Sunflower

— Привет, Солнышко! — с широкой улыбкой девушка обняла со спины. — Привет, Джи, — улыбнулась в ответ вторая. Лина была самым настоящим солнцем. Любила жёлтый цвет, носила яркую одежду, светилась. Но при всём этом её образ также отдавал некой серьёзностью и даже грубостью. Она словно сбежала из рок-группы... Или не сбежала? Прекрасная девушка великолепно играла на барабанах, гитаре и фортепиано. Джи была готова вечность слушать её музыку и смотреть глазами-сердечками. Она самая повернулся фанатка. "Самое прекрасное Солнце..." — подумала Джи, прикрывая рукавом рот в попытках сдержать кашель. Подсолнухи — прекрасные цветы. Они яркие, тёплые, словно греют при одном взгляде на светящиеся жёлтые лепестки. Они распускаются в душе... И в груди. Больно царапаются, раздирают плоть, заставляют рыдать ночью от боли, пронзают чуть ли не насквозь. И почему Лина полюбила такие огромные цветы? Такие мягкие с виду, но такие грубые на самом деле. — Ты какая-то подозрительно тихая сегодня, — неловко усмехается Джи, садясь за спиной своей возлюбленной, чтобы было удобнее её обнимать. — Я злющая сейчас, что лучше не трогать, — фыркнула Лина, покосившись на табуретку, что оказалась за её стулом. — Ты опять не собираешься работать? — Не хочу, — пожала плечами Джи. — Всё равно мне не быть художницей. Повисла тишина. Она не была неловкой. Скорее это молчание можно было назвать привычным. Лина размерено наносила на холст мазки краски. Очертания предметов выходили грубыми, а цвета грязноватыми, но общая картина всё равно была хороша. Джи вздохнула. Вот уже несколько месяцев она не могла прикоснуться к карандашам. Все попытки выйти из этого плачевного состояния были тщетны, каждый набросок выглядел ужасно. Она так и не довела эти работы до конца. Лишь один рисунок, созданный в это время, любовно хранился на письменном столе. Он грел и причинял боль одновременно. С маленького акварельного листа на неё смотрели блестящие глаза. Самые красивые глаза на свете. Нос с легкой горбинкой, щеки, покрытые бледными веснушками, кудрявые короткие волосы, которые никак не хотели выпрямляться, но были невероятно мягкими, даже после большого количества пережитых окрашиваний. Любоваться Линой можно было бесконечно. Это правда был хороший рисунок. — Кстати, твоя преподавательница передала: "ДЖИ, РАБОТАЙ!", — усмехнулась Лина, не отрываясь от своего натюрморта. — Хах, хорошо, что я её не застала, а то от меня остались бы только клочки, — засмеялась Джи, прижимаясь щекой к тёплому плечу в жёлтой водолазке. — Я не уверена, что она ушла. — Значит, придётся сидеть тихо, — Джи перешла на заговорщицкий шёпот. Она снова прикрыла рот ладошкой, тихо откашлявшись. В отличие от других людей, страдающих цветочной болезнью, Джи не кашляла бутонами. Первое время их её рта вылетали небольшие жёлтые лепестки, но это продлилось недолго. Она чувствовала, как большой цветок зреет внутри, но ничего не могла поделать с этим. Вскоре вместо лепестков из горла с кашлем начала выходить кровь. Джи чувствовала подсолнух внутри. Девушка была уверена, что этот цветок невероятно прекрасен, но испытывала к нему противоречивые чувства. Безмерную любовь к Лине она делила с его жëлтыми лепестками и колкой сердцевиной. Ненависть... Ненависть она испытывала к себе. За то, что была слишком наивна в этой влюблённости, за то, что рыдала ночами, а днём улыбалась самой прекрасной девушке как ни в чем не бывало, за то, что была слишком труслива, чтобы сказать три простых слова. И это чувство она распространила на цветок, что предательски вырос в груди, сдавая её с потрохами. — Джи! Работай! — с этими словами распахнулась дверь. В следующую секунду Джи как ветром сдуло в противоположный угол маленького кабинета. Преподавательница укоризненно перевела взгляд от ещё тёплой табуретки на взволнованное лицо Джи. Затем махнула рукой на мольберт, на котором висел абсолютно сухой лист, который никак не изменился