Аннибалова Клятва

       Не то чтобы Мстислава случившееся выбило из колеи, скорее всего лишь немного удивило, в силу того, что давно он и людей не видел, и тем более таких странных людей, не говоря уже и о старых знакомых, но ноги немного подкашивались. Вероятно, из-за алкоголя. Мстислава слегка качнуло в сторону, он ухватился за неровную доску от ворот, заработав себе пару заноз, на которые совершенно не обратил внимания, и через секунду, после того, как вернулось к нему ясное зрение, и мир перестал кружиться, у него промелькнула мысль — а не подсыпали ли мне чего в бокал? Да нет, бред. Зачем им это нужно? Хотя Добролюб явно доверия не внушал… «Чёрт, как голова разболелась,» — ухватившись за мокрую от проступившего пота голову, думал Мстислав. Может быть и боль не была сильной, уж точно не сильной, потому что он испытывал ранее ощущения явно по-хуже этого, но всё же приятного было мало. «Тоже никогда не был зависим от погоды, как и Борис. Но я же не старик всё же. Чего мне переживать из-за капельки боли?»        Он поднял уставшую и отяжелевшую голову, слегка тряхнул ей и заметил знакомые силуэты под дубом, бездвижно наблюдающие за горящим домом. «Точно. Я про них и вовсе забыл. Они вроде оставались в доме, когда все выбежали. — Мстислав напряг зрение, всмотрелся и точно убедился, что перед ним стоит та девушка и Добролюб. — Вместе? Нет, подождите. У меня, кажется, бред. Точно что-то подсыпали». Добролюб выкуривал очередную сигарку, от руки его шёл лёгкий неколебимый ветром сизый дымок. Вера стояла рядом, такая нежная, вытянулась всем своим станом и, вроде бы, выискивала что-то в пожаре. Мстислав, подойдя ближе на ватных ногах рассмотрел их: Добролюб, как и при их встрече, выглядел совершенно остранённо; глаза не двигались, уставившись в одну точку, в одну тёмную даль бесконечных грозовых облаков; рука лишь раз поднесла остаток сигареты к губам и, почти не раскрывая рта, он вдохнул, как бы делая одолжение кому-то заставляющему его выкуривать снова и снова, самую малость табачного дыма. Губы так и не сомкнулись после секундного горячего ласкания сигаретой дымки, она, как верный дух, окутала лицо, накрыла его своей густой таинственностью. Вера, да, такая прекрасная Вера, стояла, теребя подол своего платья, и каждое прикосновение её пальцев оставляло на лёгкой ткани неровные складки. Она выглядела взволнованно, но взгляд её не блуждал, а, как у Добролюба, стремился высмотреть кто-то в темноте, где-то далеко.        Внезапно девушка вздрогнула, отчего заметила рядом Мстислава. На лице её изобразилась лёгкая улыбка, она слегка наклонила голову и обратилась к мужчине: — Что ж вы поотдаль? Подойдите, а то такое чувство, будто мы вас чем-то обидели. Она сказала это от лица обоих, хотя Добролюб даже бровью не повёл после появления рядом ещё одного человека. Мстислав, стараясь не трястись от внезапно накатившего озноба, медленно подошёл и встал рядом с девушкой. С минуту стояли, каждый устремив свои взгляды чувства и мысли едва ли понятно куда, но, вероятно, каждый одинаково вдаль, одинаково одиноко, и в то же время возвышенно. — Мы не успели с вами познакомиться, — прервала тишину Вера, — вернее, познакомить то нас познакомили, но, думаю, вы понимаете, что это вовсе не знакомство, а так, пустое. Я люблю грозу, хоть и немного боюсь её. «Странно она как-то заговорила,» — женские сердца никогда не были для Мстислава чем-то понятным. Ни при чём тут гроза, ни что он должен отвечать, он, к его недовольству, не знал. Вера же совершенно не смущалась, не краснела, как это умеют делать все воспитанные девицы для