My heart skip a beat

Чан души не чаял в своём возлюбленном. Феликс был смыслом его жизни, поэтому оберегать его от всех невзгод и дарить ему ни с чем не сравнимое удовольствие, парень считал своим долгом, хоть и знал, что тот вполне в состоянии за себя постоять. Юноша на такие заявления краснел, но в то же время одаривал не меньшей заботой в ответ, делая всё для того, чтобы у них не возникало недопониманий и неприятностей, приносящих дискомфорт. Чан понимал это и с радостью шел навстречу, если у кого-либо из них возникали проблемы или им нужно было обсудить какой-либо аспект отношений, дабы никто из них не переживал по этому поводу. Это, как ни странно, всегда работало. Если кому-либо из них требовалось время для того, чтобы прийти к следующему этапу отношений, другой терпеливо ждал, не торопя и не намекая на это, лишь изредка напоминая, что всегда будет рядом и поможет, если тот боится чего-то. Они встречались уже больше года на момент, когда младший пришел с одной прекрасной новостью, от которой сердце Чана затрепетало с новой силой. Феликс решился провести с ним течку. Не то, чтобы он до этого не доверял альфе – наоборот, ему было с ним комфортнее, чем с кем-либо другим в принципе, и ощущал юноша себя за ним как за каменной стеной, но именно в период своей наибольшей уязвимости он боялся, что что-то может пойти не так. Вдруг, он скажет что-то не так? Или у Чана начнётся незапланированный гон, из-за чего он не сможет получить удовольствие от процесса, ведь ему нужно будет сдерживаться, дабы не сделать чего-то лишнего? А, может, у Феликса случится истерика, когда Чан отойдет в ванную или на кухню, из-за чего тому после придется успокаивать его? Все эти мысли не давали ему покоя с самого начала их отношений, хотя его возлюбленный не раз давал понять, что поможет в любой ситуации и будет смиренно ждать его приглашения. В какой-то момент к этому прибавилось переживание насчёт того, что альфа и вовсе уйдёт от него из-за факта того, что он предпочитал проводить течку в одиночестве, чем с ним. Естественно, Чан не был таким. Он понимал, что Феликсу нужно время, и каждый раз заверял его, что всё в порядке, помогая, чем мог, с расстояния – заранее дарил ему несколько футболок со своим запахом, чтобы ему было легче, и оставлял у порога готовую еду и воду, дабы юноша нормально питался в моменты, когда приходил в себя. Чан не торопил его, но в любой момент готов был помочь, предупреждая начальство, что ему, возможно, в любой момент нужно будет уйти, и прося прислать сообщение о своем самочувствии, когда будет возможность, по нескольку раз в день. Безусловно, он переживал, хоть и старался не показывать этого. Получалось плохо – даже находясь не совсем в здравом состоянии, Феликс четко улавливал нотки беспокойства в его голосе, когда они созванивались. Юноша старался не делать этого, когда на улице было темно, ведь сил на то, чтобы сконцентрировать взгляд и воспринять время, зачастую не было — пожалуй, единственная ситуация в жизни, когда ему пригождался быстрый набор номера в телефоне, ибо ему требовалось нажать всего две заученные кнопки – а будить Чана в четыре утра не хотелось вовсе, хотя тот не возражал, если это всё же случалось. Феликсу становилось грустно каждый раз, когда такое происходило. Появлялись новые переживания насчёт того, будет ли он слишком часто таким образом будить парня, когда они будут проводить течку вместе. Будет ли он слишком громким или наоборот, слишком тихим, из-за чего Чан может воспринять это как то, что омега не получает должного удовольствия? Будет ли юноша слишком тактильным, из-за чего начнёт плакать каждый раз, когда ему покажется, что альфа касается его не достаточно часто? Опыт друзей Феликса не помогал вовсе. С одной стороны, он, конечно, давал ему больше тем для обдумывания, чтобы, в случае чего, быть готовым к любой неожиданной ситуации, но некоторые рассказы заставляли его переживать ещё больше. К примеру внезапно возникшая истерика Хёнджина, когда его альфа ненароком задел часть гнезда, из-за чего та повалилась с кровати на пол, и прибавила