Переключатель

Патрик сидел в классе. До его ушей доносились слова учительницы о каких-то там квадратных корнях. Но какая разница, что она там несёт? Слушать болтовню вымышленного персонажа — всё равно, что сидеть в актовом зале на отстойной школьной постановке. Можно слушать, можно не слушать, какая, к чёрту, разница? Сам решит, что делать. Сидел за партой. Не хотелось смотреть на пенал и трогать грудь одноклассницы. Скучно. Сидел. Смотрел в окно. Где-то там его холодильник. Его волшебный рубильник, делающий жизнь настоящей, превращающий все эти декорации — пол, дерево, люстра — в настоящий мир. Помогающий ощущать жару, а не просто смотреть на мокрые футболки других людей, чувствовать запах пыли, а не пытаться осознать, что означает очередной дурацкий оборот по типу «слышать аромат». Патрик сидел перед холодильником. Генри, Рыгало, Вика, Питера и Лося нет, но какая, к чёрту, разница? Может, их нет, потому что он так захотел. Никого тут нет, никто не придёт. Сидел на земле. Смотрел на холодильник. Вспоминал, всё время вспоминал, как слышал постоянные разговоры пацанов-неудачников о каком-то «оно», стоило только подойти к ним вплотную, как кораблю, разрезающему волны. И разговоры ему эти нравились. Это «оно»! Оно казалось чем-то могущественным, огромным, жутким, как взрывающиеся пиявки, и тоже охотящимся за мелкими существами, которые болтались под ногами. Оно совершенно не напоминало людей, всех этих картонок, мельтешащих перед сознанием. Оно тоже было живым? Если оно живое, как и он, то оно может помочь ему чувствовать? И ему не нужно было бы приходить к холодильнику (идти-то далеко, под гору, по убитой дороге), оно стало бы его холодильником, его переключателем. Патрик сидел перед входом в коллектор. Оно здесь. Оно живёт тут, как он живёт в доме своих родителей. Вот бы увидеть его... Дотронуться до мягких манжет (вроде бы, они есть у всех клоунов), почувствовать запах попкорна, убедиться, что он живой. Конечно, Патрик не мог любить, — он вообще не понимал, какой смысл люди вкладывают в это слово, зачем сосутся под фонарями, дарят цветы, которые всё равно завянут, как мухи в его пенале — но он что-то ощущал. И ему нравилось ощущать. Патрик слышал детский смех. Кажется, оно знало, что он пришёл.