St. Elmo's Fire

             

Не устаю удивляться, как самый обычный день в мгновение ока перестаёт быть обычным, оставаясь при этом таковым.

Джоди Пиколт, «Хрупкая душа».

                    Илинг, хоть и маленький сам по себе, но был частью Лондона, считаясь пригородом, и напоминал собою живой организм или даже несколько организмов, сплетенных в единое гротескное тело. «Кровь» без устали циркулировала по сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.                    Сегодня был самый обычный день. Он вообще мало чем отличался от предыдущих, как на первый взгляд — такой же выходной, как и многие до него, со всей своей обычностью, предсказуемостью и рутиной, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка».                    Для одной из больниц в Илинге это тоже был самый обычный день. Врачи, медсестры, интерны сновали туда-сюда, носились, как муравьи или идеально запрограммированные роботы, словно «Терминатор» сняли по реальным событиям, и сейчас это была та неправильная вариация, где «Т-800» так и не смог предотвратить восстание машин. В общем, все было, как прежде. И даже то, что двери реанимации распахнулись, впуская нового пациента, не стало необычным событием. Девушка на каталке, что пребывала без сознания, оказалась лишь частью рутины, не более.                          — Сбили человека! Личность пострадавшей неизвестна! Она без сознания! — объявил один из работников скорой помощи, везя на каталке ту самую бессознательную пациентку. — Мы наложили фиксатор, повязку и поставили две капельницы. Но у неё диафизарный закрытый перелом лучевой кости левой руки, поврежден шейный отдел, ушибы разной степени тяжести, повреждения внутренних органов, сотрясение, — продолжил он.                          — Обезболивающее вкололи? — принял пациентку один из интернов, что проходил практику и дежурил сегодня в реанимации.                          — Морфин. Пять миллиграммов, — отчитался работник скорой. — Мы запускали её сердце дважды. Справились, да. Но долго она не протянет.                          — Мы попытаемся её стабилизировать, — сказал интерн, а после обернулся к медсестре, стоящей неподалёку. — Пусть подготовят первую операционную, — несмотря на острую ситуацию, в голосе интерна даже на мгновение не промелькнула паника, тот оставался на удивление спокойным. — И вызовите хирурга Смитсона.                          — А он возьмётся? Случай безнадёжный.                          — Мы должны хотя бы попытаться, — отозвался интерн. — Пока неизвестно, насколько опасны её внутренние повреждения и пройдёт ли успешно операция. Вдруг она в рубашке родилась?               Но… надежды не оправдались.                          

Неизвестная, прибывшая в больницу, скончалась, не приходя в сознание в 13:50 дня. Не было ни родственников, ни друзей, что оплакали бы её безмолвный уход. Она так и осталась неизвестной, пополнив собой статистику безымянной и совершенно обезличенной цифрой.

                        

Наверное, так и положено для тех, кто был лишь одной из цифр из тех шестидесяти восьми миллионов, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики.