Запах снов

—Я однажды встретил его, когда пришел в музей моего знакомого, который стал мне почти что главным "домом". Здесь, по крайней мере, я чувствовал себя. Он пристально рассматривал скульптуру Аполлона, что стояла в дальнем зале. Как он пристально ощупывал глазами каждую складку его свободных одежд! Будто он сам лепил его и теперь глазами выжигал неровности. Но я поторопился увести его оттуда, боялся, что он затмит прелесть изящности античного бога, запечатанного в мраморе смертными руками. Я вывел его, потому что опасался, что теперь буду часто видеть его в музее, только уже в качестве бесценного экспоната. — А красноречив сегодня, Крис. Я не ожидал от тебя столько слов, особенно о посетителе, которых ты терпеть не можешь, потому что они скучные, — Хенджин, "гений богов" или же просто бедный скульптор с золотыми рукам, сидел в старинном, но трухлявом и ветхом, выцветшем кресле с изящными, в виноградной лозе и листьях, ножками и шелестел льдом в стаканчика коньяка. — Божество спустилось посмотреть на корявости работ рабов своих, — Банчан хмыкнул и уставился на заженную свечу в углу комнаты, что стояла на "старинном", по словам Хвана, столе. "Видимо, было лень идти на другую свалку, все в одном месте нашел", — мысли Чана сегодня крайне язвительны и токсичны, лишь бы не разлить наружу. — Представляешь, мебель вся одной серии! Отдали за бесценок. И благо. Думал уж, что нужно будет у тебя деньги брать, у скряги. Брр, —Хендж "мастерски" согнал краски с одной темы в другую. — Да мне пора в гадалки, — вот бы затушить свечу и найти молодое божество, скрывшееся в мгновение за молочными туманами Олимпа. — Чего? Тебе прелестны эти ароматы церковных свечей? И то, как брюзжат над судьбою старухи? — Да ни в жизнь. Я устал, — Бан поднялся и, подойдя к столу, тремя пальцами затушил свечу. Боль сгущалась в кончиках пальцев, но теперь пеплом ожогов расползалась по подушечкам, забывшись. — Аминь. Полуночник, — Крис повернулся полубоком к оторопевшей светлой макушке и, измученно ухмыльнувшись, скрылся за гардиной, отделявшей дом Хвана и его "место силы". Чиркнула зажигалка, по серебру пробежали искры и заухали половицы от мягких шагов. Задымилась над свечой тонкая сигарета, расплываясь дымом в выжженных прядях волос. — Черт, он вырвал фитиль. Во мраке зашипел никотин, ползая по рёбрам. Сигареты он всегда просил у незнакомцев, те были вкуснее с чужих рук. Он всегда наклонялся к чужой зажигалке, почему-то все они были черные как смоль, особенно на фоне его длинных светлых волос. Хван медленно затягивался, ощущая бегущий к лёгким дымок, пока человек с зажигалкой внимательно изучал его прекрасный профиль. Каждый из них был преступником, известным или нет, впрочем, неважно, но все они видели искусство божества перед смертью. Этакое благословение. Крови не оставалось, их распознавали лишь по каким-то особенностям на теле, как бывает у этих уёбищ, убивающих и травмирующих людей. А Хенджин докуривал свою сигарету в своей квартире, выдвинув полку и положив очередную зажигалку туда, где таких же пылились десятки, если не сотни. "Ночь развешивала звёзды по небосводу, рассказывая мне сплетни заката. Слышал, что снова вскоре уловлю в толпе шорох твоей души". Шелестел лёд в стакане коньяка и медленно разливались моря на Луне. Ночь обещала быть тихой сегодня.