А вот и рассвет

— Чаниии, уже четыре часа утра, может пойдёшь спать? — Чонинка беззаботно лежит на кровати Бана, сонно вытягиваясь во все стороны, так как ещё шесть часов назад желал провести вечер с многоуважаемым хëном. Но в итоге, пока ждал мистера busy, уснул, и тот даже не заметил, что на его любимом месте располагается тёплый комочек. –Ааа? Оооо… Ты проснулся. Извини, если разбудил, — Чан снимает наушники и после своих слов надевает их обратно. Проигнорировав просьбу макнэ, он продолжает тыкаться расфокусированным взглядом в пиксельный экран. Если честно, Крис уже ничего не соображает: у него по-тихоньку закрываются измученные, уставшие глазки при повторе новосочинëнной мелодии, его разум под руководством синдрома отличника отчаянно борется за продуктивность и активность выполняемых действий. Однако душа, тело и какое-то третье чувство говорят Бану, что он, действительно, заебался и пора не просто отдохнуть, а поймать связь с космосом и нахуй улететь с этой планеты лет на пятнадцать. Мда… В этом-то и проблема, если он не работает 24/7, то ему приходится выслушивать свои требовательные мысли, которые его мучают, твердя, что он навсегда останется ничтожеством, мелким и лишним человеком, что он обязан делать мир лучше. Крис уже на протяжении долгого времени сомневается в возможности создания утопии нашей вселенной, высшем развитии общества, существовании любви и в своих полезных влияниях на окружающую среду и общество. «Я бесполезен! Совершенно ничего не умею, кроме сидеть в своей комнате да пилить треки. Что этим я изменю?! Что этим я сделаю полезного? Отсутствует всякий смысл в моих якобы светлых началах. Боже мой, я пишу песню про любовь, а я хотя бы в неё верю? Думаю, больше нет, чем да… Мы ведь просто напросто друг друга используем, это взаимоиспользование! Господи, дери меня черт, я даже не уверен, что мою семью люблю… Блять, я ведь реальный скептик. И как давно? Ведь в моих песнях не проявляется ни на долю моего эгоизма… Так-с, думаю, что мемберам пока не стоит знать о моих настоящих мыслях. Я ведь, действительно, могу их травмировать этим, не хочу доставлять проблем. Вдруг они подумают, что я их использую, а может и правда не…» Что-то тёплое, живое с артериями, наполненными чистым бескорыстным чувством (может быть и любовь) и учащённым сердцебиением обхватывает Чана сзади, крепко обнимая, но так аккуратно и трепетно, чтобы не испугать хёна внезапным проявлением нежности. –Чаааниии-хëн…тебе стоит расслабится. Хм, у меня появилась идея! — руки нарушителя личного пространства перемещаются на плечи, медленно и плавно их массируя, — раз уж ты не спишь-одевайся. Пошли на улицу. Чан не ожидал такого внезапного предложения, но в силу своего состояния мертвеца не смог отказать на редкость такому нежному и милому макнэ. *** На улице градусов примерно 15-17. Парни обходятся всего лишь толстовками да спортивными штанами. Уже светает. Чувствуется приближение летнего утра, вооруженного жарой, постепенно просыпается вся живность, звезды ещё борются за свои права на тëмно-голубоватое небо, и видны их последние искры надежд на успешный исход. Чонин ведёт под руку хëна, останавливается в нужном месте и ложится на природную кровать-родную землю, затем тянет Чана в свои объятия. Крис безжизненным трупом падает на спину вплотную к макнэ. — Смотри, смотри… Видишь звезды? — восторгается радостный Чонин, взгляд которого больше направлен на прекрасного хëна, рассматривающего маленькие светильники на голубо-синем небосводе. — Вижу...— Чану нравится эта идея, потому что сейчас он чувствует подъём сил и настроения: все его сомнения и проблемы улетучились, остались лишь комфорт, лёгкость и несколько ряд чувств пока что непонятных Крису, однако достаточно сильных и ярких. Что-то ползёт по его раслабленной руке. Это оказываются мягкие, как бархат, пальцы Чонина, которые обхватывают ладонь хëна и крепко, но в то же время и нежно сжимают, как будто боясь отрицательной реакции самого прекрасного существа в мире. — You are my everything… My everything… 별처럼 쏟아지는 운명에 그대라는 사람을 만나고 멈춰버린 내 가슴속에 단 하나의 사랑. Мелодия льётся из уст макнэ, Чан сначала не понимает, откуда идёт этот божественный звук, ему кажется, что он исходит из-под земли, как приглушённые голоса во время галлюцинаций. Однако, наслаждаясь знакомым пением, он догадывается и поворачивает свой взор на тёплый сгусток любви. «О Боже, наши лица в нескольких сантиметрах!» — обе неловких ауры пристально смотрят, наблюдают и, как будто никогда не виделись, досканально изучают друг друга: каждую разгмячëнную нежностью черту лица, каждый изгиб порозовевших губ и тонких скул, рельеф носов, кончики которых еле-еле касаются друг друга, сияющие полнотою счастья глаза. Они улавливают вечный покой, просто существуя в моменте, их энергия плавится друг в друге от раскалённого, как солнца, чувства, перекатывается, переливается, перемещается и наконец смешивается в единое целое. Они не пытаются анализировать свои действия, они просто наслаждаются этой высшей атмосферой, никто из них не знает сколько сейчас времени, и сколько прошло, и сколько пройдёт. Для них это не важно, им важно то, что они остаются вместе. Тишина живёт и бурлит, пока Чонин своим родным голосом не прерывает этот медитационный момент. — Знаешь, хëн…– немного погодя, — мне симпатична твоя душа… Позволь мне, Чани, дарить тебе смысл жизни. Чан всё понял ещё тогда, когда между ними происходил зрительный контакт: они не общались словами, в которых мощь мысли ограничивается, они общались импульсами души. А ещё он осознал, что он не ничтожество, он умеет любить и дарить ценные моменты. Он достоин! Действительно, достоин целого мира, он работает не напрасно, все его старания не падают замертво, и этому куча доказательств. А ещё, что самое главное, он принял взрыв в своей душе: свои чувства к Чонину. Ауры сливаются в глубоком и нежном поцелуе, через который отдают всю неисчерпаемую любовь друг другу. А вот и рассвет, символизирующий светлое счастливое начало. А вот и летняя роса, насекомые, трещащие свои любовные мелодии, и вечность, заключённая в двух любящих душах.