Вселенная

Иногда совершенно неожиданно, прямо посреди обычного дня, особенно когда сам являешься лишь наблюдателем, не участвующим в чём-то, что так и бурлит вокруг, перед глазами возникает человек, красивый настолько, что захватывает дух. Он подобен падающей звезде или вспышке молнии, очарование его удивительно и притягательно. Иногда даже появляется возможность узнать о нём больше — слышится имя, доносятся случайно брошенные слова, совпадают интересы. Ван Ибо считает, что во всём этом проявляет себя извечная, изначальная, совершенная красота. Слова, что говорит такой человек, кажутся ему правильными, и он непременно очаровывается чужим спокойствием и благосклонной улыбкой, которая — и снова лишь по мнению Ибо — делает этого человека немного чуждым суетливому миру. Иногда такое случается, да, словно вот так внезапно из контекста выпадает кусочек чужой жизни и разворачивается перед наблюдателем. Точно сама Вселенная украдкой, из-под полы, показывает свои истинные сокровища. Ван Ибо знает и то, что соприкосновение с личностью может длиться всего несколько секунд. Это в сети получится немного дольше рассматривать фотографии или перечитывать слова, адресованные вовсе не ему. Ибо даже привык, что на самом деле лучше останавливаться, отступать, позволив скользящему касанию закончиться скорее. Просто для того, чтобы очарование от красоты не было чем-то подпорчено, ведь никто в мире не идеален. Возможно, сияние исходит от этого человеческого существа лишь в тот миг, когда на него смотрят. Он почти привыкает к подобному. А потом сталкивается с Сяо Чжанем, и всё меняется. Сяо Чжань всякий раз иной. В нём всегда иначе сияет внутреннее солнце, не то чтобы затмевая всех остальных, но очаровывая и согревая именно Ибо настолько, что он больше ни на кого и не смотрит. Некоторое время Ибо борется с собой, отступает, как давно привык, а после всё же признаётся себе: ради таких соприкосновений — с ним, с Сяо Чжанем, — и стоит жить. Стоит научиться просто смотреть на него и восхищаться, не желая завладеть и подчинить себе, стоит иногда отступать в тень, где и положено находиться наблюдателю. Потому что Сяо Чжань — не его человек, он чей-то ещё. Просто Вселенная дала посмотреть на него, как делятся сокровенным друг с другом дети. Это мучительно, но через некоторое время Ибо сталкивается с невозможным давлением. С одной стороны, он не хочет справляться с притяжением — его тянет к Сяо Чжаню, и это нельзя отрицать. С другой — он сравнивает себя с ним и находит бесконечную пустоту и скуку. Ему нечего противопоставить. Он банален и сер, да ещё и младше, ему совсем нечем заинтересовать. Ему стоит бежать. Он и так получил слишком много. Нужно научиться наконец ценить это, не мечтая о большем. Но всякий раз он сталкивается с Сяо Чжанем и ловится в плен его улыбки, западает всё сильнее на его ненавязчивое и светлое тепло, грезит его родинками, изящными кистями, острыми локтями… Слишком поздно до Ибо доходит очевидное — он просто влюбился. Наблюдатели, конечно, не должны позволять себе подобного, это разбивает саму их суть, уничтожает их, испепеляет восхитительным светом чужой личности. Но, признаться честно, Ибо уже всё равно. Он не собирается открывать собственных чувств, не верит, что Сяо Чжань способен их заметить, и всё так же не в силах насмотреться на него, наслушаться его голоса. Не в состоянии отказаться от той малости, до которой получается дотянуться. — …Что-то случилось? — однажды утром спрашивает его Сяо Чжань. Ибо вздрагивает, моргает, словно действительно в глаза ему попал солнечный луч. С трудом разлепляет ставшие непослушными губы и отзывается наконец: — Нет, всё… всё в порядке. — В последнее время твой взгляд с каждым днём всё тоскливее, в нём будто гаснет свет, — неожиданно продолжает Сяо Чжань. — Я тебя обидел? — Что?.. Нет, — Ван Ибо мотает головой изо всех сил, чуть ли не до головокружения, только бы доказать, что за него совершенно не стоит беспокоиться. — Какие-то… проблемы? Я могу помочь? — Сяо Чжань настаивает, и на короткий миг Ибо удивляется осознанию — его не только замечали, он даже… стал как будто бы дорог? Сяо Чжань, конечно, никому не отказывает в помощи, но всё-таки в его вопросе чудится что-то большее. Если, конечно, с Ибо не играет его собственное воображение. — Всё… правда в порядке, — Ибо опускает голову, пряча глаза. Он не ожидал разговора, и теперь ему отчаянно хочется вывалить на Сяо Чжаня правду, как будто так станет легче. Сяо Чжань внезапно поднимает его за подбородок в жесте, который легко прочесть как «Ты точно ничего не хочешь мне сказать?». Ибо прикусывает губу. Повисает напряжение, время то ли невыносимо растягивается, то ли сжимается в точку, а потом Сяо Чжань осторожно целует его в губы. И это «Я правильно понял, да?» Отвечая на поцелуй, Ибо осознаёт, что, если немного отвлечься от чужого мягкого сияния, так его околдовавшего, можно почувствовать совершенно невероятную вещь. Невероятную истину, что до сих пор ускользала у него из-под носа. Каждый когда-либо кому-нибудь видится таким вот необыкновенным существом, средоточием красоты. Вселенная живёт в каждом, проникает в любого, а значит, может явить собственную извечную красоту через него в любой момент. И Сяо Чжань, похоже, увидел в нём именно это. Ибо, впрочем, совсем, совсем-совсем ни о чём не жалеет.