привлечения «благородных кавалеров с мягкими сердцами», даже после заминки Мстислава с ответом. Может она и не с ним говорила, по крайней мере, привычка Добролюба говорить, не отрывая взгляда от чего-то его привлёкшего, у неё явно присутствовала. А может не привычка? Чёрт знает. — Вы выглядите приятным человеком, Харитон. А вы, — посмотрела она на него, — вы любите грозу? — Мстислав, как ему показалось, слегка покраснел — бросился в щёки алкоголь. — Я об этом как-то не думал, — тут он, уже пристыженно, посмотрев ей в глаза, бросил, — а вы тоже очень приятная, и красивая, — «Дурак, зачем же я это?» — подумал Мстислав. — Нашёлся льстец, тоже мне, — буркнул Добролюб. Мстислав решил на это промолчать, хоть и почувствовал раздражение. А Вера, словно бы и не слышала этого, продолжила: — Может вы хотите о чём-то с нами поговорить? — «Снова с нами. Может я вовсе и не хочу вообще что-либо говорить при Добролюбе». — Я даже не сомневаюсь, что вы устали, ведь выглядите вы, простите уж если что, неважно. Ко всему прочему, вы, и когда вас встретил Добролюб, тоже были уставшим. Да? — она повернулась, спрашивая, к Добролюбу, но тот всё равно не ответил, лишь опустил наконец руку с истлевшим вконец окурком. — Да? — спросил, как бы сам себя Мстислав, — Вот уж не думал, что всё так плохо. — Неплохо, я просто так подумала. Кстати, Пересвета вы зря повели с собой. Его же теперь не разбудишь, до постели придётся тащить на себе. Дотащите? — шутливо подмигнула она. — То ты говоришь, что он устал, то просишь его дотащить тушу этого любителя устраивать недоразумения, — Добролюб кивнул головой в сторону двора. Кажется, он принял здесь роль абсолютного обличителя и критика. — Но ведь ты его не потащишь? Что такого, что человек, который, скажем так, виноват в том, что Пересвет на улице, сам же и разгребёт за собой, — теперь уж слышался явный укор, из-за чего Мстислав начал путаться, как к нему на самом деле относится Вера, которая до этого была очень мила, — всё по-честному. — Мне несложно, тем более, что вы правы. Имеет смысл мне самому разобраться с Пересветом. — Сам еле на ногах держится, — прикрыв глаза снова недовольно вставил Добролюб. — Ну что ты снова ёрничаешь? — поставив руки на бока, ответила ему Вера и сразу же повернулась к Мстиславу, вернув милую улыбку. — Мне показалось, что вы с Пересветом достаточно хорошо поняли друг друга. Он конечно эксцентричный, пусть я и не сильно понимаю суть этого слова, но очень добрый. Едва ли вы найдёте человека на всём свете, в которым, как в нём, вместе уживаются бескорыстная доброта и… — И безмерная тупость, — Добролюб, кажется, был доволен своей выходкой, а на лице отразилась лёгкая усмешка, — а, нет. В таком сочетании подобных людей в мире становится до больного много. — Прекрати живо, а не то я уйду, — вспыхнула Верочка, сжав от негодования в кулаки свои маленькие руки, хотя, впрочем, она явно была к этому готова, — хорошо, я промолчу на этот раз. Но только потому, что здесь посторонний. Кстати о посторонних. Харитон, давайте перейдём на ты, а то мне уже чертовски надоело вести себя, как слащавая городская барышня. Мстислав несколько оторопел от таких слов, произносимых вроде бы кроткой и маленькой девочкой (она была немного ниже Добролюба). Хотя его это может даже и радовало — какой смысл вообще соблюдать какие-либо формальности и приличия? Его эта мысль посещала довольно часто, особенно в последнее время, мысль о бесполезности существования светскости, потому что действительно как чертовски надоело ему вести себя прилично. А девушка вполне мила и с такими выражениями.       