даже когда он моет чёртов пол в туалете. Главное, что всё закончилось. В голове сама собой ставится пометка о ещё одном завершённом дне и чудесном выживании с гостем под названием «мудак». Вообще, Юнги не жалуется, он привык брать любую работу, потому что нуждается. Дополнительный час на работе и мытьё пола не сильно навредит ему, такими же темпами он мог не брать эту подработку, потому что доплачивали не слишком много, но непогашенные счета стучали ему в дверь. Сзади послышался стук двери, будто кто-то намеренно привлекал внимание, после недолгого ожидания кто-то покашлял пару раз. — Не обратишь внимание? — Пришёл ещё больше выбесить меня? Хосок улыбнулся, а Юнги обернулся, смотря прямо тому в глаза. Это надоедало. Прилипчивость. — Боже, Юнги, не слишком? Гостям грубишь, ещё и так фамильярно общаешься. — А мы с тобой и не друзья для душевных хихиканий, — Хосок усмехнулся, он, кажется, считал точно также, — Книга жалоб имеется. Hайдёшь прямо и по коридору, около выхода. Чон покачал головой. Надо же было окончательно взорвать день своей дебильной улыбкой и тупыми действиями. — Не уйдёшь сейчас я тебя отмудохаю вот этой шваброй, а потом этими грязными перчатками попробую задушить. Серьёзно, — Хосок выгнул бровь, напоминая о жесте «что, правда?». Юнги не считал себя мстительным или слишком злым человеком. Но он знал, когда тебе переходят границы, единственное, чего добивается этот человек, чтобы ты всё съел, каким бы дерьмом тебя не облили, — Иди, а то я знаю, как ты печёшься о чистоте и всей этой твоей херне. По глазам и застывшей шее можно было понять, что тот был пойман врасплох, не ожидал такого. Хосок медленно почесал руки друг о друга, пытаясь улыбнуться как пару секунд назад. — Мне твои тупые угрозы ни о чём не говорят. — Правда? — Юнги удивлённо поднял голову, надувая губы, а потом снял перчатки, споласкивая руки в раковине, отчего тот сглотнул, — Может, тогда ты вспомнишь или поймёшь к чему я веду, если расскажу парочке твоих друзей и близких, какой ты на самом деле.. другой? — Хосок сглотнул ещё раз, но во рту беспощадно пересыхало. Юнги улыбнулся своей самой красивой улыбкой, но за ней стояло что-то большое, пугающее. Уперевшись рукой прямо в стену по левую сторону от лица другого, он попытался засмеяться, но получилось лишь тихое хриплое хихиканье, — Ебаная шлюха. — Ты совсем ебанулся? — вторая сторона также была заблокирована, отчего не смотреть в глаз напротив стало невозможно. Вот, блять, — Отпусти. — И уже не так смешно, да? Смотри, Хосок, — Юнги с такой же улыбкой оборачивается к зеркалу, сжимая в руке щёки Чона, отчего те больно так саднят, направляя лицо к зеркалу. От чего-то непривычно смотреть на униженного себя, — Я работаю в ебаном маке, а после работы драю полы, чтобы хоть как-то свести концы с концами. А это ты, Хосок, — тот подталкивает ближе лицо к поверхности напротив, в ней видны капли слёз, — Смотри. Человек, который слишком хорош для такой работы, но зато прыгает на резиновых членах как на ебаном батуте. Уверен, что и конкурсы ты выиграл также. Смех разносится противно по небольшой комнате эхом, застревает в ушах Хосока, больно разрезая, но..не неприятно. — Нет, — тихо шепчет тот, закусывая губу от боли на щеках, с которой он говорит; зажмуривая глаза, потому что больно давит, возбуждаясь. — И стипендия повышенная заработана так же, я прав? — Нет, — ещё больше стонет тот, отдавая последние силы на хрип, — Это не правда. — Да ладно? — Юнги посмеялся, отпуская голову Хосока только для того, чтобы схватить больнее прямо за корни волос, подталкивая ближе к зеркалу, ударяя прямо лбом о стекло, отчего послышался неприятный стук и шипение. Хосок бы солгал, что это не возбуждает. Юнги зачесал второй рукой свои волосы назад, кажется, он потел слишком сильно, ловя себя на этом, пока пот сползает по шее, остужая. Это было так горячо, когда в шаге от тебя буквально хныкал этот чёртов Чон Хосок, боясь даже упереться руками в дешёвую имитацию мрамора. Голова будто отяжелела от гнева, перекрывая эмоции