с прошлого занятия, и валявшийся рядом закрытый рюкзак. — Ты когда живопись доделывать собираешься? — вздохнула женщина, скрестив руки на груди. — Прямо сейчас, — виновато улыбнулась Джи, подобирая свой рюкзак с пола. — Ну ты же не лентяйка, — во взгляде преподавательницы мелькнуло сочувствие. — Что сейчас то случилось? На самом деле ответ не требовался. Она и так всё знала. Порой казалось, что любимая учительница из художественной школы была Джи ближе, чем родная мать. Девушка могла часами сидеть на занятиях, обложившись карандашами и красками со всех сторон. И творить, творить, творить... О, как она любила рисовать. Кажется, в этом заключалась вся жизнь маленькой Джи. Но это было несколько месяцев назад. Преподавательница поняла всё почти сразу. Джи до сих пор никому не сказала про свой цветок, но была почти уверена, что чуткая женщина уже догадалась и об этой детали. — Простите, — всё что смогла сказать девушка. — Ладно, рисуй давай, — с этими словами учительница вышла из кабинета и направилась к младшим ученикам. По правде говоря, Джи закончила художественную школу в прошлом году. Но просто не смогла уйти. Она горела этим, хотела стать иллюстраторкой. Но суровая реальность разрушила воздушные замки. С бесцельной упертостью Джи продолжала прибегать в родные стены и рисовать. Она вычитала про конкурс, который проводит столичный вуз, и загорелась желанием поучаствовать в нём. Так она и познакомилась с Линой... Джи половине школы растрепала про конкурс. Учителя заинтересовались. Но так уж вышло, что участие могли принять лишь те, кто был старше шестнадцати лет. А в художке таких учеников было двое: выпустившаяся Джи, которая как раз чётко попадала в нужный возраст, и семнадцатилетняя Лина. Преподавательница второй настояла на том, чтобы девочки рисовали вместе. Джи была не против. Они раньше особо не общались, но у девушки сложилось хорошее впечатление о старшей. Всё первое занятие, посвящённое конкурсу, они проболтали. Это был рисунок. Джи успела сделать лишь подготовительный набросок, но он был конструктивнее и аккуратнее, чем у Лины. Но это не мешало восхищенной младшей закидывать свою коллегу комплиментами. Лина запала ей в душу после первых пятнадцати минут болтовни за рисованием... Это было хорошее время. А потом Джи влюбилась. Она так и не доделала работу по рисунку, но уже пришло время для живописи. Девушки дружно перекочевали в другой кабинет и взялись за краску. Теперь Лина значительно обгоняла младшую. Большую часть занятий Джи просто болтала или тискала её, уделяя минимальное внимание своей работе. Этот натюрморт так и остался на этапе начала гризайли, были положены первые слои акварели. За последние три недели к ним так ничего и не прибавилось. Сначала Джи оправдывалась, что ещё чуть-чуть побездельничает и обязательно закончит. Но время шло, подсолнух резал изнутри и душил, а врать самой себе сил уже не было. Она никогда не закончит эту работу. Вечер того же дня. Люстра выключена, горела лишь золотистая гирлянда, зацепленная на кнопки, которыми к стене были прикованы старые рисунки Джи. Хозяйка комнаты, свернувшись на кровати калачиком, быстро перебирала пальцами по экрану телефона. Вы: Кстати, какие тебе цветы нравятся? Лучшая женщина💛: а ответ никакие котируется? Вы: Нет! Лучшая женщина💛: ну меня тошнит от запаха почти любых цветов поэтому отвечу подсолнухи а у тебя че Вы: Тебе очень подходит! Как хорошо, что ханахаки редко встречается... Все, кто влюблялся бы в тебя, помирали бы с первым цветком)) Лучшая женщина💛: душевно гопники бы нарочно в меня влюблялись Вы: У меня ирисы. Лучшая женщина💛: аааа ептель моптель вот от них меня особенно воротит Вы: Капец... Они же не сильно пахнут. Лучшая женщина 💛: сильно Джи отшвырнула телефон и уставилась в потолок. Было обидно. Подсолнух уже привычно зашевелился в груди. Она вспомнила, как на первое выступление в театральном мама подарила букет ирисов. Маленькая Джи была