New neighbor

Отец метался из стороны в сторону, как разъяренный тигр в клетке. Время от времени останавливался, о чем-то думал, а потом жалобно смотрел на меня. Я сидел на подоконнике и молчал. За те несколько недель, что живу у него, я уже привык к этому мученическому выражению лица. Он вечно чувствует свою вину. Извиняться по несколько раз в день – это в его репертуаре. Сначала я немного терялся: не привык, чтобы кто-то из моей семьи признавал свои ошибки, и уж тем более просил прощения. От матери я слышу «Чвхе Бомгю! сколько уже можно?», а от старшего брата «Бомгю, повзрослей», но потом смирился. Теперь же меня это вечное отцовское «прости» начинало немного раздражать. – Пап, все нормально, – сказал я, – правда. Я не в обиде. Но отцу, как я уже успел убедиться, главное – говорить, а не слушать. Вот и сейчас он проигнорировал мою реплику и страдальчески продолжил: – Бомгю, пойми! Никто не против того, чтобы ты еще немного пожил у нас. Ни я, ни Миён… Миён вообще так прониклась. Говорит, какой же славный парень твой Бомгю! Я усмехнулся. Не внушала мне эта Миён, папина вторая жена, никакого доверия. Конечно, у меня и с отчимом были натянутые отношения, но он хотя бы никого из себя не строил, а был таким, какой есть: понятным – агрессивным, прямым и не особо любящим. Если мы с ним и конфликтовали, то в открытую. Миён же казалась фальшивой и неискренней. Часто не к месту лебезила, пыталась угодить, хотя в ее глазах я видел холодный огонек и знал, что ей не особо приятно присутствие в ее квартире взрослого сына от первого брака мужа. Нет, она никогда не делала мне замечания и ни о чем не просила, но я постоянно жил с ощущением, будто что-то должен. Может, конечно, дело во мне. И судьба у меня такая – конфликтовать со вторыми половинками своих родителей. – Да и Джисок тебя полюбил, – добавил отец. Тут уж мне захотелось расхохотаться в голос. Четырнадцатилетний Джисок – мой единокровный брат, совершенно точно не пылал ко мне любовью, только в отличие от своей матери не стеснялся мне это всячески демонстрировать. В первый же вечер заявил, что им в семье не нужен «лишний рот». А когда я ответил, что у меня есть сбережения и в мои планы не входит их объедать, лишь неприятно усмехнулся. Джисок был мерзким, избалованным подростком, который не знал ни в чем отказа. Миён едва ли не из ложечки его до сих пор кормила, из кожи вон лезла, чтобы сыночек ни в чем не нуждался. Отец тоже всячески поощрял наглое поведение сына. Джисок откровенно грубил родителям и наверняка прогуливал школу. Не верилось мне, что он был таким примерным учеником, как расписывала Миён. Но по ее словам, Джисок – умница-благоразумница, получивший какой-то важный школьный грант, благодаря которому теперь имеет приоритет при поступлении в вуз, хотя и учится только в восьмом классе. «Не придется тратиться на учебу, не отваливать, как другие родители, кругленькие суммы на беспечных и глупеньких детей», – с широкой улыбкой сказала тогда она. Улыбка в тот момент у нее была неестественная, натянутая. И про «беспечных глупеньких детей» – это, скорее всего, камень в мой огород, ведь мне учебу на экономфаке престижного университета нашего города оплатил отчим. Она периодически колола меня исподтишка, прикрываясь благими намерениями. Например, говорил, что мне неплохо было бы немного поправиться, у меня слишком худые ноги, да и скулы некрасиво торчат. Вечно давала непрошеные советы, которые обычно начинались с фразы: «Ты, конечно, очень красивый парень, но…» И куча этих ненавистных «но». Как-то завела разговор, что для своего цвета волос я очень бледный. Мне бы отрастить немного волосы и покрасить их в теплый шоколадный оттенок – вот тогда бы было хорошо. Поначалу меня эти советы обескураживали, и я преимущественно отмалчивался. Но, поняв, для чего Миён все это говорит, стал отстаивать свои границы и сразу же прерывал ее глупые нотации. Она натянуто улыбалась… А после разговора по поводу новой прически я нарочно сходил в салон в тот же