River

Вода. Источник жизни для всего живого. Согласно теории Тейвата о происхождении людей, исключающей роль Архонтов (следовательно — совершенно неправдоподобной, но тем не менее), в воде эволюционировали и вышли на сушу существа, спустя сотни или даже тысячи лет — получившие черты человека. Сущая бессмыслица, однако если кому-то пришло в голову связать воду и происхождение человека — это факт в пользу особой её значимости для нашего рода. — Ловишь рыбу, сестрёнка? — А-а-ай! Как и такое повсеместное занятие, как рыбалка. К которому я не имею никакого отношения, но из-за которого — лечу прямо в реку, едва меня вытаскивают из глубоких раздумий. — Ой, прости! Прости, не хотел тебя напугать! — извиняется неожиданно возникший (скорее всего — просто тихо подошёл к берегу) мальчик. Извиняется, будто лично толкнул меня, а я — астролог с выверенным чувством бдительности. Шутка, конечно. — Ты в порядке? Подрывается и бежит ко мне; не останавливается, чтобы снять перед водой башмачки миндального оттенка — намачивает штаны и майку брызгами от ног. Чтобы протянуть руку мне — девушке, которую видит первый раз в жизни. — Н-не нужно, я сама, — неловко отказываюсь от помощи, вставая на ноги — но благодарю его за такой сиюминутный порыв: — Спасибо. Придётся остаться здесь, дать одежде высохнуть под лучами полуденного солнца — слава Барбатосу, сегодня в Мондштадте тепло и без явных разгулов его стихии. Ну и, похоже, появился повод для нового знакомства. — Прости ещё раз, — повторяется мальчик с извинениями, опуская передо мной голову — словно не замечая, что стоит по колено в воде. — Если бы не я, ты бы не упала... Если так посмотреть — вероятно, да. Но делай я виноватыми всех, кто непреднамеренно пугает меня окликом — испорчу отношения даже с лучшими друзьями. Ну люблю я засматриваться на природу, что с меня взять! Возможно, в будущем — стану художницей. — Н-нет, не переживай, ты не виноват! — старательно убеждаю его, махая руками. Когда передо мной извиняются ни за что — сама начинаю чувствовать себя виноватой. — Мне просто не нужно было витать в облаках! К счастью, мои слова на него действуют. Карие глаза за пеленой слёзной влаги (его действительно так задело, что из-за него задержится какая-то незнакомка?) поднимаются на меня — в надежде, что в случившемся он действительно не при чём. — ... Правда? — дрожит его голос. — Ты на меня не злишься?.. Мне совсем не хотелось наблюдать за его безосновательной грустью — потому я даже немного перестаралась в своём переубеждении: — Конечно, нет! У меня вообще... аллергия на злость! Выпрямившись, гордо улыбаюсь — упираю руки в боки, будто я очень важная женщина. Ну так-то да: дар провидения и глаз Бога есть не у каждого — но я имею в виду общественную статусность. А с ней у меня, эм-м... Сложные отношения. Честно, не знаю, зачем так театрально демонстрирую своё неприятие беспричинных обид — просто хочу поднять настроение расстроенному ребёнку. Даже если буду выглядеть глупо. — «Аллергия на злость»? Это как? У меня получается: грусть с его лица уходит — сменяясь не улыбкой, но искренним недоумением. Он слишком всерьёз воспринял мои слова — для него я действительно важная особа. Почему? Неужели из-за шляпы? — Ну, понимаешь... — Давай, Мегистус! Сказала, не подумав — теперь не подведи свой чистый ум и благородный образ! — Только я начинаю злиться из-за пустяков — у меня сразу чешется нос. Чем больше злюсь — тем больше чешется! Буду чихать и чихать, если не перестану злиться!.. — Святой Барбатос, что я несу?! — Как-то так... Браво, Мона, браво... С таким объяснением — решит, что я проклята орденом Бездны или колдуном-одиночкой. Хотя, подождите, они же сами зло — зачем им насылать на меня «аллергию»? Чтобы такой искусный маг, как я, к ним не приближался? Но я же имела в виду аллергию на собственную злобу, а не на зло извне... Ну всё, Мегистус, ты окончательно запутала себя! — То есть, ты на меня не злишься... Потому что не хочешь много чихать? Вот так постоянно: из моих слов люди делают свои выводы, выставляя меня какой-то эгоисткой. Хотела как лучше — получилось как всегда. — Нет-нет-нет! — ухожу в ещё более рьяное отрицание; для пущей убедительности — мотаю головой, чуть не отправляя в плавание шляпу. — У меня нет причин на тебя злиться... Эм-м... Я вспоминаю, что до сих пор не знаю имени мальчика, лишь когда хочу по нему обратиться — и, к моему удивлению, он это понимает. — Август! — радостно представляется, будто только и ждал, чтобы закрепить наше знакомство таким образом. Может, ему не впервой заговаривать