Сквозь время и миры

… Новая тишина Нарнии звучала почти как мёртвая. Почти. Всё же она не была гробовой. Но молчание деревьев ощущалось чужеродным для этого мира. Это стало как Нарния без Нарнии — похоже на обычный лес обычного мира. Безликий, немой, тоскливый. Не такой, каким должен быть в этой стране. Эдмунд словно бы физически ощущал, как Люси переживала из-за этого. Она всегда была прочнее остальных связана с миром-по-ту-сторону-шкафа. Питер и Сьюзен настороженно вздрагивали на каждый шорох. Доверие к здешним местам пропало, как только стало ясно, что это не их старая, знакомая до каждого мелкого камешка на берегу Нарния. И гном этот, Трампик. Суровый, грубый, более напряжённый, чем они все вчетвером вместе взятые. Он тоже не вселял доверия, и от этого немного чесались руки — выспросить больше информации, узнать всё, что можно, чтобы не мучиться от этой неизвестности. Эдмунд вместо этого только крепче вцеплялся в вёсла их лодчонки. Они все были на взводе, просто слишком многое давило со всех сторон одновременно. В этой веренице событий и известий даже не было момента, чтобы украдкой проверить, появилась ли снова эта странная, размытая метка на его руке — эта проверка была бы слишком заметна, пока все Пэвенси каждую секунду опасливо переглядывались и пересчитывали друг друга, чтобы не разделиться и не потеряться, как это случилось в первый раз. Эта невозможность уточнить, увериться, пожалуй, раздражала больше всего, и Эд крепче, до скрипа, сжимал зубы, чтобы не поддаться желанию сдёрнуть рукав на виду у всех. Как минимум Трампик для этого точно был лишний. Надо ждать. Нельзя срываться. Нельзя делать неоправданные глупости. Просто нельзя. … Костёр смирно тлел в сумерках, когда они все легли спать. Точнее, легли-то все, но тут же сморило только Питера и гнома. Эдмунд закрыл глаза и угомонил собственное учащённое дыхание, вслушиваясь в тихий короткий разговор Сьюзен и Люси. Когда старшая сестра наконец заснула, Эдмунд как можно незаметнее сменил положение, чтобы в свете восходящей луны и тлеющих угольков глянуть на собственное запястье. Он чуть не вскрикнул от неожиданности. Наверное, всё же слишком шумно дёрнулся, потому что его окликнула Люси, судя по шороху, поднимая голову. — Эдмунд? Что-то случилось? Чёрт. Да, случилось. На его руке метка. Настоящая, полноценная, а не размытая в облако мелкой серой пыли. Настоящее переплетение чётких, ярко-чёрных нитей, которые будто только что очертили заострённым куском ониксового угля. Узор твёрдо, ровно и уверенно спускался почти от самого локтя по предплечью, не доходя до запястья, оплетая руку резкими и угловатыми натянутыми линиями, как сетью из чего-то похожего на крепкие верёвки или канаты. Эдмунд понял, что пытаться успокоиться теперь бесполезно и, не думая ни о чём, вскочил со своего места, удаляясь в сторону от костра. Надо было подумать. Слишком много мыслей, так что в голове сплошной белый шум, будто в старом сломанном радио. Как только рыжеватые огоньки дотлевающего костра скрылись из виду, Эдмунд прислонился спиной к первому попавшемуся дереву и сполз вниз по ребристой коре широкого ствола, едва сдерживая в себе рвущийся наружу крик, смешанный из неизвестных эмоций. Безумие какое-то. Он не мог поверить. Его метка. Настоящая, реальная, полноценная. Это не укладывалось в голове, это всё просто не могло быть правдой, это… — Эд? Ты так быстро сбежал, я подумала, тебе нужна помощь… Эдмунд откровенно устал. Поэтому вместо продолжения побега только утомлённо откинул голову назад, стукаясь затылком о жёсткую кору, шумно выдыхая и закрывая глаза. В конце концов, из всей своей родни лишь Люси он и мог бы полностью довериться. — Так что случилось? Девочка с умным видом устроилась на траве напротив. Её волосы серебрились в лунном свете, делая похожей на чудесное видение не от мира сего, и Эдмунд глубоко вдохнул, прежде чем заговорить. Ох, это будет нелегко и долго. — Моя метка соулмейтов. Она появляется только тут, в Нарнии. И сейчас появилась, только… — Что?! Правда? — У Люси мгновенно загорелись глаза, а сонливость развеялась напрочь, будто её и не было. Эдмунд закатал рукав, демонстрируя предплечье, и постарался не зашипеть от неожиданности, когда в кожу вцепились на удивление сильные пальцы сестры. — Вау… Какая она красивая… — впечатлённо выдохнула она, легко касаясь ногтем угловато-завитого узора. Отлично, она тоже его видела — значит, это не было порождением одного больного-безумного разума. Уже личный успех, ему не привиделось, он не сходил с ума, просто прекрасно. — Думаешь? — Конечно! Эдмунд не знал, откуда в груди поднялась эта тёплая волна, странно похожая на гордость. Его метка красивая. То, что объединяет его с его родственной душой, красивое… Это будоражило что-то глубоко за рёбрами, и вытряхнуть из себя это приятное, греющее ощущение было просто невозможно. Да и не хотелось, честно говоря. — Это значит… — задумчиво начала Люси, и Эдмунд поморщился, перебивая её. — Да, видимо, это значит, что я уже совсем близко к своему соулмейту. Знаешь, тогда, в Золотом Веке я тоже видел что-то на своей руке, но тогда это было всего лишь облако, очень размытое и нечёткое. А теперь это уже нормальная метка, и такая яркая… — Нет, послушай! — воскликнула Люси, нетерпеливо всплеснув руками, и Эдмунд