Запах твоих сигарет

Запах её сигарет... То, что первым приходило на ум человеку, ежедневно рассматривающему статный профиль жены, которая утром старалась уложить непослушную чёлку. То, что всегда вспоминалось с теплом и оставалось неизменным в их жизни. Нет, он не курил и не был любителем запаха табачных изделий, но её были особенными, теми, что навсегда оставили в душе нестираемый след и въелись глубоко в кожу. Он уже сам не мог без них существовать, а если быть точнее: не мог существовать без неё. Пачка одиноко лежащих на тумбе «Marlboro Gold» теперь напоминала ему об этом слишком часто... Женщина яростно смотрела вперёд, отложив телефон, по которому несколько секунд назад услышала не самую приятную новость. Пальцы отбивали нервный ритм по барной стойке, а чёлка лезла в глаза, ещё больше раздражая её обладательницу. Жутко хотелось выкурить сигарету и далеко не одну. Это отделение когда-нибудь доведёт её до нервного срыва. ― Ирина Алексеевна, что-то случилось? ― слыша сзади себя шаркающие шаги и мужской голос, она обернулась. ― Ты грозно с кем-то разговаривала по телефону. Мы с котом тебя с другого конца квартиры слышали. Наконец посмотрев в зелёные глаза напротив, спутник её жизни немного замедлился в движении. Злая Ира ― не самый лучший исход дня, потому что попасться под горячую руку не хотелось до ужаса. ― Конечно, вы слышали! Как мне ещё разговаривать с теми, кто без моего руководства не может нормально работать?! ― волны ярости распространялись буквально по всему помещению. ― Почему я в свой выходной день не могу спокойно отдохнуть с семьёй? Она возмущалась, громко и прерывисто, словно терпение медленно, но верно достигало апогея. Словно ей срочно нужно было выкурить сигарету. Он понял это по её глазам, так настойчиво заглядывающим в самую душу. Всё чаще чиновник начал замечать схожесть между Котом и его хозяйкой. ― Толь, всего одну. У меня крайне стрессовая ситуация, ― пытаясь скрыть раздражение, которое медленно стало распространяться и на мужа, она сложила руки в замок и прикусила внутреннюю сторону щеки. ― Ир, мы же договаривались. Каждый раз выходит одна. А в итоге сколько получается? Тем более возраст уже не тот, чтобы пар никотиновый вдыхать... ― он быстро осознал свою ошибку, но жаль, что раньше исправить её не смог. Теперь сигарета супруге пригодится точно. ― То есть ты хочешь сказать, что я старая или что? ― крайне возмущённая его словами, она прожигала его насквозь. Ситуация и до этого была непростой, а сейчас стала крайне безвыходной. ― Ира, ну не начинай. Ты же прекрасно знаешь, что я имел в виду. Она протянула руку, выжидающие смотря на него. Женщина знала, куда и когда нужно было давить, и в данный момент бессовестно пользовалась его небольшим промахом. Конечно, в кармане её пальто была припрятана запасная пачка, отливающая золотым оттенком, но ради уважения к желаниям супруга иногда поломать комедию всё-таки стоило. Анатолий Борисович вздохнул и потёр складку между бровей пальцами, не решаясь отдать ей запрещённый продукт. Сам он был не противником курения, хоть и не вдыхал никотин, да и запах её сигарет ему более чем нравился, но в таком возрасте действительно стоило заботиться о своём здоровье, чего Ирина Алексеевна делать категорически не хотела, поэтому хлопотать приходилось именно ему. Получая в свою сторону постоянные упрёки, он частенько задумывался, насколько неблагодарная у него работа ― ухаживать за супругой. Конечно, мысли были не в серьёзном ключе, так как Ира вполне компенсировала те нелестные слова, которые вырывались из её рта в порыве таких «присматриваний» за женщиной. Провалившись с треском под настойчивым взглядом зелёных глаз, Алеников достал с холодильника чуть потрёпанную пачку и вытащил одну сигарету. Видя, как победно улыбается Ира, мужчина вздохнул и положил на раскрытую ладонь вредную вещицу. ― Одну! ― твёрдо сказал он. Но оба знали, что этим всё не закончится. Выйдя из дома, она выкурит, как минимум, две. Заведующая отделением неотложной хирургии кивнула, подтверждая его слова. Взяв недалеко лежащую железную зажигалку с выгравированными на ней буквами, она завернулась в халат посильнее и обогнула диван, чтобы выйти на балкон. Как только дверь за ней закрылась, а