silence

      Юноша зажмурил глаза от надоедливой мелодии будильника. На часах было только шесть утра, но в больницах никто не спрашивает, хочешь ты вылезать из теплого одеяла или нет: есть режим – хотелки оставь за воротами. Парень сел в кровати и потупил взгляд в идеально белую стену, зажмуривая то один, то другой глаз. За прошедший месяц тут ничего не изменилось.       Когда он только попал сюда, в палате было еще двое мальчишек примерно того же возраста, что и он, а сейчас он уже как неделю был один. В целом, это неплохо, даже хорошо; нельзя было сказать, что юноша страдал от одиночества, скорее наоборот, он страдал от компании тех двоих.       Пахло лекарствами и больничными простынями, из приоткрытого окна веяло еле ощутимым духом осени. Пока что сентябрь был довольно теплым, что ж, это радовало. Юноша встал и пошел умываться, по дороге встретив пару медсестер, которые присматривали за ним все это время. Сегодня был день выписки, поэтому они были чуть грустнее, чем обычно, когда здоровались с ним – этот мальчик полюбился всем в их отделении.       Вернувшись в палату, юноша стал бродить туда-сюда, собирая свои немногочисленные вещи. Одежда, книги и школьные принадлежности летели в два больших рюкзака. Такие огромные, почти что походные, рюкзаки, ему впервые покупали родители лет десять назад, когда он в первый раз загремел в больницу. Теперь парень стабильно отлеживал там месяц, а то и два каждый год. Он уже привык.       Раздался стук.       — Минхо, ты проснулся? Доброе утро, — в палату вошел врач, приветственно улыбаясь.       — Доброе, доктор Сон. Я уже собираюсь. Буду готов минут через пятнадцать, надо еще все уложить, — врач еле слышно вздохнул и присел на край уже заправленной кровати. Минхо уловил этот вздох, но комментировать не стал, чтобы ничего не спрашивали. Все же спросили.       — Ты снова один? Тебя не заберут? — юноша отвернулся к окну и начал утрамбовывать футболки в сумку, поджав губы.       — Я на такси доеду, не переживайте, — со стороны кровати вновь послышался вздох.       — Я-то не волнуюсь, дорогой. Но чтобы ты знал, так вообще не положено детей отпускать. Это с тобой, так, по старой дружбе, — Минхо — повернулся и улыбнулся краешком губ.       — И я вам за это очень благодарен.