Выговор этих некультурных фраз, слетевших с губ Веры, был точно, как на крестьянском базаре. Добролюб, сохраняя свою ухмылку, как-будто бы с гордостью посмотрел на Мстислава, словно бы хвастался, что вот с какой девкой я рядом стою. И… боже, боже! Что за мысли полезли в голову Мстиславу! И что такой хам испоганил молодое чистое мировоззрение девушки, и что… Господи! Осквернил девичью гордость, и завлёк её на нечистую дорогу! Как же так можно с юным существом? Как-то в момент этих раздумий Мстислав особо не брал в расчёт возраст самого Добролюба, да и других возможных вероятностей, а лишь раздувал своё негодование. Конечно, в глубине души он понимал всю абсурдность этих мыслей, но и поделать с ними ничего не мог, только лишь всё больше краснел. — Я только рад буду… да, — смог он из себя выдавить. Вера радостно кивнула в ответ и вновь устремила свой взгляд вдаль, позволив какое-то время всем троим постоять в тишине. Уже почти стемнело; всё больше разгорался дом, но уже не слышно было криков и рыданий — все смирились с потерей, а может успели вынесли утварь, чего уж теперь горевать. Тут внезапно дунул сильный порыв ветра, который принёс за собой долгожданные капли. Поначалу скупой, холодный дождь довольно быстро начал расходиться, чем явно радовал пытавшихся спасти неспасаемое людей ниже холма. И радовалось всё, пытаясь уснуть под опорожнённой тучей, ещё пару минут назад внушавшей только страх. — Давайте ещё немного постоим, — тихонько сказала Вера. — Не сахарные — не растаем? — всё ещё с улыбкой и в приподнятом настроении спросил Добролюб. — Конечно. Кстати, ты, Харитон, я тебя имею ввиду, настолько долго с нами? — вопрос его несколько озадачил, — Добролюб хотел тебя на совсем оставить, да? — Добролюб не ответил. Замолчал и стал, как скала. У Мстислава ещё больше отвисла челюсть… «Надеюсь, мне послышалось. Я что, приблудное животное чтоб решать взять меня или не взять?» — отчего-то он почувствовал в этот миг просто невозможность другого исхода, что как-то даже удивился, что его это спрашивают. И вдруг поймал себя. «Это что такое? Кажется, крыша поехала». — А… Стойте. Пересвет же мокнет! Прошу… — и он незаметно для себя уже почти бежал к дому. Какой ужасный позор он взял на себя убежав, и понимал он это сполна, но едва ли сейчас его это интересовало. Об этом он решил подумать после, как-нибудь, если представится шанс — времени-то ещё ого-го. А сейчас он действительно бежал, оставив одних своих собеседников наедине друг с другом, чтобы они могли подумать о нём что-нибудь нехорошее, прям как в том анекдоте про Винни-Пуха, где он молча шёл с Пяточком и всякую фигню думал. Но Винни-Пуха тогда ещё не было, не существовало вовсе, поэтому Мстислав не ассоциировал с этим свой поступок и не думал про «всякую фигню», которую о нём могли бы думать Вера и Добролюб, а просто бежал. Бежал он, ведомый порывом случайного стремления к устранению своих, ну или скорее Пересвета, передряг, замечая за собой странность этого желания. И, когда уже подбежал к дому, когда увидел совершенно неподвижного насквозь промокшего Пересвета, свернувшегося на узкой ступени в позу младенца, то почувствовал ещё что-то особенно похожее на жалость, но несколько в ином роде, и почти братское единение. Да, может быть, сейчас под дождём, тоже промокший и тоже какой-то другой, как и все, кого сегодня он встретил, он как раз и почувствовал это желание, вовсе не к несчастному Пересвету направленное, быть частью того, что здесь увидел. Это было глупостью, но разве мог он в тот момент рассуждать так, как рассуждал ещё вчера. И в нём смешалось всё: страх и отчаяние, злоба и негодование, грусть и упадок, ну и наконец, возвышение и надежда. Пусть сейчас он не понимает, о чём действительно думает, пусть мир всё также нерезок и крутится в нетрезвом вальсе, пусть он стоит в луже намочив носки — он подумает об этом после, когда будет время, которого у него, кажется, стало чуточку больше, чем вчера.       