юноше страх того, что в какой-то момент он попросту не сможет контролировать свои эмоции, а история Минхо про высокую температуру во время течки, из-за которой его парню пришлось идти в три часа ночи за жаропонижающим, заставила Феликса наполнить свою аптечку в доме половиной всего ассортимента аптеки и то, просто потому что всё остальное не продавали без рецепта врача. Но больше всего, он, безусловно, боялся реакции Чана. Мог ли его запах во время течки стать настолько концентрированным, что старшего бы начало тошнить? Сочтёт ли альфа его привлекательным даже всего дрожащего и в поту? Сможет ли Феликс быть достаточно послушным для него или его жадность и капризы не будут совпадать с мнением Чана? Омега никогда не проводил ни с кем течку, поэтому не знает, как во время неё он ведёт себя со стороны, из-за чего даже не мог предупредить об этом парня. И, всё же, это не имело смысла, ведь он понимал, что Чан его любил так же сильно, как и он его, просто... Феликс боялся, что создаст плохое впечатление о себе в каком-либо аспекте, из-за чего всё не пройдёт так гладко, как хотелось бы. Он не хотел создавать лишних проблем, поэтому привык обходиться самостоятельно, хоть и понимал, что со временем его течки станут намного более болезненными из-за этого. И в какой-то момент он всё же решается. Феликс слишком сильно любил Чана, поэтому решил, что тот примет его любым, даже если происходящее станет самой ужасной первой течкой в истории. В ином случае, срок их отношений не настолько велик, чтобы нанести ему моральную травму на всю жизнь в случае расставания. Но этот вариант он даже не рассматривал. А Чан рад, что Феликс всё же решился. Он понимал, что дело изначально было вовсе не в доверии, но ему всё равно стало тепло на душе от новости, что его возлюбленный готов провести с ним столь уязвимый период, и в вопросах по поводу причин такого долгого принятия не было необходимости – главное, чтобы младшему было комфортно. И вот, Чан стал ждать. Он знал цикл Феликса наизусть, поэтому был уверен, что это произойдет в ближайшие две недели. После того разговора слегка неловким было лишь начало вечера, во время которого альфа чувствовал себя немного взбудоражено. Радость наполняла его до краев и это было видно невооружённым взглядом, что, впрочем, не исчезло в последующие дни, хоть его пыл и умерился. В какой-то момент, звонок от Феликса посреди рабочего дня заставляет его насторожиться, а его слабый голос, вежливо просящий приехать к нему, развеивает все сомнения – у него началась течка и он, как и было оговорено заранее, сообщает об этом альфе, чтобы тот помог ему. Чану не верится, что это наконец-то происходит. Парень почему-то был уверен, что кто-то из его малознакомых коллег наверняка спорил насчёт того, поедет ли он когда-нибудь к своему омеге во время течки или нет, отчего чьё-то недовольство и звук ударяющейся о стол руки вместе с купюрой, когда он объявляет о своём срочном уходе, о возможности которого, как и обычно, предупреждал заранее, неожиданностью не становится. Чан совершенно не злится – сейчас для него важнее Феликс, поэтому он, как можно скорее, едет к нему домой, со всех сил сдерживаясь, чтобы не начать игнорировать светофоры и указатели. Рисковать чьей-либо безопасностью ему не позволял здравый смысл, но нетерпение горело в кончиках пальцев каждый раз, когда ему приходилось бездействовать, ожидая зелёного света. Добирается он относительно быстро, залетая в подъезд и лифт со скоростью света, едва не забыв поставить машину на сигнализацию. Хотя, казалось, даже если сотня таких сигнализаций будет включена прямо во дворе, ему будет совершенно не до этого. Запах, встречающий его сразу же, как только он переступает порог квартиры, дурманит. Чан разувается на ходу, захлопывая дверь и скидывая пальто на пол, дабы не тратить на всё это драгоценное время – его пара ждёт и он не в праве задерживаться по пустякам. Вещь, которую он замечает только зайдя в комнату, это то, что во всём доме чертовски темно. Возможно, течка у Феликса началась ещё рано утром, из-за чего у него не было сил дотянуться до выключателя, как он это делал обычно, но парню позвонил только полчаса назад, не желая отвлекать его от работы или что-то в этом роде. Это было вполне в его духе и Чан не думал его в этом винить, хоть и хотел, чтобы он больше так не делал. По памяти он включает тусклое освещение светодиодной ленты, дабы основной свет не раздражал глаза, и тихо подходит к кровати. Ему хотелось минимизировать и так влияющий на Феликса дискомфорт, отчего передвигаться приходилось тихо и аккуратно, дабы ненароком не напугать юношу. Наконец, при виде него, сердце Чана защемило от теплоты. Феликс выглядит так беззащитно. Если бы не всхлипывания, можно было бы подумать, что он просто спит беспокойным сном в окружении вываленной из открытого шкафа одежды, бо́льшую часть из которой составляли когда-то подаренные Чаном вещи – в своём гнезде. В их с альфой гнезде. Иногда Чан просил младшего построить гнездо и вне течки, чтобы посмотреть на него, ибо фотографии во время течки он сделать не мог, на что Феликс с красными от смущения ушами выполнял желание альфы, бережно укладывая все его вещи на огромной кровати. Это выглядело намного более аккуратно, чем то, что он делал непосредственно в течку, но во втором случае его процесс гнездования наверняка был намного более естественным, из-за чего Чан всегда мечтал посмотреть на результат этого тоже. Это было намного более мило, чем он ожидал. — Солнце, ты как? — Было видно, что Феликс не мог заснуть, чтобы пропустить хотя бы одну волну течки, поэтому Чан не боялся, что разбудит его своим присутствием, хотя действовать старался аккуратно. Он совершенно не знал как омега отреагирует на его запах и него самого, из-за чего каким-либо образом пугать его совершенно не хотелось. Но, когда Феликс разлепляет веки и видит нависшего над ним парня, то совсем не пугается, хоть ему и требуется некоторое время, чтобы осознать происходящее. Чан терпеливо ждёт, когда его узнают, не шевелясь и лишь смотря в покрытые пеленой глаза напротив. Он готов вечность любоваться ими. — Альфа, — юноша тянется к шее возлюбленного, обнимая обеими руками и трясь носом о места, где обычно ставили брачные метки, вдыхая чужой запах. Слишком интимный жест, от которого выть волком хотелось, но Чан лишь нежно улыбается, решив сначала выяснить потребности младшего, чтобы быть уверенным, что ничего не доставит ему дискомфорт. — Да, я здесь, малыш, — он целует Феликса куда-то в висок, на что тот практически мурчит, прижимаясь ближе. — Ты как? Хочешь чего-то? — Альфу, — довольно ожидаемый ответ, но почему-то он заставляет Чана глупо улыбнуться и хихикнуть – слишком умилительно это звучало из уст юноши. Похоже, Феликс основную часть течки не способен говорить развёрнуто, хотя, видимо, понимает смысл чужих слов. Это не было большой проблемой, но могло создать недопонимание между ними в будущем и старшему необходимо было как можно быстрее научиться понимать ответы возлюбленного. — Как скажешь, Ликси, — спорить с желанием младшего он не стал, снимая с того одну из своих рубашек, загадочным образом пропавшую из шкафа Чана несколькими днями ранее. Возможно, Феликс уже тогда предчувствовал течку и решил взять у возлюбленного пропитанную его запахом вещь, чтобы начало течки прошло не так мучительно, как могло бы. И вот, Чану это тоже кажется милым. Феликс был таким крошечным, по сравнению с ним. Конечно, он и раньше это замечал, но во время течки, когда младший находился на пике своей беспомощности, это воспринималось немного иначе: то, как отчаянно возлюбленный цеплялся за него, будто он вот-вот должен уйти, и то, как он звал его, умиляли альфу в два счёта, заставляя глупую улыбку на его лице расплываться без его воли. Он и не жаловался. Феликс в его глазах действительно был самым милым омегой в мире, поэтому такие мысли были обоснованы. В его ослабших и дрожащих руках не было сил даже на то, чтобы оставить царапины на широкой спине, за которой Чан, казалось, мог скрыть младшего полностью, поэтому резко появившейся в его голове установке «защищать» тот ничуть не удивился, хотя никакая опасность им не грозила. Чан раздевается быстро, но аккуратно, стараясь не задеть находящееся вокруг них гнездо – рушить труды Феликса ему не хотелось не столько из-за того, что тот не контролировал свои эмоции и мог очень сильно расстроиться, сколько потому, что он действительно ценил то, насколько уютное место для них устроил омега. — Малыш, тебе нужна подготовка? — Чан выговаривал слова как можно более чётко, чтобы находящийся на хрупкой грани здравого сознания Феликс понял его вопрос. Старший не может узнать, случилось ли это, ибо вместо ответа получает лишь неразборчивый скулеж, что не помогал вовсе. Вероятно, Феликс растягивал себя перед его приездом, но каких-либо игрушек поблизости Чан не наблюдал, поэтому решил на всякий случай уделить процессу подготовки немного времени, чтобы в последствии не навредить младшему – даже если тот и использовал для этого собственные пальцы, то их длины и ширины совершенно точно не было достаточно для размеров Чана, что было проверено ими же и не раз. Не то, чтобы он хвастался, но то, насколько Феликс был растянут после секса с ним, заставляло Чана не раз задуматься над этим. Благо, в дополнительной смазке сейчас необходимости не было – юноша тёк так сильно, что простыни под ним промокли насквозь, а между его ног было так скользко, что, если бы не крепкая хватка, Феликса невозможно было бы удержать за бёдра. Чан вводит сразу два пальца, рвано выдыхая от того, насколько омега внутри горячий и влажный, как легко раскрывается для него. — Чшш, малыш, мне нужно быть уверенным, что тебе не будет больно, — Феликс всем своим видом возмущался, пытаясь сказать альфе, что он сможет принять его и так, но Чан был непоколебим. Успокоить младшего с помощью несильного укуса в ключицу не составляет труда, несмотря на то, что налитые влагой глаза всё ещё смотрели на него с мольбой и желанием. — Вот так, ты такой послушный, Ликси. Так хорошо течешь, но, чтобы не навредить тебе, лучше перестраховаться. Потерпи немного, — Чан зализывает временную метку, не переставая шептать на ухо Феликсу похвалу, которую тот вряд ли понимал, но вёл себя на удивление послушно. А парень не врал – растяжка действительно заняла довольно малое количество времени. То ли из-за обилия смазки, то ли из-за покорности младшего, что смог полностью расслабиться, но, в любом случае, они оба рады, что процесс прошел легко и быстро, если в нём была необходимость в принципе. Вероятно, желания Чана тоже ускорили подготовку – терпеть давление внизу живота, когда перед ним раскрыт такой замечательный и податливый омега, запах которого заполнял все мысли, было довольно сложно, отчего парень старался не медлить, чтобы не мучить ни себя, ни возлюбленного. Что-то в голове Чана щелкает, когда он наконец-то вытаскивает пальцы, изначально желая вытереть их об и так испачканную простынь. Смазка блестит так красиво и пахнет слишком родным и вкусным запахом, что он не сдерживается, слизывая ту с ладони одним широким мазком языка и слыша на это смущённый стон омеги, смотрящего на него всё ещё мутным, но открыто удивлённым взглядом. Это поистине вкусно. Идея вылизать всего Феликса кажется ему одновременно и безумной, и великолепной, хотя оставить это он решает на следующий раз. Течки юноши длятся около трёх-четырёх дней, поэтому опробовать они успеют многое, а спешить в их первый полноценный секс в такой период не хотелось вовсе. Впрочем, что мешает им сделать всё то же самое и вне течки позже? Феликсу, кажется, от представшей перед ним картины плохо и хорошо одновременно, отчего его и так красные щёки становятся ярче, а скулеж невольно вырывается изо рта. Он даже на мгновение забывает о своём желании, пока не чувствует, что альфа наконец-то готовится войти, удобнее перехватывая его бёдра и наклоняясь ниже, чтобы иметь доступ к шее. Ощущения непривычные. Для Чана – из-за более ощутимого жара и количества смазки, благодаря которой его член скользит внутрь так легко и просто, что в растяжке, похоже, необходимости не было вовсе. Для Феликса – в совершенно не похожей на силиконовые игрушки горячей плоти, проникающей