занавески прикрыли уставший силуэт, женщина распахнула окно, вдыхая морозный воздух и позволяя ему поиграть с пшеничными волосами. Поднеся к губам такую желанную сигарету, Ира прикурила и вдохнула пар, чувствуя, как приятно заволакивает воздух вокруг неё. Нервы понемногу начали успокаиваться. Оперевшись локтями о подоконник, женщина разглядывала детей, решивших слепить снежную бабу и сделавших ангелочка в глубоких сугробах. На душе было тяжело, словно что-то беспокоило, но она не могла понять, что именно. Конечно, тот факт, что коллеги не обладают ни долей самостоятельности в сторону отделения неотложной хирургии, до ужаса раздражал. Из-за таких вот личностей ей не удавалось спокойно отдохнуть и проходилось из-за каждого пустяка бежать к ним на помощь. Иногда просто «случайно» отключался телефон, из-за чего ― Аленикова не понимала, но Кот был частым свидетелем преступлений Анатолия Борисовича. Именно тогда в квартире наступали часы покоя и умиротворённой любви. Им удавалось вместе посмотреть его детектив с маньяками, хоть возмущений со стороны жены было достаточно, он стойко терпел такие всплески эмоций. Бывало, что она вытаскивала его на улицу под предлогом: «твои мозги уже завяли от работы в кабинете». Это было весомым аргументом. Сигарета не оказала должного эффекта, хотелось закурить ещё. Тлеющий бычок стал предметом особого рассматривания. Медленно угасающий, лишающийся жизни и сгорающий от пожирающего пламени огня. Иногда она сравнивала себя с любимыми «Marlboro Gold»: красивая, золотая упаковка, привлекающая внимание покупателей; приятный запах, дурманящий голову каждого, кто решит его вдохнуть; удобные и не вызывающие отвращения. Но то, что случалось с ними позже, никого не интересовало. Не вызывало интереса, под чьими ногами он окажется, сгорит ли до конца или останется жалкая и ненужная частичка. Иногда она сгорала до тла, отдавая последний осколок души близким и такой важной работе, пациентам, которым требовалась поддержка. Только он замечал, когда следует потушить огонь и залечить полученные раны, оборачивая в новую бумагу и наполняя ментолом заново. Улыбнувшись приятным воспоминаниям о попытке Анатолия Борисовича заботиться об её здоровье, Ира прикрыла глаза. Иногда это жутко раздражало, но после вызывало лишь тепло, распространяющееся по всему телу. Ведь она кому-то нужна, ведь кто-то действительно её любит и оберегает. В такие моменты женщина чувствовала жуткую вину за свою агрессию в его сторону ― она не привыкла к таким действиям, потому что столько времени жила сама, без кого-либо. Извинялась всегда долго, так как наконец начинала понимать, что он не виноват в том, что хочет сделать лучше, не ища для себя выгоду и не используя в своих целях. Было тяжело найти такую истину, простую и голую правду, без подвоха, к которому она так привыкла. Теперь приходилось постепенно отвыкать. Ира глубоко вдохнула морозный воздух и открыла глаза. Бычок отправился в пепельницу, а окно, уже начинающее запотевать, было плотно закрыто. Она развернулась и вышла с балкона, направляясь к графину с водой. Анатолий Борисович, не так давно расположившийся на удобном диване, проводил её взглядом, одновременно поглаживая вредного питомца. ― Снова побежишь в свой Склиф? ― несколько меланхолично спросил он, надеясь, что женщина уже успела успокоиться. Налив себе стакан воды и выпив его, Ира мягкой походкой подошла к дивану и встала за спиной мужа, кладя руки на его плечи и целуя в макушку. Остыла. ― Прости, Толь. Я не хочу потом разбираться с главным из-за своих же сотрудников, ― тяжело опустив голову на него, негромко отвечала она. ― Только надолго не задерживайся, праздники же. Я отпуск специально взял. Всё-таки нужно было тебя увезти из Москвы, лежали бы сейчас на Мальдивах, ― с небольшой грустью в голосе, мечтательно протянул чиновник. ― Ты думаешь, они бы там меня не достали? ― смеясь, отошла женщина, чтобы пойти переодеться из домашнего во что-то более солидное. ― Я попрошу Костю отвезти тебя, там холодно на улице и скользко, ― уже доставая телефон, говорил он. ― Не нужно, там прекрасная погода. Подышу свежим воздухом. Зачем его постоянно дёргать? ― кричала Ирина Алексеевна из комнаты. ― Потому что он – мой водитель, ― тем