возбуждением. Это было до ужаса клишированное клише, что становилось смешно. Час назад Юнги готов был убить Хосока, так странно сейчас. Юнги наблюдал как красиво падают капли слёз по чистому будто отшлифованному лицу, как он облизывает сухие губы. Всё так завораживало, — Какого хрена ты вечно, блять, лезешь в эту игру. Оставь меня уже в покое, — пересохшие губы на секунду открылись в немом крике после того, как попытались сказать хоть единое слово, когда Юнги сильнее потянул за корни волос, чуть ли не выдёргивая, — Я не разрешал говорить, верно? Хосок кивнул. У Юнги внутри будто дыхание спёрло и непонятно как снаружи удавалось удержать этот холодный образ. Сладкий запах Хосока ударил в нос и это не было похоже на химозный запах апельсина от того моющего средства, нет. Так пах Хосок, так как и ожидал Юнги: слишком сладко, но без отрицаний очень хорошо. Самый подходящий запах, больше мог подойти лишь бабл гам. — Всегда ошиваешься рядом со мной. Зачем ты здесь? — Хосок чуть было не заговорил, но быстро закрыл рот, прикрывая глаза на секунду, когда капля пота скользнула вниз к ключицам, — Перед тобой вечно столько людей, но ты отираешься около меня. Мин вздохнул. Было как-то тяжело, словно ещё жарче чем было днём. Отпустив руки, тот расправил свои штаны, будто смахивая частички пыли, пока Хосок продолжал стоять, подгибая колени и уперевшись лбом в зеркало, отчего в голове Юнги проскользнула мысль не об одном Хосоке, а двух. Дыхание резко перехватило, и по голове словно чем-то ударило. Было сложно и глупо отрицать, что Хосок красивый. Он был великолепен и каждый месяц менял свои образы, как перчатки, но не было ни одного, какой бы плохо ему походил. — Ты и правда шлюха, — Хосок вздрогнул от внезапного шёпота, раскрыв глаза, но не двигаясь с места. Рука Юнги поползла вниз, где Чон мечтал больше всего дотронуться. Он любил такое, ему нравилось дразнить себя, но такое он чувствовал впервые, — Твёрдый из-за того, что кто-то тебя унизил? Готов поспорить, что ты спустишь прямо в штаны, если я продолжу так ещё недолго, — пальцы Юнги поползли совсем в другом направлении от желанного, касаясь бёдер и опуская шорты ниже к щиколоткам, — Надеваешь самые короткие шорты, чтобы кто-то не удержался и выебал из тебя всё дерьмо в каком-то жалком туалете? — Хосок молча смотрел прямо перед собой, словно гипнотизируя сам себя глазами, которые крутились, — Не мог думать по-другому, — засмеялся Мин так громко, что охранник мог точно услышать, отчего член ещё сильнее затвердел. Хосок почувствовал, как холодные совсем ледяные пальцы схватили за бёдра грубо, а потом поползли вверх, стягивая жалкий кусок ткани, который и за трусики нельзя было считать, обнажая такую же загорелую скрытую часть тела, — Удивительно, что на тебе вообще есть бельё. Жалкий. — Не могу носить боксеры с шортами. Тихий голос было совсем не узнать, обычно яркий и самый громкий превратился в отчаянный и самый уставший. Юнги развернул его к себе лицом, прижав к стене, выискивая что-то для себя. Хосок ожидал пощёчину, но нарвался только на сверлящий взгляд, что было ещё хуже. — А задницей светить можешь, — повисло молчание ровно до того момента, пока Юнги не начал гладить живот, забираясь под лёгкую майку, спускаясь вниз, в опасную близость к текущему члену и вновь вверх – к соскам, больно сжимая и выдавливая тихий всхлип, — Точно, это же твоя работа. Хосок всхлипнул, когда тот опустил его на колени, давя сильно на плечи, из-за чего ватные ноги подкосились практически без усилий, громко хлопая по плитке. Хосок покачал головой, смахивая последние капли слёз и чтобы прийти в сознание, но картинка перед глазами оставалась такой же, всё было настоящим, но оттого не становилось более реальным в голове. Юнги вздохнул тяжело и снял с макушки фирменную кепку, наэлектризовав случайно пушистые чёрные волосы, которые спадали к шее и дотягивались почти до плеч. Чон закрыл глаза лишь для того, чтобы убедиться в последний раз в правдивости ситуации. Взгляд ненароком зацепился за длинные