Бариста и его солнышко

У Лёши разбито сердце. Плакать по его бывшей должна психушка, но почему-то плачет он. То ли сожалея о двух потраченных на эти передружбу-недоотношения годах, то ли от ломки, как у наркомана. Привыкший писать своей девушке по поводу и без, Лёше критически не хватало сейчас поддержки. Вот он и сидел в парке, на мостике у пруда, обняв колени и уткнувшись в них лбом. Мозгами-то он понимает, что жизнь не стоит на месте и с этим расставанием не закончится, но как искать новых друзей, новые отношения, он не знал. Фишка из детства, типа "Я Лёша, давай дружить?" во взрослой жизни, к сожалению, уже не прокатывала, что было очень печально. Регистрироваться в боте знакомств? Там редко можно найти адекватного партнёра, не зацикленного на своих комплексах и желании выгодных отношений, в которых можно сесть на шею и ножки свесить. Ходить в клубы? Едва ли пьющие без меры девушки, соглашающиеся переспать с незнакомым мужчиной, могли бы стать объектом его интереса. Да и он их заинтересует едва ли. Работая на пункте приёма товаров к перевозке и их выдачи, не имея даже фиксированного времени на обед или перерыв дольше пяти минут, получая зарплату, едва способную покрыть расходы на жкх и питание, с небольшими своими и Лизиными хотелками, он абсолютно не мог считаться достойной пассией. Да, у него есть двухкомнатная квартира в получасе бега от метро, доставшаяся после выпуска из детского дома, но под опекой у Лёши находилась ещё и младшая сестра, в следующем году уже планирующая поступать в педагогический. Это траты на её проезд, её питание, прочие расходы на печать нужных работ... Мысли о грядущем поступлении сестры чуть отвлекли от депрессивного настроения. Лиза, за которой в школе не бегает только безногий или слепо-глухо-немой, не знающий о её существовании, была единственной девушкой в окружении Лёши, из категории "как за стеной". Она вела весь семейный бюджет, умудрялась даже откладывать с Лёшиной зарплаты на летнюю поездку в Карелию для них двоих, хотя бы дней на пять, чтоб развеяться, отслеживала все акции и распродажи, а Лёша очень хотел наконец зарабатывать столько, чтоб его сестре не приходилось считать каждую копейку, рассчитывая каждый грамм продукта, чтоб хватило на месяц. В общем, жизнь шла относительно неплохо, но могла бы и получше. Кофейный стаканчик, которым кто-то постучал по Лёшиной голове, заставил моментально вспомнить о реальной жизни, протекающей вокруг, в то время как сам Лёша о ней позабыл. — За счёт заведения. — Знакомый голос. Кирилл Гречкин. Владелец кофейни, в которой сам и работает, напротив Лёшиного пункта приёма-передачи, часто приходит забирать какие-то расходники для своего персонала или посетителей, параллельно занося Лёше маленькие стаканчики то с различным чаем, то со сладким кофе... За счёт заведения, чтоб Лёша не застрелился во время его запары, которая начиналась через полчаса после того, как завершится запара в кофейне самого Кирилла. До этого парка было три минуты ходу от кофейни, от Лёши чуть дольше, потому что нужно было переходить дорогу, а пешеходный переход располагался в Хуево-Кукуево. И сам этот мостик из окна кофейни был прекрасно виден. — Спасибо. — Кирилл садится по-турецки рядом, смотрит на резвящихся в воде уток, задумчиво переводит взгляд на парк. — Не хочешь у нас поработать? — Я работал в общепите. Ноги моей там больше не будет. — Качает головой Лёша. — Гораздо проще работать, когда твой максимум это проверить, принять и выдать. И от тебя ничего не зависит, и клиенты это знают, высказывая претензии чату поддержки. А общепит зло. Не пойду. — Зависит от политики заведения, я защищаю своих сотрудников. — Пожимает плечами Гречкин. — Но если надумаешь, заходи. Мои официанты с чаевых и бонусов получают не меньше шестидесяти. А ты работаешь за тридцать. — Твои официанты целый день на ногах и в суматохе. — У каждого полтора часа на все перерывы. А на ногах... Увы, это такая работа. Подумай, Лёш. Смотреть больно на то, как ты сидишь здесь в убитом состоянии после рабочих смен. — Я не из-за работы. — Бурчит Лёша, допивая чай. — С девушкой расстался. Два года вместе были. — Не расстался, а освободил место для той, которую действительно полюбишь. И которая полюбит в ответ. Ну Лёш, ну ты чего... — Глядя на то, как Макаров пытается утереть слёзы, Кирилл придвигается ближе, обнимая того за плечи. — Да у тебя в тысячу раз лучше будет, подумаешь... У меня официантки незамужние есть, хочешь познакомлю? — Лёша смеётся сквозь слёзы, постепенно беря себя в руки. — Не потому ли ты меня зовёшь, что кто-то из твоих девочек на меня запал? — Блин, я слишком палюсь, да? Сделаем вид, что этого никто не слышал, давай снова. У меня есть несколько незамужних знакомых, которые абсолютно точно на меня не работают. Так лучше? — Кирилл улыбается, стирает большим пальцем последнюю слезинку, скатившуюся по Лёшиной щеке, и смотрит, ожидая ответа. — Нет, пожалуй надо сейчас отдохнуть от этого. — Здравая мысль. — Кивает Кирилл, поднимаясь. — У меня перерыв заканчивается, пора возвращаться. Но ты это, заходи если чо. — Пародируя сиплый голос волка из мультика, машет рукой на прощание Гречкин, направляясь к кофейне. Лёша смотрит ему вслед, пока силуэт не растворится в опускающемся вечернем тумане, и тоже встаёт, оглядываясь в поиске мусорки. Та обнаруживается только на выходе из парка, заставляя Лёшу в очередной раз попричитать о зажратости чиновников, которым лень выделить деньги на дополнительные меры сохранения чистой природы, и наконец выбросить стаканчик. Ну, в смысле, выбросить... Пытается положить его на горку мусора так, чтоб он не упал, запоздало замечая надпись на донышке перевернутого стакана, написанную явно на скорую руку. «Не хмурься, солнце» И Лёша улыбается, направляясь домой. Пожалуй, он сходит с Лизой в это кафе на следующих выходных, чтобы оставить ответную любезность на какой-нибудь открытке, благо, дома их лежит достаточно.