***

      Дом встречал громким одиночеством. Радовало только тихое мяуканье кота, доносящееся из переноски. Минхо, можно считать, жил один: его родители были архитекторами, которые работали преимущественно в Европе, поэтому их не было дома чаще слова «часто».       — Погоди, Суни, я сейчас — парень поставил сумки и переноску на пол и выпустил своего пушистого друга. Кот вышел, довольно ластясь к коленке хозяина. После месячной разлуки оба были рады долгожданной встрече. Минхо улыбнулся и почесал котика за ушком. Он оставлял Суни у своей милой соседки, с которой общался уже много лет. За кота он был спокоен, но скучал от этого не меньше.       По большому счету Суни был лучшим и единственным другом Минхо. Родители были далеко и очень редко связывались с сыном, а друзей в школе у него не было. В целом, его это вполне устраивало, Минхо с детства был не очень общительным ребенком, поэтому почти всю жизнь был один.       Когда он ходил в начальную школу, родители так же были в разъездах, но с ним всегда была его бабушка. Бабушка Минхо приезжала из своего дома в Пусане в их сеульскую квартиру, чтобы сидеть со внуком. Это происходило на постоянной основе, поэтому все счастливые и запоминающиеся моменты из детства Минхо были созданы именно ей.       С переходом в среднюю школу Минхо стали оставлять одного, с каждой командировкой увеличивая время одиночества. Тогда мальчик очень скучал по бабушке, но понимал, что ей тяжело преодолевать такой путь ради него, когда, в целом, он и сам мог о себе позаботиться. Он с удовольствием ездил в Пусан на каникулах и проводил беззаботные и тихие дни на берегу моря.       На последнем году средней школы, почти перед самым выпускным, бабушка умерла от сердечного приступа. Это было неудивительно и вполне ожидаемо, но еще незрелое, хрупкое сердце подростка не было готово к такому. В тот день Минхо один поехал в Пусан, чтобы помочь своему дяде, маминому брату, с похоронными процедурами. Тогда мальчик в первый раз по-настоящему разочаровался в своей матери – она не прилетела даже на развеивание праха. Вернувшись из Мадрида только через неделю, она только неловко приобняла сына, сказав, чтобы тот не грустил.       Минхо грустил. Конечно, он грустил, было бы странно, если бы было не так. Но сейчас прошло уже два года, поэтому боль поутихла. Он все еще скучал по бабушкиной улыбке и хэмульпаджоне со свежими морепродуктами, который он просто обожал; но сейчас пришло осознание того, что жизнь – это жизнь, и однажды она закончится даже у него самого. Теперь Минхо ходил по пустой квартире, раскладывая вещи по местам и вспоминал, как шумело море на Хэундэ. Теплые воспоминания, которые парень бережно откладывал все эти годы вытесняли грусть, оставляя после себя тоненькую нить доброй тоски, от которой совсем не хотелось плакать.       В какой-то момент, если детство было не очень-то и счастливым, но вполне сносным, люди прощают своих родителей. Кому-то нужна пройденная терапия у специалиста, а кто-то просто отпускает все обиды сам по себе. Минхо был из второго типа. Если еще в прошлом году он мог обижаться на маму с папой, злиться или наоборот отчаянно хотеть от них любви и ласки, то сейчас он уже не испытывал ничего из вышеперечисленных чувств. Живет один со своим любимым котом, в хорошей квартире в тихом районе Сеула. Деньги родители присылают, ничего особо не требуют. Для кого-то эта жизнь идеальна, особенно для семнадцатилетнего подростка.       Минхо смирился с тем, что от него откупились, и стал заниматься собой. Хоть родители правда не интересуются учебой своего ребенка, сам он имел весомую тягу к знаниям. Он всегда был примерным учеником, но «заучкой» стал только к началу старших классов.       У парня появилась мечта – поступить в Торонтский университет. Канада манила юношу еще с малых лет, когда он услышал про волшебные канадские купюры, которые точно пахли кленовым сиропом. Сейчас же он понял, что поступить туда с его мозгами и деньгами родителей вполне реально, да и в Корее его больше ничто и никто не держал. Ну, только, если Суни. И то, его в переноску и навстречу сиропу.       Поэтому сейчас Минхо только и делает, что учится. Ну, точнее, почти.       Единственная зудящая проблема в его размеренной жизни – хлипкое здоровье. Этот месяц в больнице он провел из-за своего вновь обострившегося бронхита. Заболеть бронхитом в августе – абсурд чистой воды, но Минхо смог. В принципе, ничего другого он от себя и не ожидал: в детстве постоянно болел бронхитами обычными, острыми, с осложнениями и без. Один раз ему даже поставили астму, но и она оказалась не астмой вовсе, а очередным осложнением проклятого бронхита.       Однако не сказать, что это сильно мешало. Минхо занимался учебой и в школе, и в больнице. Иногда, если прикрыть глаза руками, казалось, что в больнице даже как-то спокойнее. Тише.       Только кашель и больные бронхи.