пальцы, которые наверняка на ощупь были сравнимы с ледником, а фантазия нарисовала момент, как эти фаланги проникают в рот до самых гланд, отчего выступали слёзы; они поскользили к штанам, поднимая перед этим футболку и слегка оголяя живот ровно на секунду, а потом остановились. Юнги бросил странный взгляд, наклонив голову влево. — Ты знаешь свою работу, приступай. И Хосок намеревался сделать всё хорошо. Подполз ближе к тёплому телу, пытаясь расстегнуть штаны, унимая дрожь в руках, пока по лицу не пришёлся жгучий удар. Голова откинулся в сторону как у тряпичной куклы от неожиданности. — Чтобы что-то взять ты должен просить, верно? — Чон кивнул, удобнее усаживаясь на грязном полу, — Тогда проси. — Пожалуйста, — колени неприятно болели. Привычный пушистый ворс ковра поменялся на холодную плитку, по которой при всём этом можно было поскользнуться. — Проси лучше. — Пожалуйста, — глаза Юнги угрожающе сщурились, превращаясь почти в ниточки, когда взгляд обжигал сверху вниз, наблюдая за растрёпанными жжёными волосами и чуть припухшими от слёз глазами, в которых набирались новые слёзы, быстро стряхиваемые аккуратно кистью, — Пожалуйста, — Хосок взглянул в глаза последний раз, когда подполз ближе, выцеловывая с нижней части штанов прямо до паха дорожку из касаний, совсем мимолётных и не чувствуемых из-за ткани. Хосок прикрыл глаза, мокро лизнув место под ширинкой и застонал тихо, сжимая бёдра вместе, — Пожалуйста, Юнги. Юнги будто и не смотрел заинтересованно, хотя внутри жгло сильно, а в голове возникали мысли с непристойностями, которые возникали с каждой секундой в реальности. Через секунду пальцы медленно потянули за замочек вниз, опуская штаны совсем немного. Хосок задрал футболку второго, чтобы поцеловать низ живота, чувствуя напряжение из-за такого невесомого жеста, Юнги опустил взгляд вниз, царапая пальцами не сильно маленькие красные борозды на бледном теле, жаля холодом колец, которыми были украшены утончённые длинные пальцы по всей коже. Член Юнги был крупным, намного крупнее, чем представлял Хосок. Потянувшись вперёд, он взял в руку член, растирая его пару раз, пока не прижался к нему лицом, не обращая внимание на скользкую смазку теперь текущую по лицу, давая право делать всё, что угодно. Как и ожидалось взять в рот что-то настолько большое было трудно, поэтому Хосок начал медленно лизать, начиная от самого основания, иногда касаясь пальцами, пока не послышался хриплый голос сверху и не поднял глаза. — Я не говорил тебе останавливаться, — Хосок кивнул, продолжая смотреть и лизать, тяжело сглотнув, — У тебя есть книга жалоб? Ты делаешь плохо свою работу, — оборвав свой стон, прошептал Юнги, смотря вниз и перебирая волосы прядь за прядью, отделяя друг от друга словно ниточки, — Из тебя даже шлюха хуёвая. Юнги прикрыл глаза, кадык дёрнулся от предвкушения самого странного поступка в его жизни: он потянулся за штанами, собираясь их застегнуть, когда его остановили горячие руки, пытаясь удержать пальцами и отвлечь. — Пожалуйста. Пожалуйста, останься. Я буду полезным, пожалуйста. — Какой толк от тебя, если ты не можешь сделать ничего, кроме как тереть своим языком, но не можешь сделать им ничего, когда нужно? — Пожалуйста, — глаза наполненные отчаянием скользнули по рукам, взгляд отрекошетился к ногам и животу, скрытому майкой, — Я никогда раньше этого не делал, но я постараюсь, пожалуйста. — Как иронично, — Юнги потрепал за волосы ещё сильнее, раскачивая голову из стороны в сторону, — Открой рот, — Хосок прополз ближе, встряхнув головой и убирая длинные пряди за уши, высовывая язык вперёд, отчего горло сжалось. Хриплый стон слетел с губ обоих, когда головка втиснулась в рот, охватываясь жаром со всех сторон, — Тебя нельзя назвать даже шлюхой, Хосок, — второй вздрогнул от непривычного обращения по имени, стараясь не сжимать горло, — Такой жалкий. Вид парня, стоящего перед ним на коленях, не мог сравниться ни с кем из его бывших. Слёзы покатились, обжигая щёки, Хосок захрипел, посылая вибрацию, и стараясь дышать через