to survive

День Чонина проходил относительно спокойно, ничем не отличался от обыденной его рабочей рутины: он провёл прямой эфир, на котором общался с фанатами целый час. Он на отлично отработал контрольный прокат хореографии перед выступлением с группой. Он сходил на уроки по вокалу; и, самое, пожалуй, приятное: выпил свой любимый айс кофе.

Он и предположить не мог, что скоро даже эта, самая мелочная радость, станет ему недоступна.

Это было важное для многих стэй мероприятие - столь популярная и обожаемая группа «стрэй кидс» должна была выступать перед миллионами глаз, раздавать улыбки и заставлять фанаток и фанатов визжать от одного только их образа, что так старательно подбирался стилистами. Подготовка шла по плану, но макнэ уже почувствовал что-то неладное, когда они ехали прямиком на концерт: на улице слишком тихо. Чуть ли не гробовая тишина. Вдали послышались страшные вопли, что медленно приближались к машине. Чонин резко повернулся к окну и постарался высмотреть что-то или кого-то на горизонте, но ничего такого не было. Он окинул прищуренным взглядом других мемберов. Те, судя по всему, не заметили этого, или просто не обратили внимания. По спине его ордой пробежали мурашки, но по этому поводу он промолчал, скинув всё на бредни волнения перед предстоящим выступлением. Навождение, плохое предчувствие и едва уловимый страх окончательно пропали: вот он уже на родненькой сцене. Фанаты встречают его горящими лайтстиками и слезами счастья. По плану у них три песни, и всё проходит прекрасно: первую группа завершает на «ура», толпа жаждет продолжения. Но есть одно "но" - на передних рядах замечается слишком сильное движение толпы, доносятся крики. Точнее нет, не крики.. Нечеловеческие вопли, как показалось Чонину. Он не стал заострять на этом своего внимания: возможно, кто-то просто настолько рад вживую увидеть своих кумиров, по которым грезил не то год, не то несколько лет. Но ещё через пару минут он не на шутку насторожился. Ряд, откуда доносились крики.. Люди одни за одним падают в ужасных конвульсиях, словно кирпичики домино. Вопли доносятся уже явно не от одного человека, скорее уже от десятков, если не сотен, зрителей, что стоят на том самом месте. Воцарается паника, начинается давка. Тут одна девушка буквально перепрыгивает через ограду, кусает охрану со стаффом и карабкается на сцену, при этом издавая те же душераздирающие крики, чуть ли не перекрикивая пение Сынмина. Ян ошарашенно посмотрел на неё до чёртиков испугался. Всё её лицо измазано кровью, рот неестественно широко открыт, по подбородоку бегут тонкие струйки алой жидкости. Стеклянные глаза не отражают ничего, кроме жуткой, не присущей живому человеку дикости и голода. Хаос касается уже и тех рядов, что подальше. Зал наполняется криками, когда девушка, которую не смогла остановить даже охрана, набрасывается на Сынмина, а тот в это время исполнял свою партию, все объективы огромных плазм были направлены на него. Музыка резко отключается, сменяется пугающей, звенящий тишиной. Микрофон напарника падает на светящийся пол. За падением его сначала следует писк аппаратуры, от которого и зрителям, и группе приходится закрыть уши и зажмурить глаза. Через секунду слышны крики испуга от Сынмо и противное чавканье в перемешку с неистовыми воплями незнакомки, и это слышно на весь зал, благодаря отсутствующей музыке и ещё работающему микрофону, упавшему совсем неподалеку. На плазменных экранах за сценой видно, как сначала Сынмин пытается отбиться от нападавшей, а та оборачивается прямо в объективы камер и в широкой улыбке оголяет окровавленные зубы. Свет выключается следующим, словно добивая толпу этим. Начинается сильнейшая давка, некоторые погибают от удушения под ногами равных им зрителей, все на ощупь бегут к выходу, оставляя вещи и совсем не беспокоясь о чужих жизнях. На сцену выбегает, будто ошпаренный, менеджер, за ним не менее испуганные члены стаффа. Парням кричат немедленно покидать сцену.