замолчал на полуслове. — Наши метки. То есть моя, Сью и Питера… Они пропадают, когда мы в Нарнии. — Как это? — не понял Эдмунд, склоняя голову к плечу. — Вот так, я не знаю, никто из нас не понимает. Люси выглядела потерянной, и при этом она, будто заворожённая, не сводила взгляда с метки брата. Эдмунд резко выдернул свою руку из её хватки, отчего девочка вздрогнула и непонимающе посмотрела ему в глаза. — Почему вы тогда не сказали мне об этом?! — в раскалённый горн мыслей парня подкинули ещё топлива, и всё вдруг резко обратилось в жаркий гнев. — Как мы могли бы? — изумлённо спросила Люси, округляя глаза. Она тоже отдёрнула рукав и показала своё запястье, где прежде красовалась совсем ещё молодая метка. Теперь там было совершенно пусто — ни намёка на чёрные линии, вместо этого совершенно чистая светлая кожа, как год назад. — Мы были уверены, что ты тоже был без метки, всегда. Потом решили, что это нормально для этого мира — ну, тут же ни у кого меток нет, если ты не знал, вообще. Да и когда Питер и Сьюзен впервые заметили исчезновение своих знаков судьбы ещё тогда, в первый раз, ты… — она запнулась, и Эд ощутил, как угли гнева глубоко в его душе словно облили холодной водой, затушив до пара. — Меня не было рядом. Я был у Колдуньи, — безэмоциональным упавшим голосом закончил он за смутившуюся сестру. Люси мелко кивнула пару раз, жмурясь от старого чувства вины, и робко спрятала руки за спину. Эдмунд вымотанно закрыл ладонями лицо. Всё это время всё было так легко. Надо было просто сказать вслух, переступить через себя, через свою гордость и обидчивость. Но нет. Он этого не сделал. Слабак. Бездонную пучину самокопания пронзил солнечный луч успокаивающего тона сестры, звучащего будто сквозь толщу воды: — Эд, это же наверняка значит, что твоя родственная душа здесь, в Нарнии. У единственного из всех нас, — ласково произнесла она, неуверенно поглаживая брата по плечу. — И ты совсем скоро с ней встретишься. Ты… готов к этому? Эдмунд зажмурился до цветных пятен перед глазами. Это был очень сложный вопрос: готов ли ты к исполнению собственной судьбы. А к этому вообще можно быть готовым хоть когда-то? Встреча с человеком, что назначен тебе свыше, прямо посреди магического мира, находящегося под долгим гнётом захватчиков, которых тебе надо каким-то образом одолеть. Ужасно. Он приглушённо признался, почти не сдерживая горечь в собственном голосе: — Я не знаю. Не сейчас, когда мы снова так нужны Нарнии. Возможно, потом, когда всё снова станет хорошо… От такой неуверенности его даже в мыслях мутило, это всё звучало как глупые отговорки, но ничего другого он сейчас сказать просто не мог. После схлынувшей волны удивления и шока не пришло такое долгожданное облегчение или хотя бы ясность — впереди по-прежнему был туман зыбкой неопределённости. Эдмунд ни в чём не мог быть уверенным, особенно в чём-то таком важном, как встреча с родственной душой. Пока есть более насущные дела, пока рядом опасность… Спустя секунду паузы после его слов Люси серьёзно, совсем по-взрослому кивнула и убрала свою тёплую руку с его плеча. — Я тебя понимаю, — хотя эти мысли он даже не произнёс вслух. — Но пообещай мне не упускать своё счастье, хорошо? Это важно. Эд медленно опустил ладони от лица и посмотрел в светящиеся спокойной уверенностью глаза младшей сестры. Сейчас, в этом лунном свете она казалась особо величественной, сильной, отважной — такой, какой всегда была её душа. Не верить ей или идти против её просьб было попросту невозможно. Она всегда была лучшей. Семья Пэвенси не заслужила этого яркого света искренней и неугасимой веры Люси. — Обещаешь? — повторила, ничуть не злясь на задумавшегося брата. — Обещаю. … Встреча с сопротивлением, принц в изгнании, план набега на замок Мираза. Эдмунд уже не помнил, когда с ним в последний раз происходило так много всего за такое короткое время. Но погрузиться в эту кутерьму оказалось так привычно, так знакомо, будто не было всего этого времени «между» в Англии, будто только вчера они все вместе с Асланом одолели Белую Колдунью. Неотвратимая мысль крутилась на краю сознания, и её было никак не отогнать. «Как же мне этого не хватало». Знание, что рано или поздно ему придётся вернуться в Англию, противно зудело на краю сознания, и Эдмунд всеми силами старался не думать о том, как это должно сочетаться с его меткой, которая, судя по всему, и правда неизбежно вела его сюда, в Нарнию, к кому-то, кого он ещё не знал. Парадоксы разрывали разум на части, и их следовало бы избегать. Люси теперь иногда кидала в его сторону тёплые поддерживающие взгляды, пока Питер как всегда самозабвенно спорил с более ворчливым, чем обычно, младшим братом. Эд старался держать себя в руках, но общие витающие в воздухе напряжение и тревога только усугубляли положение его и без этого натянутых нервов. Ещё этот беглый принц, стремящийся вернуть себе власть, отобрав её у вероломного дяди. По самоуверенности Каспиана Десятого мог переплюнуть, пожалуй, только Питер, и такая черта характера выглядела не лучшей для претендента на престол. Прилагающиеся мелочи вроде того, что в привычном мире назвали бы подростковым максимализмом, и вовсе не позволяли принять этого амбициозного юношу за того, кто в силах устроить справедливый переворот и захватить что-то силой и при этом без больших потерь. Но тем не менее в нём был потенциал. Эдмунд намётанным взглядом различал в нём хорошую аристократическую выучку — пусть и не совсем такую, к которой привыкли за времена Золотого Века, поскромнее, однако необразованным и глупым варваром или безумцем назвать его язык бы не повернулся. Но всё же любые теоретические знания Каспиана о ведении боевых действий были ничем по сравнению с опытом королей прошлого, поэтому он скорее помогал разобраться с внутренним устройством тельмаринского замка. Почему-то каждый раз, разрушая и указывая на ошибки его попыток в построение стратегии, Эдмунд ощущал себя неуютно и неловко, почти до вязкого чувства вины. Это сбивало с толку и мешало сосредоточиться на деле. Питер то и дело кидал на брата вопросительные взгляды, от которых приходилось отмахиваться, а Сьюзен даже пару раз подходила, явно собираясь что-то сказать, но в итоге не решалась и уводила тему в сторону. Эду казалось, что мир становился похожим на какой-то неадекватный сюрреалистичный сон, где он терял нормальное понимание сути происходящего. Наверняка ведь его сильно побили там, на вокзале подземки в Лондоне, а всё, что случилось потом, это лишь его бред… В такие моменты странного состояния спасала только метка. Своим ровным, мерным теплом, расползающимся теперь от руки по всему телу, она неизменно поддерживала и помогала, как якорь, удерживающий от необдуманных, глупых поступков и срывов в особо нервных ситуациях. Так утешающе, уютно, по-родному, что не оставались сомнений — соулмейт сейчас в целом чувствует себя хорошо, его жизни ничего не угрожает. Сильнее всего, почти до жара, чёрный узор разогревался в самое нужное время. Например, когда приходил час для доработки плана нападения на Мираза или когда Каспиан подходил с очередным отстранённым вопросом о прошлых временах, о которых читал лишь в старых-старых пыльных книгах с рассыпающимися в руках страницами. Именно тогда, когда нужны были силы, они появлялись, наверное, заряжаясь от запасов родственной души. Эдмунд держался, потому что у него была цель. И ещё появилось смутное ощущение того, что он и правда совсем скоро её достигнет, что совсем скоро правда найдёт своего соулмейта. Только сначала шли более важные дела. Уже через день объединённый народ Нарнии выдвигается в атаку. … Разгром. Мираз их обыграл. От армии осталась едва ли половина, боевой дух выживших был сломлен, это всё было похоже на ужасный конец истории, о котором даже легенду потом не сложат. Нарнии нужна была надежда, нужно было участие и сильная рука; надо было почтить память погибших и потом продумывать новые планы, чтобы их смерть ни в коем случае не была напрасной. Столько верных воинов полегло. И на фоне этого Эдмунд ненавидел себя, потому что всем, о чём он переживал, был… Один момент, под конец их набега на замок. Когда метку соумейтов на секунду кольнуло холодом. Более жуткого мгновения в жизни Эдмунда никогда прежде не было. Метка вообще странно вела себя весь день, но тогда её будто насквозь пронзило арктическим льдом. Эд не хотел думать о том, что это могло бы значить. Тем более потом всё вроде бы почти вернулось в норму. Но теперь от чёрного узора веяло чем-то таким… Словно болезненным. Отчаянным. Даже не получалось точно понять, отчего в голове появлялись именно такие ассоциации. Наверное, чем больше он в Нарнии, тем более надёжно укрепляется его связь с соулмейтом. Было непонятно, радоваться этому или бояться. Осознание того, что его родственная душа где-то совсем рядом, только руку протяни, будоражило. Переключиться на другие мысли было очень, очень трудно, и Эдмунд позволял себе такие размышления только за счёт времени, отведённого на сон. Всё остальное должно быть положено на общий труд. И правда, будто не было этого «между». Будто только позавчера Колдунья была повержена, а метка на руке всё так же пугала своей неизвестностью. Едва ли сейчас что-то кардинально поменялось: снова на горизонте враг, значительно превосходящий их по силам, а родственная душа хоть и стала ближе, но едва ли понятнее и определённее. Это всё было похоже на неутешительную, но уже привычную константу жизни Эдмунда. … Руку буквально сковывало непереносимым холодом. Бешеное чувство неправильности, чуждости, ужаса пульсировало и стучало в висках вместо крови. Эдмунд почти ничего не видел. Только чувствовал этот холод, подбирающийся, кажется, к горлу своими острыми, уродливыми чёрными когтями панической атаки. Он видел перед собой свой самый ужасный страх и чувствовал фантомный запах рахат-лукума, надёжно забивший все лёгкие до удушья. И, преодолевая почти полное онемение, Эдмунд резко ударил мечом. Пронзая лёд насквозь. Разрушая, убивая Её. Снова. В голове стоял такой дикий звон, что он не слышал, что произнёс после этого собственными онемевшими губами. Наверное, что-то в достаточной мере самодовольное и правдивое, раз Питер раздражённо-пристыженно отвёл взгляд и дёрнул плечом. И Каспиан. Он почему-то не только сложил руки, пряча свежий порез, но и вообще опустил голову, будто это была его и только его вина. А хотя погодите. Почти так и было. Холод, сковавший руку с меткой, постепенно оттаивал, к ней возвращалась чувствительность — медленно, но верно. Неужели она в кои-то веки сработала на чувства самого Эдмунда? Было