Мстислав и не заметил, как уже сидел в своей комнате на скрипучей незастеленой кровати, опустив руки между колен. Ноги как-то сами его принесли сюда, онемевшее тело уже отказывалось работать и всё, о чём только он мог сейчас думать — сон. Пусть хоть даже на грязном и пыльном матрице — не впервой. И голова его уже под собственным весом опускалась, но тут же после падения на плечи резко поднималось. Он бы может и уснул, да пусть даже и не раздеваясь, но была пока одна проблемка. Рядом с ним на кровати полулёжа сидел Пересвет. «Вот чёрт какой меня угораздил тебя притащить сюда! Что мне мешало оставить тебя на первом попавшемся стуле?» Ответ Мстислав знал — просто потому что даже не думал, когда нёс. Пересвет оказался на удивление лёгким, и, если бы Мстислав не знал, что несёт взрослого мужчину, то точно бы решил, что у него на руках спит молодая девушка. Но сейчас даже перспектива мнимого нахождения рядом девушки его не радовала. В какой-то момент он плюнул и, кинув на пол одеяло, скинул с кровати Пересвета и улёгся, слегка поджав ноги, и тут же… Нет, не уснул. Сон как рукой сняло, словно это была дурацкая шутка тела. Голова спать не собиралась, да так охотно не желала поддаваться ноющему телу, что даже глаза Мстислав не мог закрыть — они сразу же непроизвольно открывались. Но вставать? Нет. Никаких вставать. Он едва ли был уверен, что сможет встать, да и тем более не знал даже, где комната Пересвета, что бы попытаться его оттащить. Ко всему прочему мешал шум за окном. Мстислав никогда не спал во время грозы, с самого детства. Его неизбежно в это время преследовали фантомы и воспоминания. «Полежу пока, а так видно будет. Когда-нибудь всё равно усну».       С окна поддувал шевелящий занавески прохладный ветер. Ночной запах смешался со студёным грозовым воздухом, клубился и парил — верный признак приближения летней жары. Сна не было ни в одном глазу, и, пожалуй, Мстислав лежал в бездействии около часа, пока не услышал частые семенящие шаги в коридоре и едва уловимую тихую ругань. «Снова стряслось чего… — недовольно подумал Мстислав, — здесь точно скучно не будет. Мне сегодняшних потрясений до следующей весны хватит». Зашевелился и застонал в пьяной дрёме Пересвет. Ну зачем он решил издать звук именно сейчас и привлечь внимание — шаги целенаправленно начали подходить к комнате. — Козёл, зачем ты его пустил? — тихонько ругалась Яра. — Я пустил? Да даже если бы грудью встал перед дверью, он бы всё равно кинулся туда. — Тихо, прошу. Наверняка Борис и Мария уже спят. Вам нужны лишние проблемы? — разобрал Мстислав голос Аркадия. Дверь в комнату приоткрылась, и без стука вошла целая орава гостей. Яра держала в руках канделябр с горящими свечами, освещая лицо впереди идущего Аркадия. Последними шмыгнули в комнату Добролюб и Александр, несущий кого-то на руках. Мстислав недовольно привстал с кровати и удивлённо, прикрывая будто бы только раскрытие после сна глаза, уставился на данный парад. — Что стряслось, судари? — взгляд гостей упал на валяющегося Пересвета, но долго на нём не продержался — обычное дело. — У нас тут травма произошла… некий конфуз, то есть… — начал было, как можно более спокойно и тихо, Аркадий, но его перебила Яра, всплеснув руками. — Оболдуй наш Тройка забежал в горящую избу за, прости боже, за старой иконой, — она резко указала на Александра, — а этот гений спасательных операций ничего не предпринял. — Погодите я так и не понимаю… — Мстислав уже начал переживать. Александр положил рядом с Пересветом худенькое тело мальчика. В темноте было видно лишь, что со лба его стекает струйка тёмной жидкости, рубашка насквозь пропитана кровью, а правая рука как-то неестественно вывернута не в ту сторону. — Чего здесь не понятного? — рявкнул Добролюб, — принимай пациента.       