безмерно счастлива, решила тогда, что это самые прекрасные цветы. Девушка уже знала, что Лине не нравится фиолетовый цвет, но не хотела продолжать думать в этом направлении. Слишком много было несовпадений. "Зато нам обеим нравится манная каша, рок-музыка и детективы," — усмехнулась Джи, чувствуя, как слезы сдавливают горло. На созерцание потолка ушло минут пять. Джи решила полистать ленту, чтобы расслабиться. После ещё пяти минут бесполезно потраченного времени, она увидела пост про знаки зодиака и запахи, которые им подходят. У неё были "лимон, фруктовые в целом и ваниль". Глаза непроизвольно метнулись на знак Лины. Усмехнувшись, Джи переслала ей эту запись. "лимонная трава, лёгкие ароматы фиалок, лаванды" Лучшая женщина 💛: я ненавижу сраную лаванду с днем лимонов Вы: Ну, мне нравятся фруктовые запахи Лучшая женщина 💛: мне тоже Вы: С цветами сложнее Лучшая женщина 💛: ненавижу цветы Вы: Жестоко (ಥ﹏ಥ) Они красивые Лучшая женщина 💛: все красивое быстро увядает хочу чтобы у тех кто был в меня влюблен из горла росла арматура Вы: (⊙_⊙) Лицо Джи в этот момент и правда напоминало отправленный смайлик. Вы: Ладно, я пойду уже, наверное Следом девушка отправила стикер со спящей лисичкой и надписью "Сладких снов". Лучшая женщина 💛: спокойной ночи Джи заблокировала телефон и спрятала его под кровать. У этого движения было две функции. Во-первых, так она точно проснётся, чтобы выключить будильник, а не сделает это, как лунатик, и продолжит спать. Во-вторых, меньше соблазна написать той, из-за которой подсолнух упёрся в горло. Струйка крови стекла на белую подушку с милым изображением совушки. Джи вообще любила всё милое. А вот Лина, видимо, была создана, чтобы всё это разрушать. Долго получалось убеждать себя, что противоположности притягиваются и у Джи есть шансы. Но, как и с рисованием, пришлось признать, что снова обманула себя. В эту ночь Джи так и не смогла заснуть. Она тихо завывала, крутилась, вцеплялась ногтями то в одеяло, то в свою кожу, царапала, билась в немой истерике, впадала в забытие, но снова приходила в себя от адской боли. Жуткий кашель порой не давал вздохнуть. Девущка глушила его, вцепившись зубами в подушку. Нужно было скрываться от родителей. Подсолнух в груди, любовь к девушке. Её точно не примут. От неё отвернется даже семья. Это Джи вряд ли переживёт. Стоит признать, не всё было так плохо. Нашёлся в этой свете ещё один понимающий человек. Лучшая подруга, Мала, была осведомлена о невзаимных чувствах Джи. Но даже ей девушка не сказала всей правды. Она знала, что подруга не отвернется, но не хотелось её тревожить. Мала решительная. Она бы взяла ситуацию в свои руки, заставила бы признаться, ну или придумала бы тысячу и один план по захвату сердца Ланы. Но Джи трусиха. Поэтому продолжала каждый день писать Мале про свою неземную любовь и забываться от жёлтого цветка. 05:45 "Я люблю тебя" Отправить. Джи заблокировала телефон. Она не ждала ответа. Это было слишком очевидно. Просто терпеть уже не было сил. Потом милый мем с котиками и пожеланиями хорошего дня Мале. Дорога в школу на автопилоте. Сочувствующие взгляды одноклассников. "Кажется, полностью распускается," — мелькнуло в голове прежде, чем мир погрузился во мрак. На уроке, стоя у доски, Джи зашлась в очередном приступе кровавого кашля. Горло, разодранное за ночь, саднило ещё сильнее. Дышать уже просто не было сил, но она продолжала беззвучно открывать рот, словно рыба. Вот только вместо пузырей из неё вырывались измазанные кровью когда-то жёлтые лепестки. Скорая приехала на удивление быстро, ну Джи уже была бес сознания. Реанимация. Звонок медсестры родителям. Смерть наступила в 10:15 На операционном столе лежало окровавленное тело, а из груди, как надгробный памятник, торчал самый прекрасный подсолнух на свете. В маленьком кабинете художественной школы в углу валялся недописанный натюрморт с маленьким стилизованным жёлтым цветочком в углу. Всë-таки расцвёл.