вечер и, укоротив любимое каре, сделал светлый оттенок волос еще холоднее. Миён, разумеется, заметив мой демонстративный поход к стилисту, только поджала губы. Обиженно молчала весь вечер, а на следующее утро как ни в чем не бывало снова нарочито приветливо сюсюкала. Чаще всего мне было неуютно в этой квартире среди незнакомых людей. Отец тоже казался далеким и чужим – все-таки он уехал в Сеул, когда я был совсем маленьким, и все эти годы мы практически не общались. А еще иногда мне казалось, что Миён не ограничивается одними словами, а плюет, например, в мой чай, пока я не вижу, или что-нибудь вроде этого. Такой человек точно способен на низкие подлые поступки… Наконец отец перестал метаться и остановился посреди комнаты. – Я все-таки позвоню своему другу… Сон Хану, – сказал он сам себе. На меня даже не смотрел. А потом кивнул и обратился уже ко мне: – Сон Хан! Ты же помнишь, Гю, я тебе о нем рассказывал? Бывший одноклассник. Фантастический врач. Он моего «хорошего брата» с того света несколько лет назад вытащил… – Звони кому хочешь, – буркнул я. Папина гиперактивность сводила с ума. Может, поэтому они с мамой и расстались? Мне даже стало немного жаль Миён и Джисок. А впрочем, они достойны друг друга. Дурдом, а не семейка. – Не обижайся, – снова завелся папа, – знаю, ты не так представлял себе свой переезд. Но Сон Хан обязательно нам поможет. Мы в апреле в Сеуле вместе отдыхали, и был у нас один интересный разговор… Я пожал плечами и уставился в окно. Отец взял трубку и направился в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Но я все равно слышал его громкий голос. Отец кричал так, будто этому неведомому мне Сон Хану было сто лет в обед и он жаловался на слух. Хотя на том конце провода был папин бывший одноклассник – вполне себе нестарый мужчина. Это просто у папы привычка такая – орать в трубку. – Хан? Привет! Привет, дорогой мой! Не слишком поздно звоню? Это Бонсун, узнал? Да, да-да, давно не виделись… Над серыми высотками плыли закатные облака. Весь май в городе лили дожди и дул холодный ветер, а теперь погода неожиданно стала совсем летней. Косые вечерние лучи приятно слепили… И все-таки папа прав: не таким я представлял свой переезд в Сеул. За окном – типичный спальник с зеленым двором и припыленными тополями. Окна большой комнаты, в которую меня определили, выходили на проспект, и по ночам я слышал, как гремит последний трамвай. Но это лучше, чем спальня отца и Миён или комната Джисока окнами во двор. Как только стало тепло, на лавках прописались местные алкаши, устраивающие по ночам разборки. Джисок постоянно на них жаловался, а я злорадствовал. Комната, в которой я жил, мне не особо нравилась: с бежевым ковром под ногами, белыми безжизненными стенами и одинокой плазмой. Спал я на неуютном кожаном диване, который почему-то напоминал мне офисный. Вообще атмосфера здесь была отнюдь не домашней и уютной. Будто меня поселили в холл рядом со стойкой ресепшена. Дом моей мамы был обставлен куда с большим вкусом. Даже не думал, что, сбежав, буду с тоской вспоминать свою комнату… Здесь мне хотелось украсить стены картинами или хотя бы постерами, чтобы добавить немного уюта. * * * Единственное, что нравилось в этой обстановке, – люстра: большая, хрустальная и, кажется, антикварная. Миён как-то заикнулась о том, что люстра когда-то принадлежала ее бабушке, которая была оперной певицей и пела в каком-то крутом театре. Вещи с историей внушали трепет. Эта люстра красиво переливалась по утрам – маленькие радуги плясали по «больничным» белым стенам. В ясную погоду меня будили солнечные зайчики, от которых я, едва открыв глаза, счастливо жмурился. И таким утром мне казалось, что день обязательно будет радостным. Сейчас эта люстра не выглядела нарядной, как на рассвете, – она просто тускло светила желтыми лампочками. Конечно, такие вещи довольно странно смотрятся в типичной обстановке… Отец продолжал телефонный разговор: – Да-да, Бомгю. Мой сын. Ты помнишь, как он играл на гитаре? С ума