Мёртвый брат?

Прощло от силы пару дней, и за это время Лектор полностью восстановился, но кое-что его тревожило. Чувство голода, которое его проследовало с момента, когда тот вкусил своей плоти. Будто невозможность насытится, пусть он и в полном порядке. Раннее утро не заставило никого ждать, Равин всё ещё спал, а Лектор стоял у окна слушая пение птиц. Неспокойно у него на душе, хоть и осталось совсем ничего до спокойной жизни. И только сейчас он был не уверен, стоит ли открывать капсулу с ребенком. Оставив летать эти мысли вокруг себя, Лектор пошёл делать кофе Равину, по крайне мере здесь и сейчас всё хорошо. Равин неспеша спускался, по деревянным ступенькам чувствуя аромат свежего кофе, по всему дому. Тот встретил хозяина дома, что задумчиво читал в кресле, и не спешно попивал неизвестный ему напиток из хрустальной кружки. — Снова мне приходится разделять утро, с холодной постелью. — Раздражение в голосе алхимика, так и говорило всем, что день начался не с той ноги, но это его не остановило налить себе горячие и горькое кофе. Лектор будто только увидел гостя нарушившего тишину этого места, что-то он совсем в своих мыслях застрял. — Не бурчи, у тебя ещё будет на это время. — На автомате, даже несмотря на Равнина ответил Лектор, продолжая читать. — В каком смысле? — Такого ответ алхимик точно не ждал. Наконец поворачивая голову в сторону громких звуков, Лектор встретил непонимающиго Равнина. — В скором времени, на нужно вернуться в Мамит. Ребёнок пока останется в капсуле. — Лектор не ждал реакции, ни ответа, он ставил перед фактом. Братьям нужна его помощь, он не имеет права отдыхать. — Какого черта, ты решил всё без меня!? — Равин резко поставил кружку кофе, на чайный столик, и это привело к тому что несколько капель разлилось, превращаясь в огромную кляксу. — А чтобы твоё мнение поменяло? В Мамит я вернусь, по приказу капитана, где ты ничего не решаешь. Ребёнка, я считаю опасно пока растить. — Лектор допил свой чай. Да, сейчас Равин видит наглядно, тот Лектор которого он знал вернулся. Неудивительно, что тот столько времени думал что это не правда, он же с ним буквально около недели провёл. Где из них тот был полумертв, или сильно измажден. Алхимик и забыл совсем, каким Лектор иногда бывает. — По приказу говоришь? Сколько ещё ты будешь ставить его выше меня? Я же тебе почти, как муж. — Уже более тихо проговорил алхимик. — Ты сейчас шутишь? Сколько мы это уже обсуждали? Сотню? Тысячу раз? Это равносильно пойти против ордена. Это... о клятве. О чести. — Уже Лектор начал распыляться. — Честь? А где твоя честь, когда ты уходишь от меня по первому его приказу, даже не оборачиваясь? Я хотел провести время с тобой, тебя же так давно не было... — Равин держал себя, он через столько прошёл, и оказывается даже право не имеет хоть слово вложить. — Я принадлежу ему. Не как человек... как оружие. Он приказывает - и я иду. Без воли. Ты знаешь. — Глухо молвил доктор. Тот знал, Равин его не хочет снова отпускать куда-либо, но это не повод ослушаться приказа. — А мне ты кто? Просто временное укрытие между приказами? Или ты смеешь говорить, что сердце твоё - не принадлежит мне? — Алхимик выходил из себя. — Я думал, что хоть сейчас важен. — Ты важен, когда не лезешь туда, куда тебя не просят. — Лектор говорил спокойно, но агрессиия в словах так и присутствовала. Он любит Равина, но он переходит личные границы. — Сколько раз, я должен объяснять тебе: я дал присягу. Я не просто "твой", потому что тебе этого захотелось. — А я больше не хочу делить тебя. Ни с кем, ни с проклятым орденам, ни тем более с твоим капитаном, ни с этим миром. Я просто хочу жить, с тобой мирной жизню. — Это всё что его душа желает. — Ты не раб, но прячешься за цепи. Ты не пёс, но каждый раз бежишь по свисту. Так оставайся. Лаем, следом, в ногах у своего капитана. Только не смей больше приходить ко мне - за теплом, за руками, за тем, кто мог бы быть твоим. Насмешка, как защитная реакция, Равин хотел поверить в то что всё будет хорошо, как ему тут же прилетает. Они конечно могли бы жить и делать вид, что всё в порядке, как всегда, но смысл жить с тем, кого даже своим назвать не сможешь. После стольких лет он понимал, что не хочет больше ни с кем делить, то что по его праву принадлежит ему. — Не переворачивай всё. Тебе мало моей любви - тебе нужно то, чего дать я тебе не могу. И ты это прекрасно знаешь. — Лектор уже устал от этой темы. — Потому что я тебя заслужил, чёрт тебя побери! Я не ради приказов тебя держал, а ради нас! А ты?! Всё ради него, ради чести, ради кого угодно - кроме меня. Хочешь быть ничьим - будь. Только потом не удивляйся, когда никто не захочет быть рядом. — Сквозь зубы почти кричал алхимик. — Иди. Я не намерен это обсуждать. — Не прошло и секунды, как Равин исчез с яркой вспышкой телепортации в Мамит. И тиша заполнила пространство вокруг, превращая всё окружение в ничто. — А я только думал, что утро хорошо началось. — Тяжело вздохнул Лектор, этот разговор у них не первый, но никогда так плохо не заканчивался, а что он в принципе мог сказать? Слово капитана для него закон. Всё равно они помирятся, как обычно. Раздраженим и убитым, алихмик направился в главное здание Мамита, как только он появился на территории беззакония его срочно вызвали. Слишком долго он избегал свои обязанности. Открывая огромные элегантные деревянные двери, его встретило девять пар глаз. Кто-то был заметно рад его видеть, кому-то было всё равно, но большинство смотрели на него, как на отребье, которое ухудшает восхитительный пейзаж их резиденции. — О-о-о, да ты прям таки по молодел, как человек начал выглядеть. — Высказался один из восточной территории глава. Не стесняясь показывая превосходство, перед алхимиком. Его территории, как никогда увеличивалась, а так же и власть. Равин никак не отреагировал, просто прошёлся и сел на своё место ожидая Дитриха. " На такое нищие существо ещё сил не хватало тратить. " Другие главы так же ожидали прихода лидера. И он пришёл точно по расписанию, секунду, в секунду. Плавно и гордо с поднятой головой опустился на сидение мягкого кресла. Мужчина выглядил лет так на тридцать, парочку сидых прядей, но в целом симпатичный. Своим указательным пальцем в чёрных перчатках, он постукивал ритмичто по стеклянному столу, просверливая дыру в сторону алихмика. Начиная говорить грубым и баситым голосом. — Для тех, кто не был на прошлых собраниях, повторю причину сегодняшнего заседания, — сказал Дитрих, продолжая пристально смотреть на алхимика. — Мы собрались здесь, чтобы изгнать месье Камирфола раз и навсегда. Больше имея ввиду смертную казнь, чем изгнание. Никто из глав, не выходит живым. Дитрих щёлкнул пальцами, и в зал вошли слуги, подавая бокал лучшего вина. Лидер медленно отпивал из него, продолжая излагать приказ: — Пусть все видят, что бывает с теми, кто предаёт доверие и ослушивается моего слова. Пусть каждый запомнит: милость даётся тем, кто её достоин, а изменникам - только презрение. Ты более не имеешь ни места, ни имени в моих землях. Пути наши расходятся, и отныне ты оставлен своей судьбе. Да не приведёт тебя твоя тень обратно, ибо не будет тебе ни крова, ни защиты здесь. Закончив пить, его взор прошёлся по всем главам. Те, будто только этого и ждали, начали хлопать и поддерживать своего лидера, признавая его власть. И, наконец, третий удар - считать этот день отвратительнее некуда. Равин знал, что его захотят изгнать, но не так скоро. Мигрень, будто назло, только усилилась. Если бы не ссора с Лектором, тот бы стал его запасным вариантом и помог бы избежать наказания, но сейчас Равин не хотел его видеть. Алхимик просто не верил, после стольких лет Дитрих всё же решил его убить. " Он знает, что у нас с Лектором особые отношения. Скорее всего он хочет таким способом показать, что имеет власть над крестоносцем перед всеми, но зачем ему убивать меня? Это же при ведёт лишь к дикой ярости Лектора, хотя.. Да какая в этом разница. " — Последние слова, Камирфол? — Мужчина знал к чему приводет смерть Равина, после стольких лет совместного общества, у него даже появилась жалость к этому алхимику, но тот был пешкой в его плане. — Он тебя убьет. — Выдавил через зубы, Равин, он не видел смысла защищаться, сбегать, и тд. Его всё равно найдут. — Наивный. — Все главы с нетерпением ждали зрелища и Дитрих был готов им его предоставить. Встав со своего кресла, он выставил руку и сложил пальцы в подобие арбалетного спуска. И выстрелил маленькой частицей своих сил, прямиком в голову алхимика насквозь. Он не успел ни выдохнуть, ни удивиться. Резкий хлопок разорвал тишину - короткий, хищный, почти будничный. Его тело дёрнулось, будто кто-то резко дёрнул за нити, и на миг в глазах отразилось то ли страх, то ли пустота. Энергия в форме шара вошла в лоб, чуть выше переносицы, пробила череп и разорвала тишину в его голове навсегда. Резкий ривок - и всё оборвалось. Он упал мгновенно, как мешок с тряпьём, без звука, без крика. Глаза остались открытыми, будто он ещё смотрел - но уже ни на что. Кровь сначала появилась тонкой линией, потом резко хлынула, растекаясь по чистому мрамору, смешиваясь с пылью и оставляя за собой мёртвое тепло. А потом - тишина. Такая, какая бывает только после выстрела и после смерти. Тело постепенно начало темнеть, превращая пустую тушку в песок, даже одежду и брызги крови. Главы вокруг смотрели, на это зрелище с восхищением и ужасом. Дитрих вернул себе сидячие положение и начал отсчёт. И лишь взглядом всем приказал сидеть и ждать дальнейшего представления. Лектор лежал на диване, а в руках его была та самая кружка. Первый подарок от Равина, он понимал что вспылил из-за раздражающей его темы, но он не хотел обижать алихмика. Через часы и нити он чувствовал его эмоции, но из-за их схожести с его, он не заметил, как на миг Равин почувствовал страх. Как только он полностью перестал их ощущать, Лектор резко вскочив с дивана, ранняя кружку. Доктор почувствовал это мгновенно — как удар в самую суть его существа. Что-то оборвалось. Не просто где-то, а внутри него самого. Он замер. Воздух вокруг стал плотным, как вода, и на секунду весь мир потух. Боль… глухая, черная, почти невыносимая — смерть. Его смерть. Он не думал. Исчез — вспышка света, пустота, затем резкое появление в другом месте. Ослепительно быстро. Земля под ним разлеталась, воздух взрывался от скорости. Но этого было недостаточно. Он бросился вверх, в небо - взмыл, словно стрела, разрывая облака. Он не чувствовал тела, только боль, как магнит, тянущая его туда, где всё заканчивалось. Паника не была в его природе, но сейчас она впивалась когтями в грудь. Он всегда был быстрее смерти. Всегда успевал. Но сейчас - было поздно. Он знал. И всё равно летел. Летел так, будто мог разорвать время. И вот - он приземлился. Камни отлетели в стороны, лишь одним движеним руки он разломил стену в главного задния Мамита. Он стоял посреди тишины… и уже знал, что не успел. Его сердце сжалось. Он сделал один шаг - и увидел его, точнее почувствовал. От прежнего тела ничего не осталось лишь пыль и нити, которые его вели. Подняв глаза выше, он видел насмехающего Дитриха, не нужно быть гением чтобы понять, что здесь происходит. — Долго ты. — Как только Дитрих произнёс эти слова, в него впились острые как лезвия черные нити, так чтобы не задеть жизненно важные органы. Лектор, знал Дитриха долгое время, тот не был глупым или не далёким, и это единственное что его останавливало не убивать сразу. Главы рядом и пискнуть боялись лишний раз. Давление и мощь будто перекрывало им воздух. Кашляя кровью, Дитрих с улыбкой на лице наконец решил раскрыть свои карты: — Т-ебе не стоит так делать. — тяжело дыша продолжая издеваться Дитрих. — Вылечи меня.. и мы всё обсудим. — Вон. — Яростным и приказным тоном Лектор выгнал всех глав, кроме самого интересующего. Те только этой команды и ждали, испарились будто их и не было. Вытягивая нити из Дитриха и попутно изличив, ожидая что тот скажет. Голова Лектора была пуста, у него уже нет сил реагировать на всё это. За пару дней он лишился дорогих ему людей. Дитрих был для него, как приятель в играх, но сейчас... Лишь цель. Повернувшись обратно в сторону умершего в пепел Равина, лёгким потоком ветром Лектор собрал всё в сосуд. " Надеюсь, ты сможешь увидеть Вольду, цветочек и тебе будет там не одиноко “ целуя керамику, представляя любимого алихмика на месте неё, в последний раз. Запечатывая с этим все воспоминания и эмоции, поглощая сосуд. Тот навсегда остаться в нём. Обратно оборачиваясь Лектор медленным шагом шёл, по столу. — С-стой. — Дитрих выбрал не самый лёгкий план, в особенности эмоционально. Сидеть перед яростным крестоносцем, это как махать перед быком красной тряпкой. — См-от-ри. — Он дрожал, паника окутала его с головой. Глава Мамита знал, что Доктор может чувствовать его страх, поэтому все силы были на то, чтобы держать лицо, воздух вокруг был будто раскалённый, а его тело напирало давление окружения. Дитрих махнул рукой, превращая единственную целую стену в зеркало тумана, которое показывало, как сейчас эльхи и другие крестоносцы собирают припасы. Это привлекло внимание монстра, но тот ждал. — Вся территория под взрывчатым оружием, сделанной специально по моему заказу из того самого крестала, который вы недолюбливаете. — Дитрых пытался взять себя в руки и наконец выглядеть более уверенным, для того кто манипулирует крестоносцем. — Один щелчок моих пальцев, и они все полетят на воздух. Помниш, когда ты только пришёл в Мамит, ты почувствовал опасность? Это были мои люди, которые отвлекали ваш лагер, пока другие поблизости провозили материал. — Широкая улыбка разошлась по лицу Главы, хоть и давление мешало ему морально собраться, сейчас его уже точно не убьют. — Что ты хочешь... — Этот человек собирался лишит его последнего. Так сильно он ещё не ошибался в людях. Дитрих мог просит всё что тому прийдёт в голову. — Для начала, чтобы ты меня не тронул. А так, мои слуги уже отправили твоему капитану приглашение прийти сюда. Доктор, к тебе предъяв, честно никаких нет, но... Только так можно было бы привлечь внимание твоего капитана. А Камирфол мне мешался, без обид. — Пытаясь держать неустойчиву уверенность и самообладание. Сейчас Дитриху предстоял разговор с сильнейшим крестоносцем, который лишь своим чихом мог разрушить полностью резиденцию. Долго ждать не пришлось, Веллер раздражённо вошёл в помещение и он был немного удивлён увидев злого Лектора, да и место было немного разрушеным. — Что здесь происходит? — Недоумевал Айвен, и только Дитрих хотел произнести свою заготовленную речь, как Лектор его перебил. — Он подложил порох с кристаллами эритара, под ваш лагерь. И убил Равина. — Безэмоциональным голосов выдавил из себя Лектор. Он устал. Дитрих мысленно недовольно выругался, ему было жаль что подготовленный сценарий идёт немного не так, как ему хотелось. Айвен на это мог лишь расширить глаза, эмоции на его лице изменились в доли секунды, став более серьезным. — Вздумал шантажировать капитана ордена крестоносцев!? — Айвен произнёс эти слова резким, хрипловатым голосом, в котором ярость сцепилась с презрением, как клинок с глоткой. Голос гремел, словно удар по стальному щиту в тишине: с надрывом, будто говорящий едва сдерживал себя от броска, с глухой вибрацией в груди, как у человека, что привык командовать, а не умолять, но в каждом слове слышался угрожающий лязг: не только гнева - приговора. При этих словах он шагнул ближе, лицо было затенено капюшоном, но губы сжались в презрительную складку. Голос эхом ударился о стены зала, остановив дыхание у тех, кто стоял рядом. Это была не просто угроза — это была печать суда, наложенная голосом. — д-. — Только хотел согласиться глава Мамита, как голос и слова просто были проглочены. В воздухе уже фонит чем-то неизвестно даже ему. Тяжел было находится между двумя разъяренными монстрами. Да и дышать было очень тяжело. — Я хочу контракт, где будет прописано, что после войны вы и пальцем не троните Мамит. Дадите дополненную территорию и вы не троните меня. — Эти слова стоили всех сил Дитриха, он понимал крест в любом случае выиграет, а это значило что их капитан станет императором Но‌дфор–Валиуса. Сильный удар по всем странам, угроза для Мамита, ему нужна была уверенность в том что его не тронут. С этим пришёл и план, когда он узнал новость о возвращении Доктора. Равин ему мешал, тот имел слишком много власти, в лице Лектора, да и тот наскучил. Много гемора от этого никчемного алхимика. Смерть этой пьянеци давало одни плюсы, держать весь орден на поводке. — Думаешь, загнал меня в угол? — Голос капитана звучал глухо, как грохот далёкого шторма. Его пальцы скользнули по древнему пергаменту, энергия которая уже ползла по воздуху, как яд. — Ты угрожаешь мне… магическим контрактом? — он усмехнулся, но усмешка таила в себе не юмор, а ярость. Этот жалкий человек, посмел сделать больно его брату. — Мне? Глаза Айвена были похожи на сталь перед ударом - холодные, искрящиеся. — Хорошо, - Он кивнул, едва заметно. —Мамит получит защиту. Ты - подпись. И иллюзию победы. Перо будто само возникло в руке, вытянутое из крови и ярости. Каждое слово, которое он выводил на пергаменте, словно разрезало его изнутри. Он отдавал не просто обещание - он продавал клятву. А значит, свою плоть, кровь, честь. Энергия вспыхнула. Контракт замкнулся. Капитан выпрямился, будто подняв на плечах крест. — Знаешь, Дитрих… такие сделки не бывают вечными, - Он шагнул ближе, так что между ними остался только воздух, натянутый, как струна. — Я выполню условие. Не трону Мамит. Но однажды, когда ты будешь думать, что победил… Я вернусь. И заберу с процентами. С мясом, с душой, с правдой, - Он сделал паузу, словно приглашая к размышлению, и тихо добавил. — Подписывай. Просто помни - эта бумага не вечна, а я - живу гораздо дольше. Дитрих подписал договор и тот вспыхнув, исчез. Теперь тот мог вздохнуть, хоть слова капитана его знатно напрегли. В контракте было от него, лишь не трогать их. Это меньшая цена за то что он попросил. — Лектор, пошли. — Тот вёл себя настолько тихо, что Айвен знатно переживал за него. Потерять того, кого любил. Да и так скоро, когда лучшая подруга только ушла. Да, Лектор сейчас был разбит и уничтожен, когда они уже вышли из резиденции, а людей стало всё меньше в округе доктор остановился. Поднимая голову вверх. — Знаешь, перед тем как он умер, я с ним поссорился из-за того, что не мог всё время находится рядом. — Эти слова вызвали лёгкую истерическую насмешку у доктора. А всё что мог сделать Айвен, так это обнять непутёвого брата. Пусть алхимик ему и не нравился, Лектор его всё же любил. Они не спеша шли в лагерь. — Нужно поменять нахождение эльх, даже после договоренности мне не спокойно их там оставлять. — Разрушил тишину Айвена, уж слишком она давила. — Не переживай, я их переселю в поместье Вольды. Твои врата до сих пор ранены, а способ их излечить не так прост. Мне нужно больше информации. — Лектор был, как безжизненный механизм. Айвену это не нравилось, но и сделать