Один

Время близилось к отбою. Следовало бы закончить с заданиями, зашить дыру на кителе или, на худой конец, почистить зубы. Но вместо этого Оскар уже час пытался ответить на письмо от мсье Дюваля, задумчиво пожёвывая карандаш. Вот и что писать? Достижений особых нет, ныть и жаловаться стыдно, а на тупой юморок не осталось моральных сил. Вздохнув, парень нашёл взглядом вопросы и стал кратко по ним отчитываться, что да, всё хорошо, с учёбой тоже в порядке, да и вообще — волноваться совершенно не о чем. Обтекаемые общие фразы, без конкретики. Дювалю в глаза Оскар бы фиг соврал, а так — пожалуйста. Только отчего-то в груди болит, но не сильно — можно проигнорировать. Есть ли мсье вообще до него дело? Наверное, есть, но… Закончив писать, парень свернул листок и сунул в конверт. Завтра надо не забыть отправить. У Дюваля таких вот учеников, ну и бывших учеников, целая школа. Семья, друзья. Своя жизнь, в которой Оскару давно уже не место. Чёрт. Скривившись, как от лимона без сахара, Оск забрался в кровать. Пошло оно всё в трубу. Уроки, зубы, расползающаяся дыра на рукаве. Всё. Вот уже третий год, как бывший хулиган сделался курсантом академии гражданской обороны. Радость от поступления быстро притупилась об трудности и дисциплину, приправленную розгами, а вскоре стало настолько тяжело, что временами хотелось выйти в окно, чтобы это закончить. Или нажраться самой крепкой выпивки, забиться в какую-нибудь щель и не вылезать подольше. Просто Оскар слишком близко столкнулся со смертью, и не одной. Трагический инцидент, когда даже курсантов отправили помогать спасателям. Накрытые брезентом тела тех, кого спасти не успели. Серые лица сокурсников, которым тоже, очевидно, знатно прилетело реальностью по башке. А потом были торжественные похороны пожарного, отдавшего жизнь за спасение ребёнка. Затем — сообщения о смертях знакомых и малознакомых людей, в которые отчаянно не хотелось верить. Слишком зыбким стало существование, слишком нетвёрдым пол под ногами. Оск продолжал стараться, не понимая, в какой момент его жизнь превратилась в превозмогание и выгрызание сил из самого себя для простейших действий. Днями он делал вид, что всё нормально, игнорировал усталость и прочие закидоны организма. А вечером с трудом дышал, потому что в груди ощущалось нечто вроде дыры. Пробоина, которую ничем не заткнуть. Оскар не знал, как называется эта хрень, поэтому пафосно обозвал Пустотой. Пустота бесила, особенно когда накатывала днём — тогда натурально всё из рук валилось. Ничего не стоило схлопотать двойку, опрокинуть ведро с водой, или, дежуря по кухне, ошпарить себе пальцы кипящим маслом. Или порезаться. Или грёбнуться с турника. Вариантов уйма. Дювалю об этом Оскар писать избегал. Он вообще не чувствовал себя в праве просить о помощи. Его и так вытащили из большой и страшной жопы, так чего ещё желать? Всё, конец. Дальше сам, без наставника, который появился рядом так внезапно и так ненадолго. Эх. Но иногда так хотелось ткнуться лбом в плечо, и чтоб по голове погладили. Мысли расплывались, постепенно притупляя боль. Не, ну что за ерунда, нашёл причину пострадать! Тьфу! Сам же хотел повзрослеть, вот теперь и приходится жрать эту долгожданную сраную взрослость горстями и надеяться не сдохнуть в ближайший, хотя бы, год. А умирать, между прочим, страшно. Оскар никому не говорил, насколько его пугает смерть. Давно бы напился, если бы не знал себя так хорошо: один раз даст слабину и уже не остановится, сопьётся нахрен. Потому что Дюваль далеко, а учителя в академии сами много чего повидали и предпочитали не замечать мутные взгляды курсантов, которых клинило от происшествий на практиках. Лишь бы откровенно не шатались от выпивки на занятиях, а в свободное время пусть себе. Впрочем, это были лишь предположения Оскара. Странные предположения, и последние перед тем, как резко проснуться за секунду до команды подъём. Будто и не спал, хотя тушка ощущает себя вполне отдохнувшей и пустота, наконец, отвалилась. Оскар позволил себе краткий облегчённый выдох, потому что нет ничего хуже, чем поймать эту чёртову