Под Мстиславом, кажется, в это мгновение провалился пол. Сейчас ему надо что-то сделать с искалеченным телом, (действительно искалеченным, никакая не шутка!) под взглядом множества глаз, хоть он едва ли понимает, что ему необходимо делать. Он начал уже проклинать себя за излишнюю болтливость и то, что так неаккуратно прикинулся врачём. Да кто ж знал, что вот прям сегодня, прям сейчас его выдуманный образ расколется на мелкие кусочки, что судьба подкинет ему такой сюрприз. Итак, он начал судорожно рассуждать: «Так. Я помню, когда в детстве упал с лошади и сломал руку, мама взяла палку и сделала из неё шину. Но ведь он же не с лошади упал! Погодите, а что случилось вообще?» Мстислав присел рядом с мальчишкой и приподнял его руку, не забыв сделать вид абсолютной сконцентрированости и понимания ситуации, хотя на деле переживал явно сильнее этого мальца. Рукав рубашки опалён, кожа покраснела и в местах взбугрилась — несильный ожог, значит пострадал на пожаре. Добролюб видимо понял направление его мыслей и сказал: — На него упала горящая балка, а когда доставали, что-то сделали с рукой, и он потерял сознание. «Вывих. Наверняка вывих. Рука не вспухла, значит кость цела». Мстислав дотронулся до плеча, вывернутого слегка в сторону, нащупал смещённый сустав. Осмотрелся по сторонам, словно ждал разрешения со стороны, но в глазах присутствующих не увидел не единой капли заинтересованности, и резко с щелчком вправил головку смещённого сустава плеча во впадину лопатки. «Пронесло!» За эту секунду Мстислав, как ему показалось, потерял часть самого себя. Живя сам с собой, передвигаясь с места на место, он конечно умел вправлять вывихнутые суставы, но только свои собственные, без помощи посторонних, однако навыка на этот раз хватило. — Всего лишь вывих, — как можно спокойнее и развязнее сказал он, — принесите полотенце и воду. Яра вышла из комнаты, предварительно стукнув Александра по лбу. — Всё ж нормально, что ты дерёшься? — засмеялся мужчина. — Я тебе покажу нормально! — кинула уже из коридора Яра. Мальчик ещё лежал без сознания, и всё, что Мстислав решил сейчас сделать, это обработать ожоги, на большее он просто не был способен. Он потянулся стянуть с него остатки рубашки, боясь увидеть там что-то по-хуже вывиха, но, не зная какого бога благодарить, Мстислав увидел на теле только много ссадин и неглубокую рваную рану под грудью. «Вот ведь жук. А крови, как-будто на нём живого места нет». Как хорошо, что в сумке у Мстислава были бинты и спирт — его спасение, хоть он и не сомневался, что более хорошие средства лечения в доме безусловно есть, но просить сейчас было не к стати, а для простой дезинфекции сойдет.        