так глубоко, что глаза закатывались, а чувствительность обострялась в десятки раз. Будь юноша в здравом уме, он бы вспомнил, что, кажется, забыл упомянуть Чану, что это его первая течка с кем-либо в принципе, но необходимости в этом как таковой не было – Феликс знал, что его возлюбленный в любом случае всё сделает по высшему разряду, и знания об этой особенности лишь заставили бы его волноваться сильнее, чем требовалось. Феликс хотел, чтобы Чан тоже получил не меньшее удовольствие от процесса, не боясь испортить его первые впечатления о сексе в течку. Они наверняка обсудят это после, но сейчас всё, о чём получалось думать – необъятное возбуждение, жар тела напротив и запах младшего, заставляющий их обоих сходить с ума. Феликс пах карамелью, яблоками и ноткой чего-то неизвестного, что Чан, как бы тщательно ни вдыхал аромат юноши – а он мог делать это часами напролет, обнимая возлюбленного со спины и утыкаясь носом в его шею – определить так и не мог, до сегодняшнего момента. Во время течки этот запах раскрылся сильнее остальных, давая ему ответ на загадку, который он искал все те полтора года, что они были знакомы. Всё это время ему кружила голову нежная ваниль. Сейчас она чувствовалась настолько отчётливо, что оседала чем-то приторно-сладким на языке, заставляя хотеть пить. Чан был как никогда рад, что течка Феликса давала ему узнать много нового о нём. К примеру, каждый новый толчок он сопровождал слабым стоном, олицетворяющим его расслабленное и удовлетворённое до поджатых пальцев на ногах состояние, а во время заминок альфы тот пытался двигаться самостоятельно, то ли желая чего-то большего, то ли в качестве благодарности. Ещё одна вещь, которую заметил Чан – Феликс был очень отзывчивым. Конечно, он всегда был таким, и в постели, и в других романтичных делах, но конкретно во время течки он пытался отплатить за каждое прикосновение десятком, а получаемое удовольствие хотел разделять, насколько это вообще было возможно в его положении. Чану, впрочем, было бы достаточно всего лишь вида того, как его возлюбленный наслаждается происходящим, но Феликс считал, что этого недостаточно. Каждая временная метка или засос сопровождались не только его высоким хныканьем, ласкающим уши старшего, но и попытками ответить тем же, что заставляли сердце альфы приятно щемить от всей той нежности, которая была в каждом действии Феликса. У омеги получались лишь лёгкие следы от зубов, которые сходили уже через пару минут, и смазанные поцелуи, щекочущие шею Чана, но тот ценил это, давая возлюбленному больше доступа к своей коже. Стоит ли ему сразу после оргазма посадить Феликса на себя и дать ему возможность делать с его горлом, ключицами и плечами всё, что угодно, пока они бы набирались сил перед следующей волной течки? Он не уверен, не заснёт ли омега прежде, чем это произойдёт, но это, вполне вероятно, сделает его ещё более счастливым, отчего попробовать стоило. Интересно, а что скажет на всё это Феликс, когда очнётся после течки и первым делом увидит сотни меток, которые сам и поставил? Размышления на эту тему могли стать одной из причин, по которым Чан собирался хвалить младшего на протяжении ближайших трёх дней. Феликс любил похвалу – это парень знал давно, но именно сейчас тот слишком буквально тёк лишь от пары хороших слов, становясь громче и подходя к краю слишком быстро и просто. — Ты так хорошо справляешься, Ликси, — своими словами Чан вырывает с чужих губ скулёж, не прерывая движений ни на секунду. — Такой податливый. Лишь для меня. Последняя фраза действует на Феликса сильнее остальных, превращая его в лужу и не давая и шанса быть менее громким. Как Чан и предполагал, кинк на собственничество у омеги также имеется, отчего он делает себе очередную пометку по поводу этого на будущее. С такими темпами, ему придется действительно завести блокнот, чтобы не забыть опробовать всё это с Феликсом и вне течки, предварительно обговорив. В какой-то момент Чан слишком увлекается. Ещё более концентрированный запах сметает бо́льшую часть здравого смысла, а сжимающее его член жаркое лоно заставляет