тот ничего не мог. На ответ брата капитан кивнул, и они продолжали идти в тишине. Лагер их встретил шумно и весело. Лоргон, сразу как увидел капитана и Лектор подошёл к ним. — Что там хотели от тебя? — Обращался голубоглазка к капитану, замечая что Лектор какой-то слишком тихий. Хоть ему и было интересно, чегооньак быстро пришёл. — Да так, не важно. Мы просто переселим эльх, в поместье Вольды. — Айвен не хотел говорить, то что произошло, и лишний раз напоминать Лектору что алхимик умер. — Окак. — Лоргон чувствовал себя неловко от чего-то, и долго там не простоял. Айвен вздохнул и снова посмотрел, на Лектора. — Ты уверен что справишься один, с эльхами? — капитан не был уверен стоит ли оставлять Лектор, тот уже хотел предложить, кого-то из младших в помощники, но его опередили. — Бертис подойдёт. — Сказав это Лектор развернулся и пошёл к поместью Вольдыю. — А-ага. — Всё что успел произнести Айвен. Капитан решил его не останавливать, всё равно ничем он не поможет. Собрав все вещи крестоносцы перенаправили всех эльх в поместье. Айвен назначил Лису главной, а задача Лектора их просто защищать. И те наконец отправились сразить империю. Где-то в замке Но‌дфор–Валиуса сразу после смертью Вольды. — Зигмунд! Зигмунд, где ты чёрт тебя драл!? — голос императрицы, властный и звучный, прокатился эхом по мраморным залам дворца. Высокая женщина с волосами цвета зрелой пшеницы, родинкой под левым глазом и лицом, полным непреклонной воли, шествовала по коридорам, подобно надвигающейся буре. — Найдите его. Немедля! — повелела она, не терпя ни промедления, ни возражений. Прошло лишь несколько минут, как он предстал пред ней. — Прекрасная Изабетт... Что вновь омрачило ваш день? — произнёс Зигмунд с лёгким, почти усталым вздохом. Его кожа была тёмной, как свежесваренный кофе, волосы - белее снега, а глаза, чёрные и глубокие, взирали прямо, не отворачиваясь. На голове леди Изабетт мерцал нимб - древний магический артефакт, знак её власти и божественной сущности. Теперь он дрожал, словно чувствовал бурю в душе своей хозяйки. Золотистые глаза сузились, сверкая гневом. — Ты исчез, не изъяв ни слова, — её голос звучал низко и грозно, подобно раскату грома. — А вскоре мне донесли весть о гибели отряда моих лучших воинов! Слова её были подобны ударам хлыста. Лицо застыло в маске ярости, губы побелели от напряжения, а глаза метали молнии. Нимб над её головой вращался неровно, будто раскалённый металл - мерцая вспышками гнева. — Да, ты их создал, — бросила она, как клинок. — Но служили они мне. Были моей силой, моей гордостью, моей защитой. Скажи, Зигмунд, кто теперь станет щитом между мной и гибелью? Голос её дрогнул, но она тут же овладела собой. Сделала шаг вперёд - с таким достоинством, что воздух между ними будто стал плотнее, натянутее. Даже пол под ногами отозвался лёгкой дрожью от её магической силы. — Ты ушёл, не спросив, не предупредив, не оставив даже клочка пергамента. — Она смотрела в его глаза с холодной решимостью. — А знаешь, что ранит более всего? Её голос стал тише, но в нём звучала вся тяжесть боли. — Я бы отпустила тебя. Без скандала. Без упрёка. Если бы ты лишь удостоил меня честностью. Но ты предпочёл молчание. Ты сделал выбор - без меня. И из-за этого погибли те, кто был мне предан. Зигмунд склонил голову, принимая её упрёк. — Изабетт... ты знаешь, что я готов встать между тобой и любой бедой. Я виноват, и не отрицаю того. Но ситуация сложилась столь стремительно... Я действовал, как счёл нужным. — Он протянул руку — жестом сдержанным, полным надежды и раскаяния. Леди Изабетт с долей сомнения, но всё же вложила ладонь в протянутую руку. Зигмунд тут же притянул её ближе — с осторожной уверенностью человека, который знал, сколь опасен этот огонь, но не боялся в нём сгореть. Он обвил её руками, как щитом, хранящим не тело — душу. — Ты же не думала, что я мог оставить тебя? — прошептал он, голосом, полным ласки и силы. Его слова, хоть и были мягки, звучали, как клятва. Лестные фразы лились, как вино, хмельное и сладкое, и в каждом звуке была искренность — не притворство. Он говорил не тому, кем восхищался весь двор, не императрице... а женщине, которую он любил. Зигмунд был не просто учёным. Он был творцом, мыслителем, алхимиком слов и чудес. Она выбрала его однажды - не по титулу, не по роду, но по разуму. Ни в ложе, ни в совете он ни разу не оказался слабее - напротив, он поднимал её выше, помогал ковать империю, которой преклонялись даже самые дерзкие короли. Он не правил, но возвышал. Не приказывал - вдохновлял. И в этот миг, когда её руки оттаяли в его объятиях, когда нимб над её головой начал светиться мягким, ровным светом, Изабетт знала - она всё ещё зла... но не одна. — Ох, довольно, довольно этих сладких речей, — с