похоже на то. Это особое, потустороннее обморожение, очевидно, не имело ничего общего с грудой тающего льда, и отходило куда медленнее, в итоге оставаясь лишь слабо ощутимой прохладной строго в очерченных контура чёрных линий. Мандраж никак не отпускал, и вместо этого всего Эдмунд поспешил скрыться с глаз брата и беглого принца без королевства. Не хватало ещё, чтобы откат от его смелого поступка видел хоть кто-то посторонний. Хотелось спрятаться и пережить нервную отдачу в одиночестве и тишине. … Отсидеться в стороне не вышло. — Я хотел сказать… Спасибо тебе. Голос не заставил вздрогнуть, потому что Эдмунд давно уже слышал шаги Каспиана по каменному полу коридоров. А он, кажется, и не думал прятаться. — То, что я выгляжу моложе Питера, не даёт никому права обращаться ко мне на «ты», — на остатках негативных эмоций фыркнул Эдмунд, но так и не обернулся к тельмаринцу. Много чести. — Прости…те, — с каплей неуверенности донеслось в ответ под продолжившийся шорох совсем близких шагов. Эдмунд вздохнул, краем глаза замечая, как Каспиан нервно потёр руки, чуть вздрогнув от очевидной боли в свежеперевязанной ладони. Его присутствие каким-то образом заставило мысли перестать лихорадочно метаться. Но сил на привычное подчёркнутое хладнокровие не было — это столкновение с худшим страхом просто выкачало все эмоции в ноль и оставило только какую-то давящую — подавляющую — усталость. — Неважно, забудь. Просто не твори больше таких глупостей, никто не простит тебе вторую ошибку. Особенно Она. Если этого было недостаточно, чтобы прекратить разговор, то что тогда. Желание посидеть в одиночестве и подумать никуда не делось. — Она… Белая Колдунья? — в голосе принца непонимание пополам с любопытством. — Ваша победа над которой знаменовала начало Золотого Века? Видит Великий Аслан, он не хотел этого разговора. Метка продолжала отвлекать, постепенно сменив прохладу на едва уловимое слабое тепло, которое явно скоро станет привычным греющим, и добавив к этому лёгкий раздражающий зуд. Ужасное ощущение, хоть и обнадёживающее. — Верно. — Эдмунд смотрел на Каспиана как на врага, ясно давая понять, что ему тут не рады, однако тот будто бы не замечал. — Тогда извини, — неожиданно смиренным, почти виноватым тоном произнёс принц. — Наверное, воспоминание о таком страшном противнике было очень неприятным. Ну конечно, летописи не сохранили факта предательства младшего короля. А уж героические легенды с мифами и подавно. Эдмунд не был удивлён, хотя в груди всё равно что-то неприятно укололо на мгновение. Он как-то до этого и не задумывался, что общеизвестная история Нарнии могла переписываться в чью-то угоду точно так же, как это происходило в истории той же Англии. Это было… слишком низко для этого прекрасного мира. И тем не менее происходило. Всё раздражение в сторону Каспиана испарилось, как будто его и не было. Это глупо. Он ни в чём не виноват. Или, во всяком случае, Эдмунд виновен в подобном же в куда большей степени. Лицемерие — худший из пороков. Устало опустившись на холодный камень в самом тёмном углу этого далёкого от центра Холма коридора, он приготовился говорить. Уж лучше Каспиан узнает эту историю от него, чем от других Пэвенси — если им правда предстоит вместе отстаивать свободу Нарнии… Что ж, стоило бы быть честными. Иначе какой же из них справедливый союз. Надо было переступить через себя. То есть сделать опять то, чем Эдмунд занимался всю жизнь. Видимо, такова его нелёгкая судьба — бесконечные испытания и преодоление своих бесов. Каспиан выжидающе-любопытно смотрел на своего собеседника сверху вниз, пока Эдмунд не махнул рукой рядом. — Садись, если хочешь послушать, это рассказ надолго. История Нарнии явно приукрасила некоторые из тех событий, в которых участвовали древние короли и королевы… Каспиан слушал внимательно, не перебивая даже на вопросы. Вспоминая и рассказывая, Эдмунд окончательно успокоился. О делах минувших лет он говорил ровно, почти монотонно. Это было давно, они все это преодолели, и сейчас ему просто нельзя было поддаваться эмоциям. Всё, лимит нервов на сегодня закончился, хватит, приходите завтра, а лучше послезавтра. Лучше всего, конечно, вообще никогда. Кратко изложив правдивую историю того, как на самом деле начинался Золотой Век и какой ценой, Эдмунд замолчал, твёрдым взглядом уставившись в пустую и еле освещённую стену напротив. Теперь он точно исчерпал все свои внутренние моральные силы. Видеть сомнения и, возможно, даже страх или разочарование в глазах союзника, было бы слишком. — То есть ты… Единственный по-настоящему боролся за своё место на троне? Эдмунд всё же не выдержал и с вопросительно вскинутой бровью повернулся к Каспиану. Тот мгновенно отвёл неуверенный взгляд в сторону, как робкий школьник перед крутым старшеклассником. Хм. Неожиданно. — Крайне немногие могли бы тогда с тобой согласиться, — ответил наконец Эдмунд. Что ещё он мог сказать. Он сам не знал точно, заслужил ли своё место наравне с остальными Пэвенси тогда. Возможно, да. А возможно… — Извини, если этот вопрос будет слишком личным, — опасливо предупредил принц, отчего Эдмунд невольно насторожился. — Ты до сих пор винишь себя за это? Молчание в ответ. Справедливый король прошлого застыл, подобно древней статуе. Пока где-то вдалеке не послышались приглушённые