сойти! Нет, Бомгю уже давно не играет. Я поморщился, словно от горького лекарства, и прижался лбом к холодному стеклу. Как же не играю… Я бы продолжал, если бы не моя мать, которая решила выкинуть «мою девушку» из-за плохой оценки в школе. – Ага. Приехал ко мне пару недель назад. Да, остановился пока у нас. Переводится с экономического в Академию художеств. Да. Да. Представляешь? Талантливый человек талантлив во всем. Эту фразу отец произнес с нескрываемой гордостью, а ведь до недавнего времени понятия не имел, что я пишу картины. И в детстве не особо интересовался моими играми на гитаре «Саманта». Да, я дал имя гитаре. С тех пор как родители развелись, мы с отцом мало общались. Папа рассмеялся: – Думаешь, от меня? Любовь к живописи мне привила мамина подруга и, пожалуй, мой самый близкий человек – Соён. А единственное, что я мог унаследовать от отца, – это безразличие. – Хан, а ты помнишь наш разговор в Сеуле? Ну по поводу квартиры… Твой сын так и не нашел соседа? Да, Бомгю в этом плане – идеальный мальчик. Очень чистоплотный, аккуратный… Отец начал говорить фразами Миён, которые раздражали меня до зубовного скрежета. – Что ты, деньги вообще не проблема. Да. Точно! – Отец снова громко рассмеялся. Над крышами многоэтажек показалась выпуклая луна. Через приоткрытую форточку донесся звон трамвая. – Почему больше не может жить у нас? – переспросил отец. А затем понизил голос. Только так, что я могла расслышать каждое слово. От этого хотелось удариться лбом об оконное стекло. – Мы с Миён решили, что Бомгю уже взрослый самостоятельный парень. Ну что он с нами живет? Стар да млад. Скучно ему, наверное, до смерти. Отец снова рассмеялся, только уже не так естественно, как в первый раз. «Мы с Миён решили». Что-то мне подсказывало, что в этом доме решает одна она. – Да-да, ты прав. А как быстро растут! Моргнуть не успеем, уже и Джисок покинет отчий дом… Я решил, что с такой материнской привязанностью Джисок покинет отчий дом не очень скоро. Мамочка его опекала, будто он был грудным несамостоятельным ребенком, а Джисок уже пользовался бритвой, и голос у него ломался. – Значит, договорились? – спросил отец уже в полный голос. – Спасибо, Хан, ты настоящий друг. Конечно! – И снова натянутый хрипловатый смех. – Скинешь адрес? Спасибо, дорогой! Спасибо! Да, и тебе! Жене передавай привет! Отец прощался с беднягой, а когда снова зашел в комнату, я по-прежнему сидел на подоконнике, обхватив колени руками. В сторону папы не смотрел. – Прости, Бомгю, – снова виновато начал отец, – но так будет лучше для всех нас. Ну чего тебе с двумя стариками жить?.. От нытья отца мне самому хотелось поскорее съехать хоть на край света. Зря я вообще остановился у него. Наивный идиот! Думал, мы сможем наладить отношения, но за все время, что я прожил здесь, мы даже толком ни разу не поговорили. – У меня есть адрес сына Хана. Его зовут Ёнджун. Он живет в центре и давно ищет соседа. Ты с ним созвонись, и вы обо всем договоритесь. Хан его предупредит. Только не тяни, Бомгю. Ёнджун будет ждать твоего звонка… * * * Первый шок накрыл уже в парадной. Я надолго завис перед широкой лестницей, разглядывая красивую лепнину на стене, позолоту и кружевные перила. Особенно меня впечатлили барельефы с прекрасными нимфами, подпирающими потолок. Выглядели эти нимфы очень печально и обреченно, будто их заставляли заниматься этим тяжелым неженским делом почти полтора столетия. Стены явно недавно были выкрашены небесно-голубой краской. Даже запах до сих пор не выветрился. На подоконниках с витражными окнами стояло кашпо с цветами. Откуда-то сверху раздавалась мелодичная музыка. Кто-то громко, задорно и весело играл на фортепиано. Желтые полоски света растянулись на ступенях. До этого я такие красивые парадные только на картинках видел. Неужели теперь буду здесь жить? Тут же вспомнил подъезд папиного дома с окурками в углах и заваренным мусоропроводом. Да, может, это даже хорошо, что Миён и отец «решили», что я уже взрослый, и отселили