усталой усмешкой проговорила Изабетт, легко, почти игриво, уперевшись пальцем ему в грудь. — Лучше пойдём в мои покои, и ты объяснишь, что там с моими крестоносцами. Надеюсь, без новых катастроф? — Как прикажете, моя леди, — склонился он, и голос его был мягок, как бархат, но в глазах плясали холодные искры расчёта. Зигмунд ступал рядом с ней, подчиняясь, но не смиряясь. Любовь? Она лишь удобный фасад, под ним скрывалось нечто куда более амбициозное. Он не был придворным дураком, влюблённым в корону. Нет — он пользовался ею. Властью, страстью, доверием. Всё это было топливом для его настоящей цели: абсолютное господство через знание, кровь и формул. Когда двери её покоев закрылись, и охрана отступила, он заговорил, спокойно, как учёный за кафедрой: — Крестоносцы начали движение на северо-запад, в сторону границ. Однако третий отряд - Кровавый Крест - перехватил их и сдержал наступление. Жестоко, и эффективно. — Первый и второй отряды..., — продолжил он, — были направлены на Вольду. Цель - устранение моего прежнего творения, которое, увы, стало слишком осознанным. Я дал ей разум, но она возомнила себя свободной. — Ты об эксперименте.., — Изабетт нахмурилась и тихо проговорила, — 626? — Именно, — Зигмунд кивнул, — она стала нестабильной, но невероятно мощной. Если бы поддалась дрессуре... могла бы стать идеальным оружием, но увы. Он на мгновение замолчал, прежде чем добавить: — Однако вмешался Лектор. Прибыл раньше, чем ожидалось и устроил резню. Уничтожил большую часть Кровавого Креста. Словно чувствовал, что именно там стоит ударить первым. — Лектор… — протянула Изабетт, медленно прикусывая губу и позволив себе усмехнуться. — Удивительно. Этот непокорный малец до сих пор жив. И, смею полагать, сумел излечить болезнь… без всякой вакцины? — Увы, да, ваше величество, — с ледяной сдержанностью произнёс Зигмунд, не меняя позы. Руки, сцепленные за спиной, выдавали привычку учёного, привыкшего ждать и наблюдать. — Его методы, безусловно, варварские. Но, как бы ни было досадно признавать, — действенны. Он уничтожил саму структуру заразы, воздействуя на магическую ткань ауры. Не эликсир — а чудовищный, извращённый ритуал. Он слегка склонил голову, словно в мрачной насмешке над самим собой. — Проект можно считать завершённым. Болезнь отжила своё. Но иные мои дети… — его губы тронула тонкая, почти механическая улыбка. — Чудовища, чьё существование покоится на древней крови и скрещённой плоти… Они уже вышли за пределы лабораторий. — И не приблизились к Империи? — уточнила она холодно, не оборачиваясь. — Пока что, нет, — спокойно отозвался он. — Их интерес направлен, в первую очередь, на тех, кто носит знамёна Креста. Что, разумеется, не мешает им истреблять крестьян, бродяг и прочую… случайную фауну. Их мышление лишено концепции подданства. Лишь сила и запах крови. Изабетт медленно подошла к высоким витражам, за которыми закат купался в золоте. Свет ложился на её лицо, отливая в зрачках холодным янтарём. — Я питала к ним… почти материнскую слабость, — произнесла она с ледяной грацией. — Крест. Моё детище. Моё железное воинство. Их преданность, чистота цели, самозабвенность в служении. Это было прекрасно. Чисто. Прямо, как сталь. Она медленно повернулась, и её взгляд был подобен клинку, вытянутому из ножен. — Но они осмелились повернуть клинок против той, что их породила. Они забыли, чьей волей дышали, чьей кровью укрепляли свои доспехи. Пусть теперь вкусят твоих чудовищ, Зигмунд… и моего гнева. — Как пожелаете, моя императрица, — учтиво поклонился он. Голос его был мягким, как шёлк, но в глубине слов пряталась ледяная амбиция. Он чувствовал, как трещины власти становятся входом в новую эру. Эру, где трон займёт не тот, кто унаследовал, а тот, кто понял: кровь — лишь топливо, когда целью является вечность. Хроника похода Креста. Свиток первый: Рассвет над Империей. Наше время И бысть во дни серого рассвета, когда туман стлался по холмам, а солнце ещё не взошло, стоял на вершине холма воин великий — Айвен, сын Войны, капитан Креста. Взирал он вниз, на стены и башни Империи, что спали в дреме обмана. Народ её спал — но сон их был легок, ибо близилось пробуждение в ужасе. Ветер колыхал его плащ, и знамя Креста трепетало над холмом, как дыхание грядущей бури. Позади стояли братья его — рыцари и спутники, присягнувшие Кресту за силу, что палила души их, но вела неотвратимо вперёд. Айвен не оборачивался, ибо чувствовал каждого, кто шёл за ним. И рече он глухо, как железо, ударяющее по гробнице: — Мы близко. И вышел к нему Лоргон, зам его, обвитый в серые ткани; глаза его мерцали, яко пепел над углями. И молвил он: — Иллюзии мои сплетены. Но если дрогнет пламя — падёт завеса, и мир смешается с тьмой. Айвен же воззрел на него и