нос как только мог, пока Юнги застонал, продолжая надавливать и сильнее погружаться глубже в горло, пока Чон смотрел перед собой, иногда громко всхлипывая от боли; пальцы впились в скользящий пол, а потом припечатались к ногам Юнги, впиваясь изо всех сил. — Нравится, да? — парень молчал, не пытаясь стряхнуть слюну, стекающую по подборку прямо к шее и падающая на сжатые бёдра. Когда вибрация усилилась, Юнги откинул голову назад, удерживаясь только пальцами в волосах, — Блять, такой грязный. Уверен, хотел бы увидеть, как ты это делаешь, как ты давишься моим членом, блять, — стоны Хосока слетели на пару с хрипами, пытаясь удержать слёзы, — Кончу тебе в горло, отмечу тебя, — и голос Мина затрепетал, чуть звеня в ушах у Хосока, когда в горле неприятно хлюпало и жгло, пока не почувствовал неприятный вкус спермы, стекающей вниз прямо в горло, — Это было горячо, — Юнги закусил губу, смотря вниз и смахивая со лба пот, который усеял почти всю кожу. Хосок застонал, сжимая бёдра вместе ещё сильнее, смотря как по ним стекает жидкость, — Хочешь, чтобы я тебе помог? — Пожалуйста, Юнги, умоляю. И Чон наклонился так низко, как только мог, выгибаясь в спине и целуя нижнюю часть бедра парня напротив. — Поднимайся, — губы Хосока задрожали, а в голове помутнело из-за резкой смены положения так, что ноги затряслись, пока Юнги не припёр его к раковине, снова заставляя посмотреть в зеркало. Дежавю, — Посмотри как ты жалко выглядишь, — и Чон посмотрел на заплаканные глаза и склеенные между собой ресницы; Хосок не мог согласиться, он выглядел жалким и использованным. Сильный шлепок растворил тишину, за которым последовал крик от неожиданности, пропитанный болью. Влажными пальцами он потёрся между ягодиц, надавливая сильно, Хосок тут же среагировал и облокотился о раковину, смотря себе в глаза, настолько что мог сложится пополам. Он никогда раньше не чувствовал там чужих пальцев и был так взволнован, что удовлетворённо застонал. — Ты жадный, — вторая рука приспособилась водить по нежной коже, сравнимой только с шёлком, пока та покрывалась мурашками и дрожью, — Делаешь так хорошо, уверен, что не обошлось без твоих грязных делишек, да? Представляешь, что это я, трахая себя всем, что попадётся под руку, да, Хосок? Хватка Юнги усилилась и изо рта Хосока вырвался жалкий, но удовлетворённый стон, разрезающий тишину. От дыхания поверхность зеркала запотевала с каждым разом всё сильнее, пока Хосок дышал тяжело и громко с открытым ртом, зажмуривая глаза и пуская новую порцию слёз. — Ты не кончишь, пока я тебе не разрешу. Ты понял? — и Хосок кивает, кивает так отчаянно, что хочется кричать во всё горло, разрезая тишину, — Понял? — Да. Я понял. Да, Юнги, — Юнги же удовлетворённо кивает. Смотреть на открытого и совсем беззащитного парня просто так чертовски хорошо, отчего член снова поднялся, потираясь о ягодицы, — Юнги, — Хосок стонет так громко, как только может, вываливает хриплый голос из себя, хватая руку Мина, рыская сзади и опираясь о другую. Прежде чем новые слова посыпались из их рта, в коридоре послышался скрип обуви о начищенный пол. Блять, только этого не хватало. — Иди сюда, — Юнги тянет его в самую дальнюю кабинку, закрывая дверь за ними, смотря на будто расплывшeеся месиво лицо парня, который отчаянно пытается потереться о жёсткую ткань штанов Юнги, — Молчи, — тихо шепчет тот, и Хосок кивает, усаженный на колени, пока слышит за дверью медленные шаги, — Не единого слова, Хосок. Держи свой блядский рот на замке. И снова кивок. Такие отчаянные движения продолжаются, пока Юнги не перехватывает его внизу под бёдрами и не направляет вниз, усаживая прямо на стоящий член, отчего слышится небольшой приглушённый писк. Хосок хватает ртом воздух, превращаясь в кашу и с секунды на секунды намереваясь нарушить обещание, потому что хорошо, потому что внутри так печёт приятно, что не сравнится ни с какой блядской игрушкой. Юнги на удивление второго спускается губами вниз к ключицам, пытаясь дотянуться ещё ниже, лижет и целует, но это нисколько не помогает, даже