Last wish

«Если в мире всё бессмысленно, — сказала Алиса, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл?»

Когда Хонджуну осталось жить полгода, ему нравилось придумывать глупые желания. Чего не скажешь о Сонхва, который ненавидел каждое из них. Пятьдесят последних желаний — вот сколько отделяло Сонхва от потери любимого человека. Каждое из них он исполнил. Несколько встреч с друзьями, с кумирами, две поездки за город, ведь с кислородным баллоном путешествовать довольно трудно; и много того, что казалось бессмысленным. Оборачиваясь назад, Сонхва много думал о них, вспоминал, анализировал. Но, казалось, просто пытался вновь воссоздать в голове образ мужчины, что боролся до последнего. Хонджун, измождённый, но с лукавой искрой в глазах, лежал на кушетке, обернутый в мягкий кашемировый плед. Кислородный баллон тихо шипел рядом, напоминая о неумолимо бегущем времени. Сонхва сидел на стуле, вцепившись в его руку, словно боясь, что тот растворится в воздухе. — Тридцать пятое! – воскликнул Хонджун, прищурив глаза. — Тридцать пятое? Ты даже сороковое ещё не придумал, — нахмурился Сонхва. — Зато оно самое сложное, будь готов, – усмехнулся Хонджун, – хочу увидеть северное сияние… лёжа на спине льва. Сонхва закатил глаза. — Северное сияние я ещё могу организовать. Но льва… Хонджун закатил глаза и чуть поёрзал на кушетке: обессиленное тело придавливало к твердой поверхности так, что рука, на которой он лежал, онемела. — Надувного льва, Сонхва. Надувного. И чтобы он был очень, очень большим. И желательно, чтобы на нём были нарисованы звёзды. — Ты специально это делаешь, да? — Сонхва сжал его руку. Хонджун промолчал, но в его взгляде читался немой вопрос: “А что мне ещё остаётся?” Именно это больше всего выводило Сонхва из себя: эта показная беззаботность, эта готовность превратить трагедию в фарс. Он ненавидел эти глупые желания, но ещё больше он ненавидел неотвратимость происходящего. Он ненавидел то, что Хонджуну, самому яркому и талантливому человеку, которого он знал, осталось жить так мало. — Ладно, – выдохнул Сонхва, сдаваясь, – я найду тебе надувного льва и проектор северного сияния. Что? Не смотри на меня так, врачи запретили тебе в ближайшее время выезжать куда-либо. Он встал, чувствуя себя опустошённым. Каждый исполненный каприз отнимал у него частичку души, но он не мог остановиться. Это было единственное, что он мог сделать: единственный способ облегчить Хонджуну ту боль, которая каждый день напоминает ему, как песок в его часах неумолимо уходит. Сонхва вышел из палаты, оставив Хонджуна одного. В коридоре он остановился, прислонившись к стене. Глаза жгло от слез. “Сорок”, - прошептал он, считая оставшиеся желания. “Сорок и всё”. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик. Но в голове уже роились мысли о том, где достать огромного надувного льва, где разместить это всё, и как сделать так, чтобы Хонджуну было максимально комфортно. Как сделать так, чтобы эти последние моменты остались в его памяти навсегда. Но одна мысль начала закрадываться уже давно... Как пережить то, что неизбежно должно произойти?