меня. Осталось разобраться с хозяином квартиры – Ёнджуном. Дружбу с парнями у меня водить никогда не получалось. Зимой мне очень хотелось сблизиться с одним парнем– второкурсником Кан Тэхеном, моим репетитором. Но у него уже была девушка, поэтому я чувствовал себя рядом с ним неуютно. Да и вообще, там такая история получилась… Долгая, но очень поучительная, последствия которой я до сих пор расхлебываю. Надеюсь, мы не будем конфликтовать с Ёнджуном – и на том спасибо. Уж держать нейтралитет мне ума хватит. Минуя сразу пару ступеней и нарочно наступая на солнечные полоски, я поднялся на самый верхний этаж. Пока разглядывал деревянные широкие двери с номерами квартир, заметил на стене нарисованное синей ручкой созвездие. Я не силен в астрономии, но, кажется, это Большая Медведица. Обидно. В парадной только сделали ремонт, и уже какой-то хулиган успел отметиться. Хотя рисунок меня этот даже немного умилил. В парадной отца на нашем этаже тоже были надписи, правда, не такие… Сплошные обзывательства и строчки из песен Jay Park. Я замер у двери и прислушался. Фортепиано теперь звучало этажом ниже, а так тихо. Интересно, этот Ёнджун хотя бы дома? Может, он необязательный – назначил встречу, а сам убежал в далекие края. Я нажал на кнопку звонка. Тут же раздалась веселая трель, а за дверью послышался громкий лай. Я поморщился. Нет, у меня не было аллергии на шерсть и каких-то предубеждений против собак, но если этот питомец будет заливаться так днем и ночью, придется мне искать себе другого соседа. Дверь приоткрылась, и тут же под ноги бросился белый пес. Небольшого размера, с забавной шерстью. Он принялся обнюхивать мои кроссы и щекотать даже через джинсы. – Локи! Локи, фу! Ну, твою же мать– послышался звонкий мужской голос. Вскоре показался и сам Ёнджун. Точнее, его голова – блондин, с отросшими корнями. – Локи! Фу! Вот непослушный пёс! * * * Ёнджун выскочил на площадку и резко наклонился за своим питомцем. Его мягкие легкие волосы взметнулись вверх. Вот он взял пса на руки, словно ребенка, выпрямился и сдул с лица упавшую прядь волос. Немного бесцеремонно осмотрел меня с ног до головы и улыбнулся: – Ты Чхве Бомгю, да? Чтож..добро пожаловать в мой обитель. – Здравствуй, – сдержанно отозвался я, осматривая его в ответ. Сильно старался не пялиться, хотя, конечно, было любопытно. Темные глаза, аккуратный нос и пухлые губы. Ёнджун оказался очень даже хорошеньким. Одет он был в легкий светлый свитер и в клетчатые штанишки. На ногах – тапки в виде лица спайдермена. – Ахуеть, а ты красавчик! Я молился богу, чтобы пришел тот, кто будет в моем вкусе – вполне искренне сказал он. Я от неожиданности растерялся и походу даже покраснел. Нет, комплименты получать всегда приятно, но вот так… с порога… – Спасибо, – отозвался я, все-таки ему улыбнувшись, – ты тоже. И ведь это чистая правда. Парню бы моделью подрабатывать, есть все данные. Такие яркие и замечательные черты лица.. и даже через свитер можно заметить, что парень довольно подтянутый. Потом переложил своего пса в одну руку, а вторую, освободившуюся, протянул мне. – Забыл, я Чвхе Ёнджун! твой новый сосед. Очень приятно познакомиться. – Мне тоже, – ответил я на крепкое рукопожатие. Ёнджун так активно трёс мою руку, что я снова растерялся. Ясно одно – непосредственности этому парею не занимать. – А это Локи, – представил Ёнджун своего питомца, который притих у него на руках. Только хвост по-прежнему приветливо двигался из стороны в сторону. – Что это за порода? – скорее из вежливости спросил я. К собакам я относился спокойно, без фанатизма. – Вест-хайленд-уайт-терьер, – с гордостью ответил он. – А Локи я его назвал в честь бога обмена. Ты смотрел «мстители» или «тор»? – Это сериал? – Фильм. – Не смотрю фильмы, – сказал я. Ёнджун посмотрел на меня как на умалишенного. Потом подошел к перилам и глянул вниз. У кого-то из соседей по-прежнему бренчало фортепиано. Тогда Ён поморщился. – Долго будем тут стоять? Проходи в квартиру. Все тебе покажу. – Красиво