наоборот сильнее раззадоривает Хосока на крик. — Давай, кусай меня, — Чон медленно вращает глазами, моргает быстро, но присасывается к оголённому плечу ровно в тот момент, когда Юнги опускает его ниже и ниже, до упора. Кожа неприятно жжёт там, где трётся о толстую джинсу, руки неприятно скоблят спину, точно сдирая до красных борозд; Юнги прикрывает глаза, укус так сильно печёт, но ощущается так приятно, оставляя на коже вибрации из-за заглушённых стонов. Когда шаги по ту сторону затихают, а дверь стучит и щёлкает, Юнги медленно двигается, сотрясая бёдра вверх, опускает снова вниз, пока всё тело будто не танцует на его коленях. Хосок сильнее цепляется за плечи, обнимая, будто пытаясь проникнуть внутрь под кожу, охватывает ногами торс, чуть ли не пинная сливной бочок. Он не успевает понять, когда туманом застилает его разум, и что-то тёплое и липкое разливается по его животу, соединяя будто их вместе клеем. Тяжёлое дыхание обоих перемешивается с каким-то непонятным жужжанием наверху. — Я не разрешал тебе кончать, разве нет? — его глаза блестят в неприятном и тёмном свете, будто мутнея, заставляя Хосока подчиниться и сползти вниз, на грязный пол, чтобы усесться удобнее и шептать тихо про себя. — Прости, я больше не расстрою тебя. Прости. Я правда умею быть полезным. И Юнги убеждается в этом сегодня не раз, но сделать так, чтобы его член поднялся третий раз надо уметь. Нет, у него нет с этим проблем, но обычно хватает и одного раза. Возможно, Юнги убеждается, что Хосок и правда необычный: его волосы расстрёпаны, кое-где спутаны, напоминая запутанную пряжу, а майка испачкана его же собственной спермой; на ногах будто отпечатываются красные рубцы от впившихся ногтей. Когда Юнги вылетает из своеобразного транса, смотря вниз, как Хосок всё также шепчет что-то себе под нос, пыхтя и слизывая капли спермы с ткани. — Я был хорошим, Юнги? И у Юнги язык на секунду хочет растрепать всю правду и сказать: «Блять, ты ещё спрашиваешь?», но он лишь переплетает волосы, всё больше запутывая, когда смотрит на Хосока, который выглядит как щенок, ожидающий лакомства, поэтому притягивает к себе на колени, рассматривая узоры из родинок по всему телу. Выглядит правда красиво, особенно с красными отметками. Хосок шипит и стонет медленно. — Если мы не поднимемся, то я снова всё испачкаю. Из меня, блин, течёт. Проговорив эти слова, они так и не отлипают друг от друга, проводя пальцами по чужим телам и чувствуя себя самыми смущёнными, будто не они были в паре секундах от того, чтобы их поймали. — Как ты себя чувствуешь? — Мой первый раз был на чёртовом толчке, — Хосок стонет, а Юнги так непривычно для них обоих краснеет, что вызывает смех у второго. И вот сейчас он уверен, что это действительно настоящая улыбка, — Зато с самым горячим мужчиной, которого я встречал и когда-либо ещё встречу. — Если мы не отлипнем сейчас друг от друга, то лучший мужчина в мире точно потеряет работу и не сможет обеспечить хотелки его занозы в заднице, — и это звучит так правильно, будто они прошли вместе всё, начиная от нелепых свиданий и поцелуев тайком и заканчивая знакомством родителей, но за ними лишь только поверхностная вражда. — Да ладно, Юнги, ещё чуточку, — он жмётся щекой сильнее к груди Юнги, вдыхая запах яркого и горького парфюма, — Тем более знаю я одну работку... — Нет, — строго отвечает тот, отматывая туалетную бумагу и вытирая бёдра и ягодицы Хосока, отчего тот шипит. — Почему нет? Вдвоём поднимем невероятный онлайн, все просто будут в шоке. Юнги ничего не говорит, лишь натягивает штаны обратно на Хосока, улыбается и повязывает вокруг его бёдер свою кофту, потому что сзади видно большое пятно прямо на бёдрах. — Юнги, это нормально? — тихо шепчет тот, прислоняясь плечом к плечу Мина и вдыхая полной грудью воздух. — Хосок, ты не похож на того, кто будет делать нормальные вещи. — Объективно. Ты, кстати, тоже не похож на такого человека, — повисает молчание лишь на секунду, — Но мы красавчики, согласись. — Идём.. — Эй, ну скажи, что мы лучшие! Юнги!