***

      Солнце просачивалось через шторы, проникая в комнату. Лучи словно хотели забраться под одеяло, чтобы облизать с головы до ног. Минхо поморщился, но все же встал. Сегодня был первый день школы после его госпитализации. Семестр только-только начался, поэтому он пропустил всего ничего.       Сборы в школу проходили как обычно, из года в год практически ничего не менялось. Минхо любил стабильность, любил рутину и порядок. Дома было пыльновато, поэтому он задумался о скорой генеральной уборке.       Покормив кота, сам парень решил не есть и обойтись одним кофе. На кухне жужжала кофемашина, колонка на столешнице отбивала незамысловатый спокойный бит. Минхо надел форму и закинул все необходимое в рюкзак. Сегодня он взял и ноутбук, потому что планировал закончить одно из олимпиадных исследований после сегодняшних уроков, над которым он трудился вот уже почти полгода.       Сентябрь был приятным и теплым, солнце уже не било в лицо, а лишь нежно касалось макушки. Минхо в принципе любил осень, сентябрь особенно. Несмотря на то, что в эту пору нужно возвращаться к учебе, парню нравилось настроение людей и самого города. В кофейнях потихоньку вводили осеннее меню, к октябрю молодежь начнет думать о костюме на Хэллоуин. Как говорят зумеры, это точно «вайб». И этот вайб определенно подходил Минхо.       Школа встретила шумом, от которого возникло желание сжаться. Да, Минхо был просто тихим и необщительным сам по себе, но в толпе мог потеряться. Из-за этого он редко ходил в какие-то особо шумные места, а если и ходил, то обязательно морально готовился к этому походу. Школа, к сожалению, была неизбежным местом. Наверное, поэтому ему иногда даже нравилось лежать в больницах, где тихо и спокойно.       Минхо уже не раз думал о домашнем обучении, даже узнавал информацию у своего классного руководителя; но ему отказали по причине отсутствия весомых аргументов. Оказывается, периодически случающихся панических атак недостаточно для перевода на дом. Минхо не стал настаивать. Оставалось доучиться всего ничего, а потом он что-нибудь обязательно придумает.       Проходя по коридору, Минхо украдкой поглядывал на снующих вокруг школьников.       Первоклашки были живенькими, носились туда-сюда, а вот будущие выпускники уже походили на не очень свежих зомби. Сунын начинался меньше, чем через два месяца, поэтому все несчастные выглядели так, будто уже умерли, хотя, в принципе, это почти не метафора. Параллель и класс самого Минхо скорее не отставали от тренда старших «выгляди так, будто тебя переехал каток», поэтому бродили от раздевалки до коридора без особого энтузиазма, но еще с видимыми признаками жизни.       Добравшись до класса, Минхо даже не стал снимать наушников, потому что был уверен, что к нему никто не обратится. Он тихо проскользнул в кабинет и пошел к единственной свободной парте у окна. Было странно, что ее никто не занял. Парты у окна обычно уходили самыми первыми. Окно – по истине магическая вещь, особенно в школе. Наверное, просто, только смотря в окно во время скучных уроков, нет ощущения, что ты мотаешь срок.       В помещении было тише, чем в коридоре. Кроме Минхо за передними партами сидела пара девочек, и еще один одноклассник сидел ближе к выходу. Минхо разложил вещи и прикрыл глаза.       «Мы все хотим быть кем-то,       Нам нужен лишь вкус того, кем мы являемся.       Мы все хотим быть кем-то,       Мы готовы идти, но не так далеко»       Голос певца разбивался на тысячу осколков, глуша все звуки вокруг. Музыка была единственным помощником Минхо вне дома. После смерти бабушки парень перестал снимать наушники с шеи и везде ходил с ними, а когда родители были дома – даже там. Минхо имел четыре разные пары и выбирал самую удобную модель для разных случаев. Сегодня он выбрал самые обычные проводные. Все же в них было нечто особенное.       Почти пустой класс стал постепенно заполняться одноклассниками. Как и всегда, на Минхо никто внимания не обращал. Одноклассники знали о его существовании, не задирали, но и общаться уже никто не пробовал. Первое время самые экстравертные дети, конечно, пытались подружиться, но быстро оставили эту затею. Минхо не соглашался ни вступать во всякие клубы, ни просто гулять после учебы. Очень быстро он стал мальчиком-призраком, который периодически исчезал на месяц или два, а потом возвращался ровно так же бесшумно, как и уходил.       Со стороны коридора послышался слишком оживленный гомон, и в класс ввалилась шумная компания. Минхо услышал их смех сквозь наушники, но даже не повернул головы. Он был уверен, что это компания Ханни. Ханни была старостой класса – веселая и забавная девушка и очень ответственная; могла подружиться со всеми. Она и еще несколько ребят вечно стояли на ушах и веселили, кажется, всю школу, отчего были довольно популярны и в классе, и за его пределами.       Прозвенел звонок, и все стали рассаживаться по местам. Учитель вошел в класс и сразу начал урок, перед этим кивнув Минхо в знак приветствия.       Все как обычно. Почти.       Мальчик-призрак не заметил, что на него смотрели другие призрачные глаза.