рече твёрдо: — Если падёшь, падём с тобой. Держись, Лоргон. Ты — щит наш, а мы — твоя стена. И молчали братья, готовясь к суду. Кто чертил руны на коже, кто шептал молитву, кто клялся в безмолвии. Ибо знали — не на битву идут, но на искупление. Айвен извлёк меч свой, выкованный не кузнецом, но страданием. Лезвие его сияло двойственно: одна грань — свет, иная — тьма. В каждом отблеске жили прощённые и павшие. И не боролись они меж собою — но дышали едино. Такова была сила и проклятие капитана. — Мы не убийцы, — рече он. — Мы приносим ответ. Но кто восстанет меж Крестом и Истиной — не узрит пощады. И ступил он вперёд. Земля под ним дрогнула. И пошли они — в молчании. Сигнальные башни Империи вспыхнули рунами тревоги. Завыли чары, возвестив врата. Первая башня стояла на пути к Маренграду, как сторож вечной гордыни. — Внутри шестеро, — рек один из братьев, коснувшись земли. — Пять мечей и маг. Айвен воздел руку, и свет вспыхнул меж перстов его. — Мы предупредим, — сказал он. И воззвал голосом, что гремел по долине: — Я — Айвен Веллер, капитан Креста. Мы не ищем крови. Отступите — и живите. Но ответом ему были стрелы. Они рассыпались в воздухе, не достигнув цели. Тогда Силвар воздвиг щит — прозрачный, как лёд под луной. И зазвучали изнутри крики: — Мы не предатели! Мы — Империя! И выступил Лоргон. Иллюзия его не была войной, но памятью. Он показал им дом, мир и детей. Показал, чего они лишились. И сердца их дрогнули. Двери башни распахнулись. Воины вышли — без мечей. — Башня ваша, — рече старший. — Мы не желаем смерти. Айвен прошёл мимо, не произнеся слова. И сказал Лоргон тихо: — Это не победа. Это пробуждение. Айвен же отвечал: — Враг не народ. Враг — ложь, что владеет его сердцем. И тот, кто ею правит. Маренград — сердце восточного фронта, город-крепость. Над ним реял флаг Империи — дракон в багряном пламени. Магический щит сверкал над стенами серебром. Айвен остановился у подножия. За ним стояли пятнадцать рыцарей, молчаливых, как камень. — Здесь кровь неизбежна, — молвил он. — Но будет заслуженной. И вонзил меч в землю. Свет и тьма вспыхнули, и земля поднялась, сложившись в лестницу каменную. Крестоносцы взошли по ней. Щит дрогнул, маги Империи пали. Айвен возгласил: — Вход! Без пощады тем, кто выбрал цепи! И пошли они. Не громом — но решимостью. Те, кто сложил меч, остались живы. Те, кто восстал — исчезли без крика. Город пал. Не в пламени — в молчании. Айвен стоял у фонтана посреди площади. В воде отражалось небо, затянутое дымом. Он не улыбался. Он ждал. Он знал — она взирает. И сказал он, глядя на запад: — Мы приближаемся. И она знает это. Меч у пояса дрожал. Свет пульсировал, а тьма — словно усмехнулась. Хроника Креста. Свиток второй: Тень над Люциранном. Во дворце Изабетт стояла у арочной галереи и взирала вниз, где под светом утра колыхались стяги её армии. Стража дворца. Маги Центрального круга. Знаменосцы провинций. Всё, что осталось. Всё, что она могла собрать. И всё это — ничто. — Маренград пал, — произнёс маг Совета, не смея поднять глаз. Тишина легла, будто стены затаили дыхание. — Сожжён? — спросил лорд, с надеждой в голосе, словно прося о милости. — Нет, — маг кивнул. — Вошли. Подчинили. Почти без крови. Командный пост — в прахе. Остальные сдались. Изабетт молчала. Так умирали империи — не в огне, а в тишине. — Сколько их? — Пятнадцать. Айвен. Лоргон. Их ближайшие. Он опустил глаза. — Стража не поняла, что происходит. Мы не видели ничего подобного. Лорд Даэран шагнул вперёд: — Ваше Величество… с почтением. Это не война. Это — знамение. Мы не готовы. — Нет, — отрезала Изабетт. Голос её звенел, как клинок. — Это не знамение. Это крест. И он идёт не за землями. Он идёт за мной. Советники смолкли. Кто-то склонил голову. — Надо эвакуировать столицу, — пробормотал тактик. — Спасти народ. — Если мы уйдём, народ решит, что мы боимся. А страх — их оружие. Она снова взглянула в окна, где город ещё жил. — Я не за себя боюсь, — тихо сказала она. — За них. — Где Зигмунд? — В Таре. Мы послали его на западный рубеж. Но... с рассвета нет связи. Ни одного отклика. Изабетт сжала руки. Если он падёт — всё рухнет. Она не позволила себе думать дальше. — Усильте щиты. Вызовите боевые когорты. Пусть знают: кто не сдастся — будет жить. Все остальные — сгорят. Пограничье. Тара. Малый город на западе, где река глушит голоса, а солнце садится, будто чужое. Зигмунд стоял на холме. Перед ним — путь к столице. За спиной — роща, где остались его солдаты. Он был один. В полном доспехе, без герба. Только меч и тишина. Он долго смотрел на дорогу, потом прошептал: — Прости, Изабетт. Я не герой. И не хочу быть мёртвым. Развернул коня и уехал. Туда, где проигравшие становятся выжившими. У ворот Люциранна Айвен шёл первым. Башни