с новыми людьми в этих местах? Поэтому так смело подошёл ко мне? — Очень приятно, Август, — киваю в знак благодарности за оказанное доверие и, приложив руку к груди, ответно представляюсь: — Я Мона. Мона Мегистус. Великий астролог! Последнее, конечно, можно и не говорить: всё видно по моей «статусной» шляпе! — Астролог? Август хлопает глазами. В целом — прогресс: получилось отвлечь его от моей выдуманной «аллергии». — Я изучаю звёзды. И по ним — могу поведать людям об их судьбе, — объясняю, делая неутешительную оговорку: — Но далеко не все рады услышать что-то плохое о своей. Нарекают меня наглой лгуньей, отговаривают своих знакомых обращаться ко мне. Поэтому я не то чтобы живу в достатке... Аллергии на печаль, к сожалению, тоже не имею. Поэтому — от вновь нахлынувшей тоски — опускаю глаза в прозрачную водную гладь. Август — ожидаемо и, пожалуй, к лучшему — пропускает мой рассказ о взрослых проблемах мимо ушей. — Ого, предсказательница! Ты можешь видеть будущее? Детская тяга к чудесам — что с неё взять? Хотя лично мои — скорее, проклятья. И я не хочу разрушать ими ожидание Августа от своей жизни. — Да, но не всегда. И только ночью. Конечно, я могу спросить звёзды и о его судьбе — но дело не только в нежелании рушить детские надежды на лучшее. Я сама не хочу знать, что может случиться с Августом в будущем: тяжело осознавать, что некоторые маленькие жизни могут быть оборваны мирозданием в один миг. — Ох, жаль... — Он расстраивается. Но лучше — из-за моего отказа, чем после согласия раскрыть его дальнейшую жизнь. — Думал, ты сможешь рассказать, что меня ждёт в будущем. Всегда есть возможность просто соврать. Как часто взрослые прибегают к лжи — что-то умалчивают, пуская в глаза детям «сахарную пудру». Не хотелось говорить Августу ни приторную ложь, ни горькую правду — ровно как и отмолчаться, увести разговор в сторону, оставив держать в неведении по поводу неминуемого взросления. — Мне жаль... — Ну вот и мой черёд извиняться. В любом случае, оставить ни с чем я его не могу. — Но я могу дать тебе совет. Насчёт твоего будущего. Совет, понятное дело, совсем не предсказание — разницу Август видит очень хорошо. — Ну давай, — пожимает плечами, соглашаясь не то чтобы с безразличием, но и без чувства очевидного предвкушения. — Хорошо. — Так, нам лучше перестать стоять в воде. Не дай Барбатос простудиться среди лета. — Присядем на берегу? Продолжим стоять в воде — застудим ноги. — И для лучшего убеждения — отсылаю к своей недавней «глупости»: — И «много чихать» будем оба! Август порядком намочил свою обувь. Родители вряд ли обрадуются, вернись он в таких — пускай тоже посушит на солнце. — Да, ты права, — соглашается (уже охотнее, чем на предложение о совете) и бежит к берегу первым — ожидает дальнейших указаний. Киваю Августу на траву чуть дальше — песок с нашей мокрой одеждой для посиделок совсем не подходит — прошу его снять ботинки. «Прогрей ноги в лучах солнца, чтобы не бояться тьмы!», — выдаю очередную глупость и уже в который раз — упрекаю себя за пробелы в серьёзности. — Здесь подойдёт? — спрашиваю, останавливаясь у густо-зелёного участка чуть дальше песчаного берега. Ответом Августа служит немедленное занятие места и только потом — утвердительный кивок: — Подойдёт! — Дождавшись, чтобы я села рядом — проявляет интерес к грядущим словам уже в большей степени: — Ну, что за совет? Не стоит использовать аналогии, которые он в силу возраста вряд ли поймёт. Возьму за основу то, что прямо сейчас открывается перед нашим взором. — Смотри, Август... — поворачиваюсь — встречаюсь с мальчишескими глазами, полными внимания. — Допустим, ты играешь со своими друзьями на возвышенности и случайно падаешь в реку... — От такого допущения — саму бросает в дрожь. — Не дай Барбатос, конечно! Будь предельно осторожен, когда бегаешь с друзьями у обрывов — моя ситуация просто для примера! Август понимающе кивает, и я, переведя дух, продолжаю: — В общем, падаешь — и тебя несёт течение. Ты не знаешь, куда и как долго оно будет тебя нести — что будешь делать? Спокойно плыть по нему или попробуешь поплыть против — прибиться к ближайшему берегу — хотя бы на время? Даже с такими формулировками — чувствую, что ему тяжело меня понять. Он ещё совсем ребёнок — лет восемь, по моим меркам — и вряд ли поймёт дилемму, к которой я пытаюсь его подвести: «есть ли смысл идти против потока, что рано или поздно унесёт тебя к финалу, к которому суждено прийти любому человеку в мире»? — Сложный вопрос, сестрёнка, — после полуминуты раздумий отвечает Август, но вопреки моим ожиданиям — приходит к полноценным умозаключениям: — Как будто ничего не делать и пусть течение меня несёт — так проще всего. Но я не знаю, где буду в конце — тогда надо пробовать плыть в другую сторону. Но и тут не знаю, хватит ли мне сил доплыть до берега: он может быть далеко, а у меня не будет сил, потому что плохо поем с утра — у меня так бывает. Но всё равно, просто плыть по течению — неправильно. Я растерянно моргаю. Опустив голову, Август ещё не выходит из своих раздумий — потому и не спрашивает, почему у меня такое странное выражение лица. Он может не понимать, к чему я веду — но в задачке про реку он пришёл к выводам, близким и мне. — Ты верно мыслишь, Август, — говорю ему и тепло улыбаюсь, когда поднимает на меня глаза — всё же решаю поинтересоваться: — Как думаешь, на что похоже течение реки? И снова, практически сразу после вопроса — уводит взгляд. Сосредоточенно думает, но в этот раз — сдаётся почти сразу. — Не знаю, — разочарованно мотает головой. Что ж, стоило попытаться. — На течение жизни, — отвечаю ему на свой же вопрос. — Моей, твоей — твоих родителей, братьев и сестёр. — Не будет ли грубо с моей стороны поинтересоваться у него по поводу членов семьи? — У тебя есть братья или сёстры? С ними наверняка живётся веселее — хотя и ссор по пустякам не избежать. — Да, два брата, — кивает. — Старший — Тор, и младший — Финн. Довольно... необычные имена для Мондташдта. Ни разу таких не встречала — как и не вспомню похожие из других государств. Возможно, мне стоит расширить кругозор в библиотеке Ордо Фавониус. — У каждого из вас появится своя «река» — со своим «течением». Сперва вы двигаетесь в одном потоке — но наступает момент, когда вас начинает нести по разным. Накрываю тыльную сторону его ладони своей рукой — хочу придать большую весомость своим словам. — Когда войдёшь в свой — помни: не важно, плывёшь ты по нему или стараешься идти против, прибиваясь к берегу. Главное — всегда иметь силы на то, чтобы не утонуть до точки впадения в океан... таинственности. Не хочу называть это «концом жизни» или «смертью» — не перед мужчиной, что ещё не прожил своё детство. В разум лезвием входит мысль, что не стоило всё это рассказывать — гружу ребёнка скепсисом по поводу будущего, хотя он, возможно, даже не участвует в семейном хозяйстве. С другой стороны, возможное разочарование в «прекрасном далёке» у него не появится в самый последний момент. — А на дне моей реки... которая как жизнь... могут обитать подводные чудища? — интересуется в ответ Август. — Которые утянут меня вниз, к себе, и я не доплыву до конца? Похоже, он смог зацепиться за мои образы и начал создавать свои — имеющие полное право на существование. — К сожалению, да, — решаю не утаивать. — Как и у всех остальных. Просто... Постарайся иногда присматриваться к своей «реке», на предмет этих чудищ. Звучит, конечно, наивно: в некоторых реках — не увидишь даже собственных ног. Как и в жизни — не заметишь в своём ближнем кругу недоброжелателей до тех пор, пока они сами себя не раскроют. Поэтому — важно быть начеку и относиться с подозрением к каждому, кто ни с того, ни с сего к тебе «подплывает». — А тебе когда-нибудь они встречались? — снова поднимает глаза на меня. — Да, — вновь отвечаю без прикрас. — И меня спасло то, что я видела, как они ко мне подбирались. За нашим разговором — не замечаю, как одежда успевает высохнуть. Впрочем, я уже собиралась заканчивать — определённо задержала здесь Августа, которого должны были ждать родители. — Понятно... Ладно, надо возвращаться — иначе мама с папой будут волноваться. — Поднявшись, надевает ботинки и протягивает мне руку. — Спасибо за совет, Мона! После этих слов — чувствую мурашки по телу: то ли из-за его эмоциональной благодарности, то ли из-за первого (и хотелось верить, что не последнего) его обращения ко мне по имени. Возможно, и то, и другое. — Не за что, — пожимаю его миниатюрную, крепкую руку и провожу взглядом до самой дороги. Понимаю, что ещё сказала не всё. — Август, постой! — громко окликаю и вижу его поворот в свою сторону. — Ещё один, напоследок! Что бы ни случилось с тобой и твоими родными — постарайся сохранить свет в своей душе! Да, опять образы. Но, думаю, после загрузившей его голову беседы со мной — должен их понять. — Хорошо, обещаю! — кричит в ответ, махая мне рукой. В мире — и так много зла. Если слова человека, который тебе небезразличен — твоего друга, члена семьи, пусть даже любви всей жизни — в критический момент не позволят тебе упасть в Бездну, возможно, у лучшей части человечества появится шанс её одолеть.