***

      После школы Минхо поспешил пойти в библиотеку. Пожалуй, библиотека – одно из немногих мест, не считая дома, где было тихо, и можно было поработать в спокойной обстановке. Даже когда был ажиотаж, все сидели над книгами, учебниками или ноутбуками, скрючившись в попытке вбить знания в голову, поэтому лишние взгляды незнакомцев никого не беспокоили – их попросту не было.       Придя в библиотеку, парень взял сэндвич с американо в местном кафетерии на первом этаже и решил подняться наверх. На втором этаже стеллажи стояли порядком плотнее, поэтому пространство визуально сужалось, а письменные столы прятались в лабиринтах с книгами. Тут было не так людно, потому что обычно основная масса сидела внизу.       Поднявшись по лестнице, Минхо заприметил только одного паренька ближе к концу помещения, поэтому пошел в противоположную сторону.       Открывая рабочие файлы, он не удержался от тяжелого вздоха. Причина, по которой этот проект висит так долго, заключалась в объеме самого исследования. Английский был языком, который Минхо бесконечно любил. Поступать он собирался именно на лингвиста. Ему нравилось копаться в языках, особенно в романских. Олимпиада, в которой он принимал участие, могла дать хорошее преимущество при поступлении; но тема, которую предлагал университет, оказалась сложноватой. Минхо понимал, что он может все осилить, но боялся не успеть к дэдлайну.       Ближе к десяти вечера глаза начали вытекать прямо на клавиатуру, поэтому было решено закругляться. Парень снял очки и устало потер веки. Дома надо закапать что-то успокаивающее слизистую.       Внезапно на плечо опустилась чья-та рука.       — О, здравствуйте! Вы, кажется, Ли Минхо? — Минхо дернулся, чем испугал незнакомца, но быстро сообразил, что к чему, и надел очки.       На него смотрел парень. Примерно его ровесник с выжжеными осветлителем волосами и огромными щеками. Его глаза округлились, да и выглядел он совсем растерянно и напугано не меньше, чем сам Минхо. Похож на белку... Нет, на квокку. Забавный зверек.       — Да, я Ли Минхо. А мы, прошу прощения, знакомы?       — Да? Ну, или нет. Я не знаю, — парень почесал затылок, на что Минхо изогнул бровь. — Я думаю, что вы мой одноклассник. Я перевелся только в этом семестре и мне показалось, что сегодня мы виделись в классе.       Ли призадумался. Точно.       — А-а, — протянул Минхо, — да, вспомнил. Новенький, — парень напротив просиял.       Ко второму уроку Минхо перестал изучать школьный двор, видневшийся за окном. Тогда он стал осматривать класс, просто наблюдая за тем, что делали его одноклассники. Взгляд блуждал по комнате, когда вдруг встретился с любопытными глазами, смотрящими прямо на него. Стоп. Прямо на него? На него уже давно никто не смотрит.       Ли отвернулся и больше не смотрел в ту сторону, а потом краем уха услышал, что в начале семестра к ним перевелся новенький. Дальше парень об этом позабыл, потому что голова почти сразу забилась текущими делами. Но то, что какой-то мальчишка перевелся прямо в середине учебного года было немного странным и еще чуть-чуть интересным.       — Прости, новенький. Я не особо на людей смотрю, и это у нас с ними взаимно, — квокка нахмурился, но потом уверенно кивнул, как будто четко осознавал, о чем говорит Минхо.       — Ну-у, я пойду тогда. Ты тоже иди, у тебя глаза как две клубники, — Ли ухмыльнулся.       — Клубники? — парень покраснел.       — Ну, красные очень. Типа клубника... Айщ, — парень набрал воздуха и быстро выпалил, — все, пока. До завтра, Минхо!       Новенький уже пошел на разворот, но Минхо не на шутку раззадорился. Он притянул его за висевшую лямку рюкзака. Парень повернулся обратно, чуть не споткнувшись. Его большие щеки отдавали легким румянцем.       — Тебя как зовут-то?       — Джисон. Хан Джисон.       Минхо улыбнулся вслед уже бегущему к лестнице Джисону.       Мальчик-призрак не ожидал снова быть видимым.