шаги — наверняка Питер уже искал их. Надо было поторопиться, ведь дела не ждали. — Да. — Правда? — Да, этот вопрос был слишком личным, — вероятно, чересчур грубо отрезал Эдмунд, прежде чем встать с места и уйти, не оглядываясь назад. Хватит с него. … Питер хорошо держался в дуэли, но всё же сноровки ему недоставало. Что и немудрено с таким-то перерывом. И всё равно столкновение армий началось. Битва пролетела перед глазами подобно яркому, стремительному калейдоскопу. Один только раз метка дала о себе знать, вдруг почти дёрнув всю руку судорогой прямо посреди боя. Эдмунд тогда непонимающе оторвался от своего только что потерпевшего поражение противника, чтобы рефлекторно оглядеться. Питер выступал далеко в первых рядах. Сьюзен отсюда было не видно, но красное оперение её стрел мелькало то тут, то там, вселяя надежду, что с ней всё хорошо. Каспиана же с того места, где был Эдмунд, он разглядеть не смог вовсе среди всего горячечного поля боя. Но всё это оказалось совершенно неважно, когда он увидел, как в сражение вступили деревья. Люси сделала то, что так хотела: Нарния снова возрождалась. У вод Беруны армия тельмаринов была окончательно повержена. Люси цела и невредима, войска противника взяты в плен, Аслан явился и признал Каспиана королём Нарнии — теперь наконец можно было расслабиться, выдохнуть, по-настоящему прийти в себя. Опасность наконец миновала. Всех ждал грандиозный праздник в честь нового правителя этих земель. И долгожданное спокойствие. … Празднество и правда было нескромным. Конечно, не таким, какие, бывало, объявлялись в Кэр-Паравале много лет назад, но было бы неразумно ожидать от истерзанной захватчиками земли большего. Помнится, коронация четырёх королей и королев тоже не отличалась слишком уж выдающейся подготовкой, ведь была первой знаменательный датой за долгое время Великой Зимы. Лишь накануне нового готовящегося праздника, к самому вечеру Эдмунд смог найти свободное время. Он, очевидно, погорячился насчёт того, что после военной победы можно было выдохнуть. Теперь впереди предстояло ещё одно своеобразное сражение — светское. Этикет за прошедшее время поменялся довольно сильно, но в рамках выполнимого. Хотя голова всё равно шла кругом от бесконечной беготни по замку, приветствия важных гостей и составления списков необходимого. Теперь же, наконец, когда всё было готово и улажено, можно было успокоиться. На этот раз уж точно. Хотя и всего лишь до утра — неважно, это всё детали. Почти с замиранием сердца Эдмунд притворил дверь в выделенные ему покои. Мало того, что ему в последние дни критически не хватало уединения и тишины, так ещё и метка… Нет, почти не беспокоила. Она лишь зудела иногда, этим чем-то напоминая лёгкие пузырьки шампанского, бегущие прямо по коже. От этого становилось странно теплее на душе. Но Эдмунд совершенно забыл за всей этой кутерьмой хоть иногда смотреть на неё, всё ещё слегка не веря… Раздался стук. — Да? Входите, — отозвался Эд. Наверняка барсук Боровик нашёл какую-то неточность в списках и вот пришёл уточнить у… — Привет, — Каспиан быстро зашёл и тут же закрыл за собой дверь. Эдмунд едва сдержал понимающую улыбку. Кажется, он даже подозревал, с чем именно без пяти минут король Нарнии пришёл к нему. Но не стоило его торопить, пусть сам скажет. Король прошлого удобнее устроился поверх одеяла, даже не подумав пересесть куда-то со своей кровати. — Привет. У тебя что-то важное? Вечер уже, а завтра такой день. — Да… Я думаю, да, важное, — более решительно кивнул Каспиан и, оглядевшись, направился к креслу в углу покоев. Эдмунд даже почти не злился на то, что прервали его отдых, — на Каспиана злиться вообще было довольно сложно. Вместо этого он хмыкнул. — Да брось, садись ближе. Ближе была только сама кровать, однако Каспиан, видимо, слишком глубоко ушёл в себя, чтобы спорить или сопротивляться. Как ни крути, а совместные сражения вместе с совместными же дипломатическими переговорами и подписанием важных бумаг сближали. Поэтому без лишних сомнений он осторожно присел на край, при этом как-то обречённо опустив руки и голову. И молчал. Эдмунд решил мягко подтолкнуть их диалог. — Волнуешься перед своей коронацией? — Да. Наверное. Не знаю, — будто только этого и ждал, дробью выдал будущий король. — Я будто… Не на своём месте. Кошмарное ощущение. Мысленно Эдмунд с ним согласился, однако не удержался от своего следующего вопроса. — И почему же с этим беспокойством ты пришёл именно ко мне? Кажется, Сьюзен или Люси смогли бы поддержать куда лучше. Каспиан невесело усмехнулся, глядя в никуда. — Люси снова нет в замке, она веселится с фавнами и дриадами, не хотел ей мешать. А Сьюзен… — Он вдруг резко перевёл прежде расфокусированный взгляд на Эдмунда, будто только его увидел. — Это всё не то. Только ты проходил что-то похожее. А вот это было уже интересно. — Продолжай. — Я тельмарин по крови, всегда им буду, что бы ни сделал, но сейчас я для них почти… предатель, — он с трудом вытолкнул из себя это слово. — Для них я беглец и трус, сбежавший в леса. А для нарнийцев я — пришлый человек, часть тех, кто разрушал их дом последние года. Я чужой для обоих народов, и у них всех есть полное право меня не принять. А даже если сейчас они примут, то как долго продержится такой шаткий союз? Месяц? Год? Пока не