играет, – сказал я между делом, проходя в светлый коридор. – Достал, если честно. Это Хюнин Кай. Чокнутый один. У него в репертуаре пара мелодий, их и играет. Другие не умеет. Скоро тебе это тоже надоест. Коридор оказался не только светлым, но и очень просторным. Высота потолков впечатляла. И я даже не ожидал, что внутри квартира Ёна окажется такой современной. Ой, наверное, еще рано так неформально о нем говорить? В общем, думал, здесь будет что-то в духе «квартира деда» со старыми деревянными комодами, тусклым желтым освещением, коврами на стенах и старой посудой. Но все оказалось совсем не так. Видно, что к ремонту приложил руку молодой парень. Я даже немного расстроился. После нарядной парадной обстановка в квартире показалось мне неподходящей – слишком обычной. Возможно, разочарование отразилось на моем лице, потому как Ёнджун сказал: – Не беспокойся, старинные вещички здесь тоже есть. Я удивился, он будто мои мысли прочитал. Неужели я такой предсказуемый? – Антикварный дубовый секретер, зеркало в позолоченной раме, фортепиано и гитара… Оно, наверное, бонусом здесь в каждую квартиру идет. Только я на нем играть не умею. Ты умеешь? Я покачал головой. – Раньше играл на гитаре, но сейчас..я даже не вспомню как держать. – Я научился играть «Собачий вальс», немножко «Лунную сонату» и Shape of My Heart Стинга. Из азов, так сказать. Практически как сосед снизу. Представляю, если мы как-нибудь баттл устроим с Каем на музыкальных инструментах. Соседи нас, наверное, вместе с двумя роялями из окна выкинут. Я сдержанно улыбнулся. – А, еще в квартире оставили старый паркет, кое-что из мебели, люстру, окна и даже печь. Я только трубы поменял. И мебель свою перевез из старой квартиры. Тут уж простите, что было. Я молча слушал его. Ёнджун так завелся, будто я его в чем-то обвинял. – А самое главное, знаешь что? – Что? – Пойдем в мою комнату. Ёнджун наконец спустил своего питомца на пол, и пес, стуча когтями по паркету, первым направился в комнату, будто это его пригласили. Я проследовал за Ёнджуном. Комната его оказался огромным и таким же светлым. Над окном висел серебристый диско-шар, пускающий по стенам солнечных зайчиков. На столе – куча бумаг, карандашей, выкроек и пара одинаковых кактусов. И одежда. Много одежды – в основном яркой, с блестящими пайетками. Горы шмоток отчетливо выделялись на фоне белых стен и светлой мебели. Одежда лежала на стульях и на кровати, висела на напольных вешалках… Удивительно, но при этом у меня совсем не складывалось впечатление, что в комнате царит страшный бардак. Было чисто, не пыльно и очень уютно. И хотел бы уточнить, что вся одежда выглядит очень дорогой. У этого парня точно есть вкус стиля! Я так засмотрелся на многочисленные вещи, что даже не сразу заметил главное – то, из-за чего он пригласил меня в свою комнату. Отсюда можно было выйти сразу на крышу. Ёнджун быстро распахнул шторки и забралась с ногами на подоконник. – Прошу! – выговорил устало он, первым выбираясь наружу. Я немного растерялся. Потом все-таки проследовал за ним. Залез на широкий подоконник и вышел следом за новым соседом. Жестяная крыша была нагрета утренним солнцем. Отсюда открывался вид на шумный суетящийся Сеул. И вид был потрясающии.. Внизу гудели машины и спешили прохожие. Ён осматривал город таким завороженным взглядом, будто это он, а не я, здесь впервые. Я, конечно, впечатлился. В такой атмосфере даже говорить особо не хотелось. Но, видимо, молчание – не в репертуаре Джуна. – Круто, правда? – быстро спросил он. – Угу, – пробормотал я. – Я тут обычно с друзьями пиво пью, светские беседы ведем… Чхве Бомгю, еще раз добро пожаловать. Последнюю фразу он произнес так восторженно, что я удивленно поднял на него глаза. Мы виделись впервые в жизни, и такое признание казалось мне неуместным. Но это мне – вечно настороженным и ожидающим от всех подвоха. Но Ёнджун выражал свои эмоции вполне искренне. Тогда я не сдержался и снова улыбнулся ему. Я почувствовал очень странное трепетание в сердце.