Яра с парой полотенец и тазиком с водой прибежала довольно быстро, не забыв снова ударить Александра по затылку. — Эй, — крикнул Яре Аркадий, — нам тут ещё сотрясения не хватало. — А ты не лезь! Сотрясение ему точно не грозит, может только мозги появятся, — уже громко начала ругаться Яра. — Не переживай, — засмеялся Александр, игнорируя Яру, — я не только стальной, но и бессмертный. Мстислав быстро начал промывать рану. Тройка от прикосновений начал ёрзать и дёргаться, но всё ещё не приходил в себя — Мстиславу это только на руку. — Помогите мне его приподнять, нужно перевязать рану. Александр покорно взял мальчика на руки, выбивая своей готовностью к помощи прощение у Яры. Она это знала и, смотря на примерного, принявшего свою вину, Александра, недовольно закатила глаза.       Тройку перебинтовали быстро и, по идее Аркадия, парнишку унесли во флигелёк у дома. Уходя, Александр повернулся к Мстиславу: — Хороший нам попался товарищ. Молодец, пацанёныша спас, — и, как бы обращаясь к Яре, добавил, — а я его вытащил. В комнате остались только, держашийся на ногах чисто инстинктивно, Мстислав и Добролюб, явно ожидавший разговора. Ах, точно. Ещё скрючившийся на полу Пересвет. Уставившись на ещё одно лежащее тело и приподняв одну бровь, Добролюб спросил: — Ты зачем его сюда притащил? Мстислав был вне себя от негодования. — А куда бы я его притащил? Мне кто-то сказал, куда его тащить? — Ты сам решил разобраться с ним, хотя мог этого не делать. — Хорошо, пусть так. Виноват. Тогда другой вопрос. Какого чёрта ты притащил мне этого ребёнка? — вопрос этот не просто интересовал его, но и очень злил. — Ты сам назвался врачом. «Но ты же знал, что я никакой не врач!» — негодуя, подумал Мстислав, уставившись на блондина, волосы которого в темноте совсем не были светлыми. Мужчина решил продолжить сам: — А вот меньше надо блефовать, — на лице Добролюба появилась недобрая ухмылка, — выкручивайся теперь сам. Тут внезапно на полу сел Пересвет, схватившись за голову. Он что-то начал бубнить, явно не понимая, где находится и как сюда попал. — Что… вчера… было… сегодня. Было? Не было? Ален! — уже растормашившись, начал он кого-то звать в пьяном бреду, — Ален, сегодня был прекрасный вертмон. Да? — он засмеялся и посмотрел на Мстислава, как глупый ребёнок. «Тебя ещё только не хватало. Спал бы себе и спал». — Пьянчуга, — рыкнул Добролюб. С лица слетела улыбка, и он, наклонившись, ударил Пересвета по щеке. Шлепок был не сильный, но этого хватило, чтобы мужчина замолчал. Он с полминуты обиженно потирал опухшую щёку, а потом внезапно снова провалился в сон. Мстислав понял, что на этом любые разговоры на сегодня завершены, и почувствовал сильную усталость и необходимость во сне. Добролюб раздражённо вздохнул и подхватил Пересвета на руки, чтобы унести в его комнату. Большой ребёнок сквозь дремоту ухватился за плечи Добролюба и прильнул к его груди. — Chérie, — начал он лепетать, — ещё чуть-чуть, chérie. Добролюб закатил глаза и вышел из комнаты. Тут он обернулся и чуть ли не шёпотом сказал Мстиславу: — Может ты и не такой идиот, как я думал, — и закрыл ногой дверь. «Может. Думал он. Оказывается есть чем думать,» — обессиленно размышлял Мстислав, но эта мысль не получила продолжения — он плюхнулся на кровать и, пытаясь отдышаться и успокоиться, в холодном поту быстро потерял связь с реальностью, очень быстро, как давно не было, уснул.       Мстислав не помнил последнего раза, когда паника так сильно и надолго его накрывала. Казалось, что за последние годы, проведённые в скитаниях, опасность быть найденным миновала, и его кочевание было уже просто как образом жизни, которое никто не мог поколебать, но теперь само его существование после венчания на царство Всеволода, пусть и до этого он имел огромную власть и авторитет в стране, фактически владея чуть-ли не половиной земель, было просто невозможным. Сомнительно и каким-то мистическим способом Мстислав всё ещё жил, в чём часто сам сомневался, ловя себя на мысли о том, что