появится достаточно амбициозный тельмарин или достаточно уверенный в себе нарниец? Не уверен, что смогу поддерживать такой разношёрстный мир, который едва ли понимаю. Выговорившись, Каспиан снова замер, глядя себе куда-то под ноги, нервно сцепив пальцы в замок. На секунду, одну короткую секунду, Эдмунд увидел в нём не славного воина, способного составить конкуренцию Питеру в бою на мечах, а неуверенного юношу, который ещё не до конца разобрался в себе, а уже должен разбираться в мировой политике. Знакомая картина. Они все такими были когда-то давно. Придвинувшись чуть ближе, исключительно в целях поддержки, Эд коснулся плеча Каспиана, настойчиво игнорируя резкое тепло, разлившееся по руке в этот момент. Его родственная душа подождёт — сейчас нужно было разобраться с тем, что мучило Каспиана, это куда важнее. Тельмарин вскинул на него искренний, до боли открытый взгляд, и Эдмунд чуть не утонул в его эмоциях как в своих. — Ты же на самом деле понимаешь, что это не так, верно? — начал он. — Вслед за Асланом нарнийцы приняли тебя и признали, а они умеют чувствовать достойные сердца лучше многих. А тельмарины — не поголовные убийцы и интриганы, ты знаешь это даже лучше, чем я. Они такие же простые существа, которые хотят для себя только покоя и мирной жизни; никому не нужны конфликты. Если среди них и есть инакомыслящие, то их немного, и их ты тоже со временем переубедишь, потому что знаешь свой народ, я ни секунды в этом не сомневаюсь. Они поверят и доверятся тебе, как это уже сделали мы. Каспиан на глазах расслаблялся, успокаивался. Наконец он устало потёр переносицу и совсем не королевским нервозным жестом попытался зачесать волосы назад. — Полегчало? — участливо спросил Эдмунд. — На удивление, да. Думаю, мне просто нужно было услышать это от кого-то, — улыбнулся в ответ Каспиан, переведя тёплый взгляд на друга. Только тогда Эдмунд заметил, что так и не убрал свою ладонь с чужого плеча, и тут же неловко притянул руку к себе, как… — Подожди, что это? — вдруг поменялся в лице Каспиан. Эдмунд вздрогнул, разочаровавшись в испарившейся спокойной атмосфере. Он торопливо опустил руку вниз и машинально натянул рукав рубашки сильнее. Чёрт же его дёрнул не подумав протянуть именно правую руку… — Что? — переспросил, уже заранее зная, что сыграть дурачка не выйдет. — Это… У тебя на запястье, — постарался сформулировать Каспиан, взмахнув пальцами. Значит, всё же заметил. С одной стороны, неловко вышло, ведь метки считались чем-то очень личным и сокровенным, а с другой… Они такими считались в Англии. В Нарнии же о метках и не слышали. Наверное, если рассказать, ничего плохого не будет..? Эдмунд не то чтобы стеснялся этого. Он уже смирился. — Это сложно объяснить, — неловко улыбнувшись, хмыкнул он. — В двух словах и не получится. — Ничего, время у нас есть, хоть до утреннего рассвета, да и я привык к твоим длинным историям Возможно, Эдмунду лишь показалось, но отчего-то голос Каспиана звучал словно нетерпеливо, а взгляд так и прикипел к уже спрятанной за тканью коже, будто прожигая насквозь. Это настораживало. — А что, это выглядит знакомо? — наугад спросил Эдмунд. — Да, я… — Каспиан тряхнул головой, будто выходя из гипноза. — Знакомо. Рисунок на руке, да? — Да-а-а, — Эдмунд просто не знал, чего ожидать. — Который появляется сам собой? Эдмунд снова кивнул. — В тринадцать лет? — Так ты уже видел такое где-то? У кого? — прервал поток его вопросов Эд, просто не веря в это. У кого-то в Нарнии всё же есть метки? Быть того не может. Каспиан глубоко вдохнул перед ответом, будто инстинктивно опасался реакции. На секунду он даже зажмурился. — Да, я видел такое раньше. О такой магии не писали в книгах, даже мой учитель ничего не смог сказать. В тринадцать лет это появилось просто как бледно-серое пятно на коже, но потом оно в один момент стало чётче, и… Очевидная догадка пронзила Эдмунда насквозь, почти выбивая дух. Да быть такого не… — То есть ты говоришь о себе? Каспиан медленно кивнул. У Эдмунда в голове одновременно взорвалось слишком много мыслей. — Покажи. — Что? — удивился Каспиан. — Метка на твоей руке. Покажи её, — подумав, Эд добавил: — Пожалуйста. В Англии никто бы ни за что не показал метку даже хорошему другу, это было слишком личным, но тут… Нарния не знала этих сложных законов. Поэтому Каспиан, не думая сопротивляться, закатал рукав, и… Эдмунду показалось, что он падает. До последнего штриха знакомый угловатый узор. Знакомый, потому что всего пару минут назад он разглядывал точно такой же, выученный наизусть, на собственной руке. Молча он подставил рядом своё запястье, словно заворожённый наблюдая за тем, как одинаковый рисунок, идеально закольцованный и замкнутый, перетекает с одной руки на другую, не прерываясь и не нарушаясь ни в единой линии. Как кусочки целого пазла. Теперь Эдмунду казалось, что он взлетает. — Это что-то значит? — шёпотом раздался у него над ухом голос Каспиана. — Да, значит, — с трудом оторвался Эд от этого гипнотического зрелища. — Это метки родственных душ, и если у нас они одинаковые, то это значит, что мы… соулмейты друг друга. В это попросту никак не верилось. Получается, с самого начала это был Каспиан. Даже тогда, когда до его рождения оставалось больше столетия, он уже робким теплом, исходящим от метки, согревал Эдмунда в