Алко-Нарния

      Праздник кукурузы или Куе Ла Лоонг, или праздник Сломай-себе-язык Сокджин ненавидит уже года три. Вот как у него арендаторша своя завелась, так и ненавидит. Первого июня Ари стабильно прикрывает своё вересковое поле, хватает Чонгука за шкирку, который у всех девушек в их царстве пользуется популярностью и поголовно «няш-милаш». Выманивает Тэхёна на его любимое «я тебе пыльцы с вереска отсыплю» и идёт к Юнги, у которого как раз первый день сбора кукурузного бурбона.       И вот те раз, вечно хмурый гном, косящий весь остальной год под деда обременённого вселенской мудростью, внезапно скачет горным козлом по своим полям, чтобы вечером уважить гостей своих в лучшем виде. Чонгуку достаёт мясо на гриле с соусом из бурбона. Тэхёну отдаёт десяток бочек и кучу ингредиентов для «на, мешай, только не тырь с кухни ничего».       И Ари… Ари он усаживает на террасе почти в полночь, чтобы небо уже прилично усыпало звёздами, наливает ей в стакан медового бурбона, крошит засахаренный цветок вереска и сидит возле неё, мурчит довольным котом, ибо ну где ещё у них в царстве найдёшь девушку, которая бы не просто умела пить крепкий бурбон, но ещё и разбиралась во всех его вкусовых нотах и цедила по-эстетски, словно нектар богов (что, по сути, им и является).       — Чё, опять? — Чимин бровь выгибает, когда находит Сокджина у дома своей винодельщицы.       — Опять, — кивает Джин и заносит кулак, чтобы постучать в дверь. Он сюда стабильно в этот день третий год приходит, чтобы хоть как-то спесь свою сбить.       — А эта, — кивает Чимин в тусклое окно дома Элси, — тоже сегодня у Юнги.       — А она почему? — ошарашено разворачивается старший.       — Ну так Ари ещё в прошлом году придумала в бурбон запихать вишню и апельсины, вот они сегодня дегустируют.       — Ну а ты чего не остановил-то? Ты ж знаешь, Элси от крепкого сразу ведёт то в пляс, то в сон, то к Тэхёну за барную стойку, чтоб намешал ей «чего-нибудь сладкого, слаа-а-адкий», — пародирует чужие слова Джин, морщась в лице.       — Будто меня кто-то спрашивал, — фыркает Чимин, пиная горстку гравийных камешков на дорожке.       Сокджин минуту молча думает, разглядывая звезды, и придумывает, что хватит им уже это терпеть. В прошлом году Ари явилась на таких бровях, что аж через неделю и с татуировкой на бедре в виде лунной птицы «У Юнги-оппы такая луна красивая над полем и вертишейки поют там песни тоже очень красивые, я с одной вон даже познакомилась». Сокджин до сих пор не уверен, точно ли она с птицей познакомилась или силы у этой ведьмы все-таки имеют хоть где-то начало и логический конец.       — Не, ну так это больше не может продолжаться, — цыкает Джин после долгой минуты молчания. — Хватай Джексона с его ликёрами и пойдём, проникнем под прикрытием помощи Тэхёну.       — Ладно ты, хён, — бурчит Чимин всю дорогу, — но я-то каким там боком? Ты хоть раз бурбон с вином удачно мешал?       — Я не пробовал, но чую Тэхён не откажется попробовать, будет ему челлендж, а нам отвлекающий манёвр.       — Так и скажи, что ты Ари ревнуешь к Юнги, и просто не хочешь, чтобы тот руки распускал.       — А ты Элси не ревнуешь, да? — парирует старший.       — Так Элси на крепкое и не позарится, ей нафиг оно не надо, у неё голова знаешь как потом болит. Это Ари вечно то к Юнги, то в соседнее государство к Рави за коньяком гоняет, или вон к Хёку за ромом.       — Точно, блять, скоро ж сбор тростникового сахара! Не забыть бы в этом году небо перекрыть для перелётов…