же тоном отвечал Алеников. ― Толь, я сама, не надо его беспокоить. Тем более у мужчины сегодня выходной, оставь его в покое, ― более мягко и вкрадчиво уговаривала она его. ― Вот поскользнёшься и сломаешь себе ногу, я буду не виноват. ― Хорошо-хорошо, ― со смехом бормотала Ира, натягивая тёмные брюки. Анатолий, откинувшись на спинку дивана, чтобы было лучше видно суетящуюся Ирину Алексеевну, пробегался взглядом по её профилю, ощущая подкатывающую тоску. Он любил эту женщину, хотел провести остаток предначертанного времени именно с ней, не смотря на такой сложный характер. Она вносила краски в его жизнь, заваленную бумажной работой, любила таким, каким он являлся. А это было самым важным. Выходя к мужу уже в строгом синем костюме, женщина обернулась вокруг своей оси и внимательно посмотрела на него, ожидая реакции. Нервно пригладив пиджак, чтобы не было лишних складок, Ира чуть приподняла брови, давая понять, что пора бы уже что-то сказать. ― Ирина Алексеевна, ты же знаешь, что ты всегда прекрасно выглядишь. Костюм сидит очень хорошо, не зря же мы три часа ходили по торговому центру, ― видя нарастающее возмущение супруги, Анатолий встал с дивана, подбираясь к ней. Она пыталась шутливо отбиться, но в конце концов дала ему уложить руки на свою талию и вдохнуть такой родной аромат волос. Подводя её к зеркалу, Алеников сказал: ― Вот, смотри, ― обращая внимание на отражение, протянул он, ― ты выглядишь слишком хорошо, чтобы просто пойти и разобраться с их ошибками. В таком наряде в ресторан ходить нужно. Женщина подняла голову, чтобы встретиться с его глазами. Он кивнул, давая понять, что заведующая хирургическим отделением поняла его правильно. Ира мягко рассмеялась и легонько стукнула его по кистям, выпутываясь из тёплых объятий. ― Не умеешь ты, Анатолий Борисович, приглашать на свидание. Всё, я опаздываю уже. Знаю я, какими ты способами пользуешься, чтобы я дома осталась. На этот раз не пройдёт, ― поправляя взъерошенную чёлку, проговорила она. Иру опередили и сняли пальто раньше, чем планировала она. Бережно одевая его на супругу, Алеников выпустил её волосы из-под воротника и накинул сверху шарф, обворачивая его вокруг шеи. Повернув объект ухаживания к себе лицом, он поцеловал её в лоб. Отпускать не хотелось до жути. Не нравилась ему эта идея выхода на работу в праздники, да ещё и в такой холод. ― Толь, я действительно опоздаю, ― мягко прошептала она, поглаживая его по предплечью. Наконец оторвавшись от него, Ира посмотрела именно тем взглядом, из-за которого хотелось отдать ей весь мир. Оставив мимолётный поцелуй, она добавила: ― Люблю тебя. Анатолий Борисович тяжело вздохнул и выпустил женщину из своих объятий, наблюдая, как она подходит к двери, оборачивается, одаривает его улыбкой и, вешая на плечи сумку, выходит из квартиры. Кот тревожно мяукнул сзади него, смотря на закрывающуюся дверь. Он прожигал взглядом белую упаковку с золотистой надписью. Хотелось разорвать их, сжечь, не чувствовать того аромата, не вспоминать о ней. Последнее, что он помнил с того дня, были её тихое «люблю тебя» и нежная улыбка, навсегда оставшаяся лишь воспоминанием. Больно, пусто и так тяжело, что было невыносимо находиться в этой квартире, смотреть на пятнистое животное и вещи, оставленные ею. Она погибла тем же днём, идя на работу. Водитель машины не смог справится с управлением и налетел на неё слишком резко, чтобы было время что-то предпринять. Анатолий винил всех: сотрудников, которые не смогли справиться со своей же работой; водителя, не сумевшего вырулить в правильном направлении. В конце концов винил саму Иру за то, что она отказалась ехать вместе с Константином. Но больше всех вину чувствовал из-за себя. Он не смог оставить её дома, не смог переубедить отправиться на работу вместе с его водителем. А главное –не сказал, что тоже её любит, потому что рассчитывал сделать это вечером в ресторане. Сейчас, в такое трудное время, хотелось ощущать её мягкую кожу, до ужаса холодные руки и мягкие, тёплые губы, оставляющие хаотичные поцелуи на его лице; слышать нежный голос, видеть зелёные глаза напротив, в которых так хотелось утонуть и забыться. Но время уже ушло, и было поздно, слишком поздно... Остался лишь запах её сигарет...