плену у Белой Колдуньи, был источником его надежды и сил, его смыслом бороться. Конечно, в Англии метка не проявлялась — в Англии ведь не было Каспиана. И вот они всё же встретились. — Ты говоришь, твоя метка сначала была размытой, а потом стала чёткой? Когда это произошло? Последнее подтверждение. Просто чтобы вериться. И чтобы окончательно сойти с ума. — Полагаю, когда я призвал вас сюда с помощью рога Сьюзен. Каспиан отвечал на вопросы, терпеливо ожидая момента, когда Эдмунд ответит на его, потому что, очевидно, видел, в каком шоке пребывал его собеседник. Однако тот этого даже не замечал. И всё же пришло время, для небольшого объяснения того, что происходило тут последние десять минут. Эдмунд встряхнулся, собирая своё утерянное красноречие. Почти не сбиваясь, он рассказал, что означали метки, как они появлялись и кем были родственные души. — Метки не обязательно значат именно любовь, — у него даже голос не дрогнул, разве что прозвучал чуть торопливо, — это просто глубокая неразрывная связь между людьми, которая может быть и чисто дружеской. Кто-то вовсе предпочитает жить так, словно у него нет соулмейта, и имеет на это полное право, кто-то и вовсе строит семью и счастливо живёт со своим не-соулмейтом, и это нормально. — А ты сам что думаешь? — прервал его Каспиан. — Обо всём этом. Ему явно было неловко, и Эдмунд определённо находил это до странности милым. Между ними уже определённо протянулась ниточка связи, которая имела все шансы на то, чтобы стать прочнее. По крайней мере, этого хотелось. — Что я думаю о том, что мы оказались соулмейтами? — переспросил он, затягивая время. Отвечать не торопился, ведь пытался прочитать реакцию по постоянно нервно бегающим глазам Каспиана. Хотелось знать, что он думает. — Если честно, то я… не против. А ты? Каспиан наконец остановил свой взволнованный взгляд на Эдмунде. А потом на его лице постепенно, медленно, расцвела неуверенная улыбка. — Тогда я тоже не против. Эд не заметил, как начал улыбаться сам. Даже более искренне, чем он улыбался победе нарнийцев у Беруны. Потому что то был кипучий, неистовый, хлещущий через край общий восторг толпы, а это, здесь и сейчас… Просто тихая и уютная радость от обретения утерянной когда-то части единой души. Истинный чистый свет. Прежде чем Эдмунд успел сказать хоть что-то ещё, Каспиан потянул его на себя за руку и потянулся сам, чтобы поцеловать своего соулмейта. От мягкого, почти невесомого прикосновения губ что-то затрепетало в глубине тела, и искристое покалывание разбежалось по коже, как от крошечных фейерверков. — Это необязательно, если ты не… — закончить фразу Эду не дали. — Но я хочу, — утвердил Каспиан, сам не замечая, как рассеянно принялся подушечками пальцев обводить контуры чужой метки, легко, едва касаясь, тоже зная их наизусть. Эдмунд, пожалуй, был счастлив. Он наконец сделал невозможное — нашёл свою родственную душу, несмотря на все препятствия в виде разных родных миров и столетий, что отделяли года их появления в Нарнии. Эд не знал, сколько ещё времени они проведут здесь, но был намерен потратить всё с умом, чтобы как можно дольше не отпускать такого драгоценного человека, которого он искал всю свою жизнь. Им ещё так много предстояло друг о друге узнать. … Один день. Один день был отведён ему и Каспиану, прежде чем Великий Лев объявил, что Пэвенси уходят из Нарнии. Питер и Сьюзен — навсегда, а Эдмунд и Люси лишь временно, но… Этого туманного обещания Аслана было недостаточно. Эдмунд хотел знать, точно и неотвратимо, суждена ли ещё хоть одна встреча именно им. Чтобы не тешить себя пустыми надеждами, а потом не падать так резко с высоты седьмых небес в холодную и серую придорожную грязь Англии. Особенно это… Поступок Сьюзен. Нет, Эд любил свою старшую сестру, правда. Однако её действия… Великий Лев сообщил, что короли и королевы прошлого уходят из Нарнии, и почти не дал им времени для прощания. Точнее как: Люси тут же побежала обнять гнома Трампика и барсука Боровика, Питер с важным видом пожал руку Каспиану и наверняка выдал какое-то важное королевское напутствие. Они могли попрощаться у всех на глазах. Эдмунд не мог. Ему оставалось только обменяться печальным, отчасти до сих пор непонимающим взглядом со своей родственной душой. Кажется, Каспиану в той же степени не хотелось расставаться, но они ничего не могли сделать. Никто в Нарнии не смеет идти против воли Аслана, даже короли, даже если об этом кричат их метки, опутывая руки печальной прохладной взаимной грусти. Вместо всего того, что он мог бы сделать, Эдмунд был вынужден бросить какие-то малозначащие прощальные фразы паре кентавров, которые сражались с ним бок о бок, учтиво кивнуть Боровику, махнуть рукой всем собравшимся, как хороший король прошлого, как Эдмунд Справедливый. А тем временем рядом с Каспианом оказалась Сьюзен, загородив брату обзор, и потянулась поцеловать новоявленного короля. Что-то неприятно перевернулось от этого у Эдмунда внутри. Метку на секунду кольнуло, и Каспиан в тот же момент дёрнулся, как ударенный, мгновенно отшатнувшись от поцелуя. Сьюзен ничего не сказала, лишь легко и чуть грустно улыбнулась на прощание, как будто где-то в обычном мире её не ждал её собственный соулмейт. Эдмунд не глядя первым шагнул в шум британского подземного вокзала, потому что не мог и