слабость с самого утра, и принялся натягивать брюки. Дыру на рукаве замаскировал булавкой. Задания так и не сделал. Если повезёт, удастся не нарваться на замечания. Если не повезёт… Ну, возможно хоть розги помогут взбодриться, так как существовать в форме загибающейся рваной тряпочки его совершенно не устраивало. Уроки проходили почти как в школе, за исключением названия и времени, но в целом различий мало. Оск вдумчиво читал название учебника, надеясь, что выглядит достаточно собранным и серьёзным для того, кто не помнит тему занятия. Он давно заметил, что смотреть следует куда угодно, только не в глаза преподу. Поймал контакт взглядов — пополз к доске, и не важно, выучил или нет. Смотреть вообще лучше всего в одну точку, всё равно повторять материал запрещено. Эх, надо было хоть одним глазком заглянуть в учебник на перемене. Оставалось надеяться, что пронесёт. Не пронесло. — Не готов, — тяжело поднявшись, буркнул Оскар, чтобы не трепать себе же нервы на блеяние у доски и надежду выехать на дохлую тройку за счёт подсказок. Препод только в журнале черкнул. — Неудовлетворительно, курсант, — он жестом велел садиться. А потом покачал головой. — Советую исправить в ближайшие дни, в пятницу приедет проверка. Всех касается, кстати. Проверка означала, что за незакрытые хвосты гарантированно начистят хвост. То есть, жопу. Если в другое время куратор предпочитал отправить в наряд или засадить лишний раз за учебники вместо прогулки в город, то приезжающее начальство, как правило, лютовало. Хорошо хоть случалось не часто. Из плюсов — праздники, по случаю которых, собственно, проверка и едет. С другой стороны, отмечать их, видимо, придётся в лазарете, поскольку никаких сил на беготню за преподавателями и исправление двоек Оск в себе не находил. Но плевать, всё равно с мьсе увидеться не удастся, а больше никого парень не ждал. Не папашу же, в самом деле. А Вилли тоже чёрти где. В город не тянуло, как и отсутствовал даже намёк на предпраздничное настроение. Мрак, печалька и всецелое ощущение пожизненного заключения с весёленьким финалом в виде смертной казни. А, ой. Оск мотнул головой, прогоняя уныние. Не с утра! За окном, будто вторя мрачному настроению парня, уже который день пасмурно и моросит мелкий противный дождь. Эта унылая серость когда-нибудь кончится, но сейчас казалось, что она навсегда. Занятия пролетели быстрее, чем могли бы, и даже повезло больше ни в чём не нарваться. А после обеда Оскара вызвал к себе куратор. Выглядел мсье Ламбер ещё более задолбанным, чем его подопечный. — Ну и что ты творишь, а? — с порога зашипел мужчина, который выпустился с пятого курса в прошлом году. Оскар застал его ещё студентом. — Три неисправленных неуда, ворох замечаний и жалоб от учителей, и когда? Накануне проверки! — Вам все нервы вымотали, да? — чуть отстранённо поинтересовался парень. — Стеттнер! — рявкнул мужчина, но через секунду устало потёр переносицу. — Угадал. Проблема в том, что у тебя нет времени всё это исправлять, потому что отчёты об успеваемости мне надо сдать сегодня. Есть два варианта. Он замялся. — Плохой и ещё хреновее. Принять наказание сразу, поскольку дважды за одно и то же не секут, или дотянуть до пятницы и предстать перед комиссией как один из первых с конца. Слышал, что в этот раз худших накажут перед строем, так что хотелось бы, чтобы этих худших не было вовсе. Вот надо было тебе двоек нахватать! На что Оск только пожал плечами. Ну бывает, что уж теперь. — Давайте сейчас, — ответил он так, будто предстоящее его не касалось вовсе. — Тц. Балбес, — Ламбер хмуро посмотрел на подопечного. — Лучше бы согласился к психологу сходить, впрочем, дело твоё. Тогда… Его перебила резкая трель звонка. Подняв трубку древнего телефонного аппарата, Ламбер сначала напрягся, а потом как-то разом просветлел. — … так точно! — закончив разговор, мужчина перевёл взгляд на Оскара и вновь нахмурился. — Через два часа придёшь в подсобку. Не опаздывать. Значит, всё же выдерут. Ну что ж. Как говорится, сбылась мечта идиота — хотел взбодриться и вот, пожалуйста. Жрите, трщ курсант, не