двигаться резче и быстрее. На мгновение он чувствует себя голодным зверем, отчего ему приходится замедлиться, чтобы прийти в себя и не наделать лишнего – в гон он впасть не мог из-за того, что тот прошел у него совсем недавно, но терять контроль над собой всё равно не хотелось. В какой-то момент Чан понимает, что Феликс плачет. — Что-то не так, малыш? Тебе больно? — Чан практически останавливается, искренне беспокоясь, что сделал что-то не так. Младший не выглядит так, будто ему больно, но причина слёз на его глазах может быть и в этом. — Очень... Хорошо, — шепчет на ухо Феликс, жалобно всхлипывая, когда внутри него случайно задевают чувствительную точку. Кажется, ему действительно ничуть не больно. — Пожалуйста, быстрее, — скулит он, понимая, что альфа замедлился, и пытаясь самостоятельно насадиться, чтобы показать, что всё в порядке. Это заставляет Чана выдохнуть – омега, вероятно, был чересчур чувствительным эмоционально и любые слова действовали на него слишком сильно, заставив расплакаться. Это чем-то напоминало то, как Феликс впадал в саб-спейс, но, в отличие от нынешнего случая, это бывало лишь после секса и юноша мог объясниться, чтобы не вынуждать Чана переживать зря. — Как скажешь, малыш. Всё для тебя, — он почему-то был уверен, что Феликс всё ещё не понимал бо́льшую часть из сказанного, но всё это, скорее, Чан говорил для себя, зная, что в любой другой ситуации его возлюбленный ответил бы на все его слова положительно, заставляя его сердце щемить от радости и восторга. — Ты знаешь, как я тебя люблю? Я так рад, что ты всё же решился провести со мной свою течку, милый. Феликс дрожит, подходя к оргазму так близко, что его конечности совершенно не слушаются, а дыхание перехватывает, и, как только Чан шепчет ему почти неслышное «Кончи для меня, солнце» в ухо, он может видеть перед глазами звёзды. Изливаясь себе на живот, юноша стонет имя альфы протяжно и громко, отчего в собственных ушах звенит, в то время как непрекращающиеся толчки продлевают его оргазм, заставляя выгнуть спину. Феликс в своем удовольствии прекрасен и Чан даёт им обоим пару минут передышки – себе для того, чтобы полюбоваться утопающем в наслаждении возлюбленным, омеге – чтобы дать ему отдохнуть после оргазма и не вызывать сверхстимуляцию, которая могла принести дискомфорт – прежде, чем самому подойти к краю, кусая младшего в плечо. Он меняет их с Феликсом местами в последний момент, кончая в него и формируя узел, что благодаря обилию смазки без проблем проникает в юношу. Чану не составляет труда в очередной раз убедиться, насколько омега крошечнее него самого – то, насколько он лёгкий, и то, как он обвивает его туловище, хватаясь одной рукой за запястье альфы, которое небольшим ладоням полностью обхватить-то и не удавалось. И, кажется, Чан говорит об этом факте вслух, приходя в себя, но ничего поделать со своими мыслями не может – его сердце утопало в нежности, которой мурчащий у него на груди Феликс заслуживал как никто другой, поэтому ему оставалось лишь смириться с тем, что он влюблённый дурак, который на каждое действие своего омеги будет думать о том, какой же он чертовски милый. — Я тоже тебя люблю, — всё, что шепчет утомлённый Феликс прежде, чем задремать на плече возлюбленного, щекоча его кожу копной своих запутавшихся волос. Чан вновь думает над тем, насколько же это мило, а потом краснеет, осознавая, что его всё это время прекрасно понимали, слушая весь поток бессвязностей, сказанных в преддверии оргазма. Что ж, теперь ему не придется придумывать план того, как объяснить Феликсу половину своих идей, что несомненно радовало. Впрочем, всё, что хочет Чан сейчас – не считая объятий возлюбленного, которые, фактически, он уже получил – это также подремать до следующего захода, чтобы иметь возможность отнести омегу после него в ванную или хотя бы приготовить им обоим быструю закуску, дабы набраться сил и не быть голодными. А ещё лучше – сделать и то, и другое, но это только если Феликс отпустит его за пределы кровати до того, как будет полностью удовлетворен. На это потребуется много времени.