не хотел всего этого видеть. Последним, что он помнил из Нарнии, стал умоляющий взгляд Каспиана поверх голов окружающих. Эд просто не мог ему ничем ответить. А потом была Англия. Унылая, серая и дождливая Англия, в которой Эдмунд был не более чем замкнутым одиноким школьником. В голове безостановочной каруселью кружились самые нерадостные мысли, с каждым днём становясь всё мрачнее и мрачнее. Не думать об этом не получалось. Если за год в обычном мире прошло столько лет в Нарнии, то… Что же будет теперь? Размышлять об этом категорически не хотелось. Только одно удерживало Эдмунда от срыва. Метка. Его метка родственных душ не исчезла, как должна была бы при переходе в иной мир, как она делала раньше. Но сейчас нет, ничуть, она лишь побледнела из угольно-чёрного оттенка в бледно-серый, но осталась на своём месте. Тепло, исходящее от неё, почти пропало, но иногда, в особо тяжёлые моменты, Эду казалось, что он снова чувствует слабые-слабые утешающие волны, прокатывающиеся по коже, как всегда стремящиеся напрямую к сердцу, чтобы успокаивающей волной замедлить бешеный пульс. Теперь, после их встречи и зародившейся симпатии, они с Каспианом оказались слишком сильно привязаны друг к другу. И даже если это было всего лишь самовнушением, это чертовски помогало жить дальше. Жить и ждать того момента, когда в самую неожиданную секунду нарнийскому народу снова понадобится помощь, когда бы это ни случилось. Даже если это будет через сотни лет после смерти великого — а Эдмунд ни секунды не сомневался в том, что он будет великим, — короля Каспиана Десятого. Даже тогда… Эдмунд должен был попасть в Нарнию ещё раз, согласно обещанию Аслана. Ещё раз навестить мир, в котором жил его соулмейт. … Разговор об этом случился всего раз. В первый же вечер после их возвращения в Англию Люси вкрадчиво подобралась под бок задумчивому брату, как только Питер и Сьюзен отошли обсудить что-то очень сложное только друг с другом, судя по нерадостным выражениям их лиц. Мешать им не хотелось. — Ну как ты, Эдмунд? — участливо спросила девочка, заглядывая ему в глаза снизу вверх. — Я… Хорошо, Лу. Всё хорошо, — только и смог безэмоциональном тоном отозваться он, невидящим взглядом утыкаясь обратно в стену, куда смотрел до этого. Эдмунд всё ещё пребывал в странном оцепенении. Неверии. Всё произошло слишком быстро, он не успел толком ничего понять и осознать, и теперь это беспорядочным роем мыслей жужжало в его голове. Ему нужно было время, чтобы банально разобраться. Из-за этого он потерял свою привычную проницательность. — Ну, Эд, я про твою… — Люси замялась и опасливо огляделась по сторонам, а потом под непонимающим взглядом брата показательно потёрла своё запястье, закрывая часть собственной вернувшейся метки. Эдмунд машинально чуть не повторил её действие. — А… Она почему-то не исчезла. Только побледнела до серого, но осталась на месте. — Парень невесело хмыкнул, отведя взгляд. — Знаешь, это так… необычно. Быть с меткой тут, в Англии. Не знаю, привыкну ли вообще. — Что-то изменилось… То есть ты нашёл свою родственную душу? — восторженно выпалила Люси. Эдмунд не знал, что ответить. Как объяснить Люси то, что произошло — не успело произойти — между ним и Каспианом. Это… Было как падающая звезда. Мимолётно настолько, что можно пропустить за морганием, но до вспышки ярко, способно озарить всё ночное небо. — Я… — Кто это?! — не терпя ожидания, ахнула Люси, и Эдмунд весь сжался, чуть не отшатнувшись от неё. Ему почему-то не хотелось об этом говорить. Неизвестный удушливый страх почти захлестнул с головой, оставляя за секунду до паники. Он не знал, почему испугался, но никак не мог заставить себя сказать хоть что-то. Это был не его секрет. Он просто… Заметив, как на них вопросительно обернулись старшие, Люси резко понизила голос и теперь почти шептала брату на ухо: — Покажешь мне метку? Бессильно подчинившись ей, — только бы не отвечать на предыдущий вопрос — Эдмунд осторожно и как можно более незаметно отодвинул рукав. Ему опять нужно было купить новый напульсник — всегда после визита в Нарнию нужно было, это уже становилось традицией, что каждый он оставлял там. А в этот раз ещё и фонарик… На этот раз Люси только невесомо коснулась кончиками пальцев выцветшего края метки, и тут же вежливо убрала руку. Она снова улыбалась — спокойнее, чем прежде. Люси казалась такой мудрой в эти моменты. Даже мудрее мамы. — Это ведь прекрасно, Эдмунд. И я пойму, если ты не скажешь мне, кто это. Я просто так рада за тебя. — Спасибо, Лу, — наконец неуверенно попытался улыбнуться ей в ответ Эдмунд, снова одёргивая рукав посильнее. Слова пришли в голову так легко: — Я тоже тебя люблю. — И я тебя! — тут же засветилась Люси и развела свои руки сильно в стороны для объятий. — Ты мой самый любимый братец! Ещё несколько минут Питер и Сьюзен не могли договорить, то и дело отвлекаясь на своих весело возящихся на диване младших брата и сестру. Никогда ещё они не видели Эдмунда таким открытым и доверчивым в кругу семьи. Люси рядом с ним просто сияла, но в кои-то веки и сам Эдмунд улыбался так широко и искренне, что не верилось, что всего где-то год назад он был тем ершистым и грубым ребёнком, что огрызался в ответ на любое слово. Они все так изменились, но для него Нарния сделала больше, чем для кого-либо ещё. …