обляпайтесь. Развернувшись кругом, Оскар быстрым шагом покинул кабинет куратора. Есть время починить рукав, пока он не отвалился напрочь. Хотя бы в этом не прикопаются. Спустя два часа парень стоял перед дверью в подсобку. Звучало не страшно, если забыть, что там, под прочим барахлом, хранилась лавка для наказаний штрафников. Наверное, её уже достали. И розги… Сможет ли он выдержать молча? В прошлый раз, полгода назад, орал как резаный. Протянув руку к двери, чтобы постучать, Оскар в последний момент замер. А всему виной внезапно нахлынувшая пустота. Секунду назад парень волновался, а тут вдруг все чувства будто вытекли через ту самую, клятую пробоину в груди. И всё, уже не то что не страшно, а попросту плевать. Оказывается, и в этом состоянии есть плюсы. Из минусов — силы вытекли тоже, и единственным желанием было лечь хоть куда-нибудь, потому что ноги уже не держали. Постучав и получив разрешение входить, Оскар пересёкся взглядом с хмурым Ламбером и без лишних вопросов принялся раздеваться. Оставшись в одной майке, смог наконец прилечь. Пусть и на лавку, задом кверху, зато не на пол, чего, вообще-то, очень хотелось. — Ненавижу это, — сообщил в пространство куратор, взяв со стола прут и взмахнув им в воздухе. — Привязать или так будешь терпеть? — Без разницы, — ответил Оскар спустя несколько секунд — так не хотелось открывать рот и что-то там говорить. — Тогда считай. Обычно считать удары парню не нравилось ещё больше, чем эти самые удары принимать. Унизительно, тупо. Так и подмывало спросить: может мне сразу себя же и выпороть?! Но сейчас было всё равно. — Один, — выдохнул Оск через завесу безразличия. Боль он чувствовал, но как-то слегка отстранённо. Плевать, что будет с телом, лишь бы отвязались поскорей. — Два, три… Должно быть, со стороны выглядело странно. Волны боли проходили мимо, в то время, как сознание плавало в тумане пофигизма. Оск не сопротивлялся боли, он её впитывал и отпускал течь дальше. Не кричал и даже почти не дёргался, разве что в сам момент удара. Впрочем, даже извивайся тело как червяк, парню было бы всё равно как это выглядит. Сейчас — всё равно. Когда счёт дошел до тридцати, порка прекратилась. Сзади болело, но ощущал Оскар лишь раздражение от того, что его так долго не оставляют в покое. Просто отвяжитесь все, а? — Вставай, — поступила сверху команда уставшим голосом Ламбера. Чтобы открыть рот, понадобились немалые усилия. — А можно я тут посплю? — Нельзя, — фыркнул мужчина, будто над шуткой смеялся. В то время как Оскар и не думал шутить. — Вставай-вставай, или мало получил? Так я продолжу. — Ла-а-адно, — остатки самосохранения взяли верх и Оскар вяло поднялся, потянувшись к сложенным рядом брюкам. — Стоять, не так быстро. Ламбер, чего за ним никогда не водилось, ухватил подопечного за ухо и самолично оттащил в угол. Это было настолько удивительно, что даже через безразличие Оскар ощутил тень непонимания. — Зачем? — Отставить вопросы. Смирно стой, — Ламбер чему-то хмыкнул и вышел из подсобки, оставив Оскара гадать о причинах сего происшествия. Странно. Обычно здесь таким не страдали, детское же наказание, ну! Это в школе оно действовало, а теперь вызывало лишь скуку. Зевнув, Оскар прикрыл глаза, оперевшись плечом о стену. Что ж, дополнительное свободное время — неплохая возможность вздремнуть. Однако долго стоять ему не пришлось, позади послышались звуки открываемой двери и чьи-то неторопливые шаги. — Мсье Ламбер, я тут скоро заплесневею, — сообщил Оскар углу и лишь потом обернулся. И замер, ошарашенно распахнув глаза. Рядом с широко лыбящимся куратором стоял Дюваль. — А?! Пустота в груди словно взорвалась искрами, вмиг исчезнув без следа. На смену ей нахлынул столь мощный вал эмоций, что словами не передать. Неверие, радость, смущение из-за неподобающего внешнего вида… Увидеться со своим мсье Оск хотел безумно, но не при таких же обстоятельствах, сверкая выпоротой жопой из угла! Кошмар! — Вы… Как? — только и смог выдавить из себя Оскар, разом растеряв весь словарный запас с мыслями впридачу. — На машине, мой мальчик, — по-доброму улыбнулся Дюваль.