Люциранна, чёрные и высокие, врезались в алый закат. Город — натянут, как струна перед разрядом. Ветер рвал его плащ. Земля дрожала — не от магии, от присутствия. Лоргон шёл позади. Тени уже плясали в его взгляде. Он знал: здесь их заставят убивать. — Мы могли бы обойти, — тихо сказал он. — Войти с юга. Без крови. — Нет, — ответил Айвен. — Они ждут. Они готовы. Если обойдём — сгорят деревни. Я не позволю. — А они готовы умереть? Айвен не ответил. Его лицо было усталым, как у учителя, чьи ученики забыли смысл слов. — Щит над городом — новый, — сказал один из братьев. — Сложный, но хрупкий. Айвен протянул ладонь. В воздухе треснула невидимая ткань. Поле дрожало, сотканное из страха. Оно шипело, когда он приближался. — Отступите, — приказал он. Лоргон нахмурился: — Один? Айвен кивнул. Он шагнул к барьеру и сорвал его, будто плоть с неба. Мгновение — и небо раскололось. Заклинания. Стрелы. Пламя. Крест сомкнулся. Один воин вознёс щит — магия стекла по нему, как по камню. Другой обнажил меч, и клинок вспыхнул синим светом. Лоргон молчал, но в глазах его рождалась буря. — Если они вынудят меня... Айвен не слушал. Он шёл вперёд. Без гнева. Без торжества. Он ждал, что город поймёт — пощада есть. Но город не понял.

***

Город пал ещё до рассвета. Первые башни обрушились под ударами осадных машин, и над Люциранном поднялся чёрный дым, смешанный с криками. Пламя вырывалось из окон, пожирая флаги Империи. Крестоносцы шли сквозь огонь — строем, шаг в шаг, под звон клинков и треск горящих балок. Небо было серым, как сталь, и солнце не осмеливалось взойти. Айвен шёл впереди. Его доспех был иссечён, плащ пропитан кровью, но взгляд оставался ясным. Он не издавал ни слова, лишь поднимал меч, и те, кто ещё стоял перед ним, падали. Город кричал. В переулках слышались стоны, в храмах рушились своды, над мостами горели осаждённые знамена. Колокола били сами по себе — от жара металл трескался и звенел, словно молился за погибших. Лоргон вел штурм южных ворот. Когда пала последняя башня, всё стихло. Пепел кружился в воздухе, как снег. Айвен остановился у подножия дворца. Каменные львы у входа были обезглавлены, а на ступенях лежали гвардейцы Империи, ещё держащие мечи, будто ждали приказа. Он поднялся по лестнице. Каждый шаг гулко отзывался под сводами, будто сам город следил за ним. Тронный зал встретил его тишиной. Айвен шагнул в зал. Тяжёлые створки сомкнулись за спиной, и звук их удара прокатился, как колокол по пустому городу. В воздухе стоял запах золы и ладана. Свет скользил по мрамору, отражаясь в расплавленных витражах. Изабетт стояла у трона — неподвижная, как статуя, только тонкая полоска крови на щеке напоминала, что она ещё жива. Её глаза, некогда полные света, теперь отражали лишь пепел. — Ты всё-таки пришёл, — сказала она тихо. Айвен не ответил. Каждый шаг эхом отдавался в пустоте, словно шаги приговорённого. Его доспех был обожжён пламенем, меч — чёрный от крови. — Я думала, ты хотя бы позволишь мне умереть стоя, — её голос дрогнул. — Империи не нужна пощада, — произнёс он. — Только конец. Молчание. Даже ветер не решался войти в зал. Айвен поднял меч — не как воин, а как судья. — Во имя света, который ты осквернила, — произнёс он, и меч разрезал тишину. Когда сталь опустилась, огонь в витражах погас. Свет ушёл из зала, и лишь гул шагов Айвена по камню напоминал, что приговор свершён. Некогда символ могущества Империи — теперь под властью Крестоносцев. В коридорах стояла тишина. Не мёртвая, а выжженная. Лишь тяжёлое дыхание победителей и отголоски разрушений напоминали, что здесь недавно была битва. Айвен стоял у входа в тронный зал. Каменные стены ещё пахли дымом, а свет факелов отражался в трещинах мрамора. Перед ним — трон. Разбитый, обожжённый, с потускневшими гербами Империи. Глаза Айвена были холодны. Но под этой сталью пылал огонь — не ярости, а решимости. Цель достигнута. Но конец ли это? Нет. Война только меняла имя. — Мы прорвались, — тихо сказал он. — Теперь начинается истинная борьба — удержать то, что завоевано. Лоргон стоял рядом, сжимая кинжал. Его взгляд скользил по следам сражения. — Империя не сдастся так просто, — произнёс он. — Даже мёртвая может подняться. Айвен ничего не ответил. Снаружи, за окнами дворца, город медленно приходил в себя. Жители Люциранна смотрели на башни, где теперь реяли знамёна Крестоносцев. В их глазах смешались страх и надежда. Одни ждали расплаты, другие — новой свободы. Айвен подошёл к трону. С пола он поднял нимб — тусклый, надломленный, словно отнятый у самой судьбы. Нимб вспыхнул на миг, отразив отблеск пламени. Он сел на трон. Взгляд его стал неподвижным, как камень. — Пусть знают, — произнёс он тихо, но так, что эхо пронеслось под сводами, — кто истинный правитель этих земель.