ничего вокруг него и внутри него не происходит. Мстислав подумывал о том, что раз он исчез, и уже новостей о нём с матерью никаких нет, то он может быть свободен, но… Проклятое «но»! За неделю до встречи с Добролюбом на своем пути он лицезрел совершенно обычную, но всё же устрашающую для этого времени картину. В центре деревни, где он остановился, стоял кол на который был насажен юноша лет 15 до боли похожий внешне на Мстислава: такой же рыжий, такой же щуплый и молодой, только глаза покрыла серебряная трупная плёнка, а на лице навеки застыла гримаса ужаса. За что бедняга был казнён, увы, уже никто и не знает, а если и знает, то точно не скажет, словно и не было вовсе на свете человека, и только Мстислав понимал — для него. Старый правитель никогда не отличался снисходительностью, и публичные казни стали методом устрашения ещё очень давно, но, признаться, Всеволод, будучи правой рукой и главным советником, знатно постарался над изменением жёсткости внутренней политики. После такой картины парня вывернуло наружу в ближайшей подворотне. Именно тогда его охватил дикий ужас. Отец явно намекнул ему о том, что ничего не забыл и продолжает поиски, и вполне может быть, что уже нашёл, но будто играет в кошки мышки с сыном, подначивая его на новый стремительный побег. Мстислава пробрало мелкой дрожью и, вытерев платком губы, он с трудом выпрямился и, выйдя на главную улицу, направился к местной конюшне. Партизан решил взять себе максимально дешёвого, но резвого скакуна. Заплатил он больше не за лошадь, а за найм животного из почтовой повозки — ехать на перекладных было слишком долго и рисковано. Он должен был убежать из этого места, не теряя времени ни на что и желательно не выдавая своего присутствия ни одному прохожему.       Лошадь привели ему вятской породы, добротную, но не очень молодую, что вполне его устраивало. Мстислав решил скорее съехать с дороги, чтобы зайцем замести следы через поля, петляя и нарезая круги. Лишь выехав из деревни на заливной луг он, почувствовав запах мокрой прохлодной весенней травы, смог наконец обдумать своё положение. Лошадь ступала под ним неохотно, стремясь ухватить губами молодую зелень, отчего Мстислав быстро вышел из себя и приударил кобылку, переходя на галоп.        Солнце стремилось к горизонту, отсвечивая красными и ярко-розовыми полосами облаков, переливаясь словно пышущее в котле пламя. Небо кипело яркостью, дышало, вздымаясь, словно грудь уставшего скакуна. Свободные огромные просторы, окружившие Мстислава, и бесконечный алый закат казались такими нереальным, как картинки из какой-то детской сказки, где, как и везде, герои «жили долго и счастливо». Мстислав не знал, удастся ли ему хоть раз в жизни ощутить хоть каплю это «долго и счастливо», вспомнит ли когда-нибудь о нём бог, увидев, что за плечами у молодого человека вовсе нет тяжких грехов, из-за которых ему по ошибке досталась такая судьба. Почему ему не выбраться из ощущения настигающей казни, такой же, как и у того несчастного молодца? «Бегаю, как борзая на охоте, боясь, что мне засунут кол в задницу, даже не смазав…» Хочется для себя, хочется спокойно. Жить хочется! «Много хочется,» — подумал под конец Мстислав и, как по щелчку, завершил все внутренние дилеммы.       И вот, засыпая, на Мстислава накатила мысль, что, может быть, кто-то действительно его услышал, кто-то послал ему на помощь, —сомнительная, как он подумал, помощь, — Добролюба, с которым они так удачно, — хотя на счёт удачи тоже говорить ещё рано, но всё лучше, чем продолжение беготни, — столкнулись в той таверне. Наверное, это называется надежда.